it gets worse

‎      Джим очнулся на койке. Пьяный взгляд совершенно трезво и испуганно озирался вокруг. Его ребра сильно болели. Даже без боли дышать было просто невозможно. ‎       ‎Он посмотрел на Аню с умоляюще, слабо, так как мужчина никогда, считал он, смотреть не должен. Вдруг резко он вспомнил отца. Его теплые шершавые руки на своей спине, когда отец знал, что он крупно облажался. Когда фиолетовые синяки всплывали наружу, намного больше, именно когда он покидал квартиру. Может на неделю, а может на месяц. Он прижимал его руки к себе и молил, чтобы отец остался. Чтобы попробовал выдержать мать Джима, чтобы он стерпел их хотя бы чуть-чуть. ‎ ‎      Он заметил как она потянула к нему свои руки и он боязненно рявкнул на нее, а потом закрылся. ‎ ‎      Джим отвернулся к стене и его унесло в воспоминание. ‎ ‎– О Джим, женщины... От них одни проблемы. Их постоянно надо обеспечивать... Да сначала ты думаешь вот что за красотка и почему бы тебе в нее не присунуть. ‎ ‎      Фигура отца казалась совсем великой. Джим смотрел на него с благоговением, взял его руку и положил к себе на щеку, отираясь о руку. Он вдыхал дурнопахнущее зловоние сигарет и смеялся. Он уперся в перепонку руки между указательным и средним пальцем и спокойно вдыхал этот ужасный... аромат. Его парфюм – не слишком дорогой, но пах божественно крепко, однако не настолько крепко, чтобы не оставлять семью хотя бы срок меньше двух недель, смываясь на командировки. Однако всегда он привозил что-нибудь. Пока Джим не вырос и его жизнь не начала трещать по швам. ‎ ‎– Где... Керли? ‎       ‎Джим лежал на койке, болезненно щурясь. ‎ ‎– Капитан? – она пожала плечами и усмехнулась. – Не знаю. ‎       ‎Джим хотел сорваться. Он не мог видеть это высокомерное лицо, но знал, что женщин бить – последнее дело. Он недовольно промолчал, а потом подумал о капитане. ‎О его ненависти к Джиму, о его криках, о всей пережитой боли, о многом... но и еще о его руках. Он так хотел быть прижатым к этой койке. Он так хотел быть расцелованным этими чертовски горячими губами и острым язычком. Карие глаза Джима уперлись в пол, а когда та сучка ушла – Джим уже во всю дергал свое последствие размышлений о грозном и сильном капитане. Он стонал, его глаза порой закрывались и закатывались от наслаждения ритмичным темпом, который переходил в безудержный. Но вскоре в палату пришли.       ‎Это был он. Опухшее лицо Джима с вопросом посмотрело на своего жестокого партнера. ‎ ‎      Рука капитана покровительственно слегка притянула его к себе за подбородок. Палец властно заходил по губе, а потом погрузился внутрь. Джим его послушно обсасывал. Пока палец давил на ложбинку языка, вызывая противоречивые ощущения. Он заохал, когда ему начало нравится как его долбят пальцами в рот. Пока что пальцами. ‎ ‎      Он раскрылся перед своим истинным. Единственно тем кому он был нужен, не смотря ни на что. Его мокрое отверстие уже ожидало увидеть спасающий жар и сцепку. ‎ ‎– Внутрь, сильнее... – умолял уже немолодой мужчина, прикрыв глаза. Он был слишком покорен своему новому альфе. Обычно он запирался в номере за металлической дверью, а теперь. Он не мог дождаться того, чтобы Керли овладел его теплом и телом.       Щелка жадно сократилась, будто всхлипнула. Теперь Керли не собирался терпеть. Он не хотел смотреть кино, он не хотел приглашать на ужин – теперь у него точно не было поводов отвернуться и уйти. Никакого кроме того чтобы взять Джима силой. Джим развернулся текущие бедра, которые засасывали уже третий палец. С одной стороны он был рад привязать к себе Керли особенно в таком хреновом состоянии.       Он ложил в цепляющиеся руки свою голову и терся о них. – Шершавые... – подумал Джим и прижался к ним. Тут последовал удар, но он не отпрянул. Посушно расставил ноги пошире как и просил Керли. Хоть Керли и не открывал рта, но брюнет видел его, видел это желание в его небесных сияющих как тысяча раскаленных гигантов глазах. – Наконец-то они это сделают, – подумал Джим. Внутри него все так текло, вкусно и спело пахло, что еще чуть-чуть и едва ли не портилось. ‎ ‎      Джим думал о вероятности зачатия, пока мозги, теряющиеся в атаке гормонов, едва ли сонно смотрят и чуть ли не закручиваются в трубочку. ‎ ‎– Кончай внутрь, – прошептал Джим. И тут поступила еще одна пощечина. А потом Керли с рычанием вогнал в Джима узел. Узел только раскрывался, набухал и Джимми сильнее поджал ноги. ‎ ‎– Значит Аня беременна от тебя? ‎ ‎      Джим не понимал. Он прикрыл глаза, прикрыл оухшие глаза и задрожал. Это была первая его сцепка. Его размягшие теплые стенки довольно улюлюкали, пока Керли был внутри. Соски предательски встали он чуть ли не спал, пока чувствовал это. Но он хотел ближе. Он попытался обнять Керли, но он был недосягаем. От этого Джим подумал о том, что он стопудово залетит от капитана. ‎ ‎– Чего? – голос Джима разрезал его комфортный пузырь. Он видел грозное лицо Керли, которое иногда распрямлялось. Он уже не мог смотреть на Джима по-другому. Кажется теперь кое-кто привязан к его текущей дырке. – Я не сувал в нее. Только... испортил верхний слой. Хех. Чтобы не лезла. – Последнее Джим тактично умолчал. ‎       ‎Но Керли взял его за волосы и больно потянул их. Джим прищурился и начал извиваться от боли. Его глаза взмокли. А губы беспомощно умоляли его отпустить. После этого Керли отпустил его, но гроза, прячущаяся где-то в его глазах никуда не делась. ‎ ‎– Не пизди. Я видел ее всю в твоем... блять. И это не все! Ты поднял на нее руку! Она женщина! – Узел особенно полно раскрылся и Джим почувствовал режущую боль в очищенных кишках. Он застонал, стал дергаться, чтобы слезть. ‎ ‎– Керли... – Джим взмолился. – Вытащи его... молю... он разорвет меня, – умолял Джим. ‎       ‎Кажется естественные обезболивающие не больно действовали, подумал Керли. Но Керли не хотел вытаскивать. С другой стороны, может Джим просто хотел улизнуть от него, как обычно. Поэтому Керли взял и вколол ему в бедро шприц с обезболивающими. Он подготовился и не на один раз. Джимми от него теперь не уйдет, и его дырка теперь принадлежит только ему. И пускай хоть кто-то попробует на него покуситься. ‎       ‎После этой сцепки Джим начал вести и жаться к нему, прям как девушка. Он то с любовью смотрел на Керли, положил руку на его грудь, а другой с его хрупким избитым телом – он принялся убирать прядь Керли за ухо вялой протянутой от неги рукой. Но ему этого не хотелось. Керли хлопнул его по руке, ударил по лицу и еще раз и ворвался внутрь, глубже, а потом еще, еще и еще. Пока мужчина под ним не пркратил двигаться. ‎       ‎После этого Керли сполз ниже и сказал: "Мой". ‎ ‎– Если еще раз... увижу косяк в твоих руках... я затолкну его прикурить тебе туда, где ему явно не место.