Ледяное признание

Что Андрюха точно усвоил за свою насыщенную жизнь, так это то, что Горшок был природным бедствием. Его бесполезно было останавливать, уговаривать притормозить и как-то препятствовать. Оставалось только страховать. И его, и окружающих. Поэтому, когда в начале десятых годов Миха вдруг загорелся идеей покорения вершины, Андрей спорил с ним недолго и неохотно. Зачем Мише это вдруг понадобилось – он так и не понял. В сбивчивых и путанных объяснениях, больше похожих на поток сознания, Андрей разобраться не смог. Да и не хотел. Надеялся, что Миху переебет и он все таки откажется. Но он не отказался – наоборот. Переебало его в другую сторону. Он бросил пить, курить и даже хмурый занимал в его сознании настолько мало места, что желание проступало редко и быстро ускользало. Зато Горшок занялся физической подготовкой. И Андрей несколько раз в неделю наблюдал абсурдную картину: Горшок и специальные тренажеры. Как и обычно, остальная группа их не поддержала. Идея была дорогой и опасной, а остальным хотелось еще пожить на этом свете. Андрей их понимал. Он и сам не горел желанием идти на это ледяное кладбище на огромной высоте. Но оставить Миху одного он не мог. И сейчас, сидя на камне возле палатки, Андрюха даже практически не жалел о своем решении поддержать фронтмена. Годы выступлений в душных ДК, постоянные разъезды и прочие прелести начала их карьеры неожиданно дали плоды. Акклиматизация, по крайней мере именно так бесконечные хождения вверх-вниз между лагерями на протяжении двух недель обозвал гид, проходила успешно. Ну или как минимум лучше, чем у остальных. На свои симптомы Андрей сперва не обращал внимания – следил за состоянием Михи. В отличии от него, тот пережил несколько клинических смертей. Но явно обладал по истине конским здоровьем. Иначе его хорошее самочувствие Андрей объяснить не мог. Пока Горшок завороженно смотрел на затянутые облаками горы, Князь в сотый раз осмотрел лагерь. Все это до сих пор напоминало сон. Палатки – яркие пятна, казались Князю инородными на фоне белого чистого снега, которого прошлой ночью намело прилично. Половину дня пришлось откапываться. Князь смотрел на радостных альпинистов, пьющих из термоса чай, весело переговаривающихся. Часть из них была ему немного знакома, часть – нет. И не мог понять, как перед такой природной мощью они не испытывали ни страха, ни благоговения. Будто не гору покорять пришли, а вышли в соседний ларек за пивом. Постепенно стало смеркаться, за своими размышлениями Князь совершенно потерял счет времени. - Эй, пошли в палатку, - плеча коснулась чужая огромная ладонь. Князь машинально кивнул и встал. И правда, без пуховки становилось прохладно. Он и не заметил, как стал замерзать. В палатке было тепло и уютно. На огне грелась вода. Короткие язычки пламени отбрасывали причудливые тени на лицо Михи. Тот выглядел расслабленным, погруженным в свои мечты о завтрашнем дне. - На завтра назначено начало штурма, - тихо сказал он, будто бы с утра Князь не слышал этой информации от гида. Он тихо угукнул в ответ, уткнувшись в тарелку с ужином. Есть местную еду он честно опасался, наслушавшись историй о последующих проблемах с желудком. Консервы казались надежнее. В этом походе они почти не разговаривали, каждый был погружен в свои мысли. Да и годы, проведенные бок о бок на сцене, в душных гримерках и на квартирниках давали о себе знать – все было сказано ранее. Сытый, разморенный теплом и тихим шорохом палатки, Князь вскоре залез в спальник и задремал. Хоть сегодня не было тренировочных поднятий, все же высота давала о себе знать и организм уставал. - Дюх, - его дремоту прервал тихий, внезапно неуверенный голос. Открывать глаза не хотелось, но Андрей заставил себя это сделать. Миху нельзя было оставлять наедине со своими мыслями, хорошими или плохими – не важно. Его мысленный разгон от «Все заебись» до «Все заебало» был уж слишком непредсказуем. - Чего, Мих? – спросил Андрей хрипловатым голосом. - А если там, наверху, ну… Не сладим? - Сладим, - сказал, как отрезал. Князь смотрел в блестящие в свете слабого фонарика глаза уверенно. Миха ненадолго затих. Андрей практически слышал скрип, с которым вращались шестеренки в его бедовой голове. - Не, Дюх, я серьезно. Нам уже не двадцать, знали, конечно, на что идем. Просто… - в этот раз пауза была короче. – Спасибо. Что пошел со мной и вообще… Князев тихо вздохнул. Неуверенность в голосе Михи будто придавала ему самому сил, потому что если что – ему придется думать за двоих. - Я не за благодарностями с тобой пошел. И не смотри на меня так, будто прощаешься, - Андрей протянул руку, в совершенно детском и глупом жесте щелкнув Горшка по носу. – Мы с тобой сами как гора. Еще выше этой. Андрей и правда так считал – годы пройденных плечо к плечу дорог, ссоры, недопонимания, следующие за этим примирение будто бы сделали из них одно целое. - Ладно. Значит вместе, - в голосе Михи послышалось облегчение. Больше до самого утра они не разговаривали. Андрей слушал сопение Михи и убеждал себя, что он точно со всем справится.