Сломленный

Деревушка казалась крошечным островком покоя в бескрайнем море суровых земель. Низкие, покрытые соломой избы жались друг к другу, будто ища тепла под холодным осенним небом. Дымок из труб вился тонкими нитями, растворяясь в сыром воздухе. Узкие тропинки, вытоптанные поколениями, петляли между плетнями, вели к речушке с прозрачной, как слеза, водой. На краю деревни стояла старая мельница — её крылья, изъеденные временем, больше не ловили ветер, застыв в немом ожидании. Рядом, у ручья, девушки полоскали бельё, их смех звенел тихо, словно боясь потревожить вековую тишину этих мест. В воздухе пахло дымом, прелой листвой и тёплым хлебом — где-то пекли караваи. Князь остановился, окинув взглядом эту скромную жизнь. Здесь не было ни богатства, ни величия, но в каждом камне, в каждом крике петуха за плетнем чувствовалась та самая правда, которую он, израненный духом, так долго искал. Может быть, здесь, в этой забытой богом деревушке, ему наконец суждено обрести то, что звало его сквозь все невзгоды? Спустился Владимир с коня своего. Хотел он воды испть колодезной у чужого терема,да хозяина не было,а ведра стоят. Решил князь без спроса воспользоваться ведром чужим,да тут распахнулась дверь терема, и на пороге появилась девица – статная, словно молодая берёзка, с длинной, густой косищей. А волосы – цвета старого дуба, тёплые и золотистые в лучах закатного солнца. Князь замер. Будто ветер вмиг стих, будто сама земля перестала вертеться. Сердце его - глухое, крепкое, как камень -вдруг дрогнуло, да так, что самому страшно стало. А очи у девицы той -не то весеннее небо над лугом, не то топаз, играющий в солнечных бликах. Живые, глубокие, с искрой, от которой душа разгорается. Прошла она мимо, не удостоила князя ни взглядом, ни полувздохом - словно не человек перед ней стоит, а ветер меж деревьев. А он -глаз отвести не может, словно приворожили. И вдруг - зыркнула! Быстро, остро. Вспыхнули её очи колдовским, дерзким огнём, да тут же и потухли, будто сама испугалась, что слишком много открылась. Щеки её тронула легкая краска смущения - но не слабость это была, ох нет! Будто поймала себя на том, что сердце ёкнуло не кстати,того и испугалась. Подхватила ведра, что стояли у князя шагнула было в сени - и тут князь будто ожил от чар. -Дай, хозяйка, водицы твоей испить, - шагнул вперёд, перегородив ей проход, плечом опершись о косяк, словно случайно. - Далёк путь держал, язык к нёбу прилип. Уж больно у тебя вода вкусной кажется. Она глянула исподлобья, медленно, не торопясь. Уголки губ едва дрогнули - то ли в насмешке, то ли в испытании. -Так вон, у колодца и пей, -ответила девица, ни капли не смутившись,махнула рукой в сторону. - Ведро там стоит - не слепой ведь. А своё не подам. Не служанка я чужим мужикам. Коли ты мне не батюшка да не милый, чего мне руки марать? У князя губы расползлись в широкой улыбке. Вот это да. Ни лести, ни жеманства - как острый нож по сердцу, да не ранит, а будоражит,своей неприступной дерзостью. - Смелая ты, девка, - сказал с усмешкой молодец, оглаживая бороду. - А имя твоё каково? Или и его жалко чужаку сказать? Она фыркнула - звонко, почти весело, как будто он забаву какую сбрякнул. - А зачем тебе моё имя, добрый молодец? Шептать во сне будешь, али песню слагать? Как родители нарекли -так и зовут. А тепереча пусти. Батюшка мой не любит, когда девки у порога зубы скалят. - отклонялась она. И уже шагнула было мимо , но князь был проворен: одним движением перехватил ведра, ловко, будто с детства воду носил. -Дозволь помочь, краса. Негоже тебе с такой тяжестью -не дело это для тонких рук девичьих. Она на миг опешила - видно, не привыкла, чтобы кто чужой да сразу в помощники. Потом вскинула подбородок и молвила: -Дозволить я тебе ничего не дозволяла, - сказала, но голос стал чуть тише. -Да коли уж в руки взял - неси. Только не к порогу, а в хлев оберни.Батюшка велел свиней напоить, поглядим каковы нынче молодцы наши. Князь расхохотался, и в смехе его было не оскорбление - а восторг. Вот она. Не напыщенная, не покорная. А живая, дерзкая, как утренний ветер. Неприступная ,но красивющая как рассвет. Не баба- мечта. И, не раздумываясь , пошёл следом за девицей ,что повела его в хлев— в навоз, в пыль, словно не князь он вовсе, а вольный молодец, пойманный на крючок — не чарой, не колдовством, а правдой. Хлев встретил князя густым запахом навоза, теплым дыханием животных и золотистой пылью, кружащей в косых лучах заката. Свиньи, лениво похрюкивая, подняли морды, разглядывая незваного гостя. — Ну что, витязь,как тебе свинки наши? — девушка склонила голову набок, и в её глазах искрилась насмешка.- Тяжела ли тебе работа такая, или в теремах ваших не принято за хозяйством следить? Князь, не моргнув, закатал рукава, обнажив загорелые от походов руки. — В теремах — нет. А в походах — случалось и хуже.- улыбнулся Владимир. Огляделся вокруг да и схватил ведро,что с девушкой принес. Плеснул в корыто свиньи тут же ринулись к воде, толкаясь, брызги летели во все стороны. Одна, особенно резвая, ткнулась мордой прямо в княжеский сапог. — Ой, да ты им нравишься! — девушка рассмеялась, и смех её был как звон медных колокольчиков. — Видно, почуяли родную душу. — А ты, видно, с ними заодно, — огрызнулся в ответ князь, но в глазах его играли искорки. Она подошла ближе, взяла второе ведро, намеренно задев его плечом. — Ну-ка, подвинься, богатырь. А то ещё ненароком утонешь в свиной луже. Он не отступил, лишь наклонился так, что их лица оказались вровень. — Испугалась за меня?- молвил Владимир,не отходя от девушки. — За животину боюсь. Мало ли что в голове у тебя вскипит. Она отвернулась, но уголок её губ дрогнул. А князь вдруг понял, что ни одна битва, ни один пир не дарили ему такого жара в груди, как эта простая перепалка. Он ловко перехватил ведро у неё из рук, их пальцы на миг соприкоснулись. — А все таки,как звать тебя?— спросил он тихо, уже без насмешки. — А тебе зачем? — Чтобы знать, кого в мыслях звать, когда уеду.- посмеялся князь,потирая ус. Она замерла, и на секунду в её взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли досада, то ли... надежда? — Зови как хочешь,— бросила она и вышла, оставив его среди хрюкающего царства. А князь стоял, сжимая ведро, и впервые за долгие годы чувствовал — вот оно , чувство,что дано испытать не многим. И, чёрт возьми, он не уедет. Не теперь. Кинулся князь следом. А девки и след простыл. Постоял Владимир недолго,взгляд за терем зацепился дом был не крестьянский — нет, это явно боярские хоромы: с резными наличниками, будто кружевом обшитыми, да с крепкими дубовыми воротами, что не один лихой набег держала.«Чья ж это дочь? И почему не было её на смотре невест?» Долго не было её — князь уж начал думать, не привиделась ли. Но вот — возвращается, уверенная, с прямой спиной, будто не девушку встречает, а хозяйку своего мира. В руках — узелок с хлебом да сыром, а на локте — кувшин с молоком свежим. — Спасибо за доброту, — поклонился Владимир. — Иди по дороге до крайней избы, — сказала она, ёрзнув плечами от вечерней прохлады. — Бабка Арина пустит переночевать – на улице не ложись, к ночи морозцем потянет. — Благодарствую за совет, — кивнул князь. Он уже собрался уходить, как вдруг услышал за спиной: — Меня зовут Настасья. Боярская дочь. - Владимир. -Владимир, говоришь... — протянула она, прищурившись, будто что-то соображала. — В голосе твоём — власть. В походке — воля. Да вот только ты ж не из наших мест... Она сделала паузу, а потом, чуть наклонив голову, выпустила стрелу напоследок: — Ты, гляжу, в эти края с добром пришёл, а не чтоб девок смущать. — А если и смутил — так не нарочно. Сердце моё давно в путь просилось — и, видно, знало, куда ведёт. Она улыбнулась чуть в сторону, не прямо, как будто смеялась про себя, а потом, уже отходя, крикнула через плечо: — Счастливой дороги, Владимир! Только смотри — не заблудись. Не в лесу ты теперь. Узнала я что князь ты. Не серчай,уж больно хотелось позабавиться. Спасибо, князь за свинок! - низко поклонившись молвила она. А сердце князя окончательно растаяло. - Как ты поняла,что князь я? - растерянно спросил мужчина. - Что я уж,князя от витязя не отличу.- усмехнулась она и скрылась в доме своем. Так и встретил князь свою судьбу. Не в золоте и жемчугах, не за застольем и в поклонных залах, а у ворот, где девушка с молоком да дерзким словом сбила с ног самого Владимира. А вскоре Настасья стала е го женой — гордой, умной да такой же строптивой, как в тот первый вечер. Не та, что по нраву — а та, что по душе.