it gets worse

      Джим и Керли шли по снежному парку днем. Им еще 15. ‎       Джима трясло, он лил слезы. А Керли просто паниковал и не знал, что делать. Пока Джим не побежал, а он ринулся следом. ‎ ‎– Джим! ‎ ‎      Керли бежал пока Джим не свалился в снег вниз лицом. Это было жалко видеть. Безвыходная ситуация. ‎ ‎– Вставай Джим, ты заебал плакать. Девушки уходят и приходят, как и деньги. ‎       ‎Джим начал топить сугроб своими слезами, а Керли собирал рядом снежную крепость. Так глупо, но он хотел рассмешить Джима. Хотя бы чуть-чуть. Керли стал быстро возводить стену, а Джим кажется почувствовал боль и решил встать с ледяной подушки, растирая опухшее от слез лицо. ‎ ‎– Ну наконец-то. Смотри-ка! Ну хотя бы у тебя есть крепость. Ну и я. ‎ ‎      Джим поднял голову. Да уж. Женщины... Даже его мамаша не удосужилась показать ему больше, чем хреновые вынужденные завтраки, малые чаевые, постоянные унижения. Может быть он не туда смотрит?       Он посмотрел на Керли. Богатый, упертый и классный. Но заучка и порой слишком нравоучительный. Иногда даже похож на девушку. И вдруг его осенило. Эта идея будто ждала того, что он ее выскажет. ‎ ‎      Он встал с сугроба.       Его уже не такой громоздкий силуэт казался Керли печальным. Он хотел его обнять, утешить... что угодно. ‎ ‎– Джим, я тебя люблю, – он обнял друга со спины. – Я ненавижу видеть как ты страдаешь. Я бы хотел сделать все возможное, чтобы убрать твои печали. ‎ ‎      Джим медленно и аккуратно обернулся в объятиях Керли. ‎       ‎"Может быть он просто не заметил этого раньше?" ‎ ‎– Ты любишь меня? – глаза Джима сверкали слезами. Он тяжело дышал, икая, он тянулся к губам, к губам Керли. На аварийном уровне гормоны начали давать ему поощерение. Он стал чувствовать себя лучше. Он так хотел попробовать теплоту чужих губ. ‎       ‎И... Керли хотел его сделать счастливым. Он обожал Джима, однако он бы соврал себе, если бы сказал, что чувствует что-то в этом ключе. Он его не любил. Не любил так как любил свою девушку.       Он мягко разжал объятия, пока не случилось непоправимое. Он смотрел на него с тоской и любовью, но не той, которая была нужна его другу. ‎       ‎Джим же все понял. Он снова отвернулся и вытер слезы. Теперь он даже не плакал. ‎       ‎Потом началось тяжелое время. Джим не разговаривал и едва ли можно сказать, что ел – он ел лишь для поддержания жизни. Это сделало его заторможенным, апатичным, молчаливым и бледным. ‎      Керли видел как Джим страдает, он видит. Он не видел того мальчика, которого он любил. Теперь его контроль не ослабевал. Он постоянно ходил с ним рядом, брал его за руку, хотя Джим не отвечал и, кроме этого, он очень боялся за него. Его мать стала чаще его бить. За формой все видно, даже если несильно вглядываться. Однако все молчат. Даже он молчит. Ему было страшно. Он не знал, что делать. Он даже говорил своим родителям, но они сказали, что детям порой нужно воспитание и некоторым повезло, что не всем его выдают. ‎ ‎      Керли был в отчаянии. Он даже ходил домой к Джиму, провожал его до порога. Но он ходил с ним, будто Керли не было. Пока дверь не закроется за ним и он не подождет пять минут, убедившись что все нормально, он не уходил. Но вторая неделя шла, а Джим больше худел, а его мать все больше зверела, отыгрываясь на нем. Керли больше не мог этого терпеть. ‎      И он решился на что-то большее. На что-то большее, чтобы защитить, чтобы доказать что он любит его. На то, чтобы обезопасить его. Это был тяжелый шаг. Позвонить в службу опеки. ‎ ‎ ‎      Пощечина.       Жесткая больная пощечина обрушилась на Керли, когда Джим пришел в школу. ‎ ‎– Мою мать хотят забрать! А меня отправить в детдом! Как сраное животное! ‎ ‎      Состояние Джима было хуже некуда. ‎Керли самому стало хуже. У него началась истерика. Он не хотел этого. Он не хотел. Он не хотел. ‎ ‎– Нет, Джим, – он взял его руки в свои. Позволь помочь... Позволь помочь... – он сорвался на горький всхлип, глаза его стали мокрыми. – Позволь мне помочь!.. ‎ ‎      Но Джим лишь сильнее разозлился, ударив его по лицу, намного жестче. Тонкий силуэт Керли плюхнулся на кафель от удара. ‎ ‎– Чтобы ты больше не вмешивался! Ты мне не нужен, понятно! Ты все только испортил! Я тебя ненавижу. ‎       ‎Керли согнулся. Его трясло. Он сделал только хуже. Он ничем не лучше других, тех кто не делает и молчит. Он столько раз натыкался на это, думая то, что это мера для слабых, для тех кто боится трудностей, но похоже был неправ... ‎       ‎После этого раза в школе, Керли Джима больше не видел. Проходили дни и недели. А Джима не было. Он искал его дома, однако алкашка-мать даже не заметила, что он исчез.       Керли впадал в отчаяние все больше и больше. Плохие мысли о том, что Джимми уже нет сводили его с ума. Он плакал ночами, он не высыпался, он сам начал скатываться. Скатываться в ту жизнь, которая определяла Джима. Больше стал тусоваться с Роем и ребятами. Также они запустили свой стартап, сумму с прибыли которого, Керли хотел частично отдать тем людям, кто находятся в том же положении что и Джим. Тем, кто оказался брошен всеми.