Сломленный

Никто не понял, когда именно тьма перешагнула порог. Сначала была просто ночь — долгая, тягучая, с лаем собак и глухим хрипом сов. Потом — туман, в котором люди исчезали без следа. С той ночи небо не было прежним. Над княжеством повисла звезда чёрная, как раскалённый уголь. Леса сдвинулись ближе к сёлам. Крики раздались из земли, будто корни стали ртами. Из леса вышли они. Высокие, тонкие, как дым, в плащах из вороньих крыльев. У них не было лиц — только гладкая кожа и шрамы в виде рун. Маги. Старшие и самые сильные. Не те, что шепчут над травами, а те, что говорят с костями мёртвых. Они не просили. Они помнили. Они переворачивали – «Долг должен быть оплачен», – сказали они на языке, что не звучал тысячу лет. – «Клятва нарушена. Кровь за кражу». И началась война. Не было глашатаев, не было сбора ратей. В первую же ночь воины сгорели в своих домах без огня. На вторую — дети их ушли во сне в болота. На третью — сами болота поползли на север. Маги не брали в плен. Они переписывали плоть. Мужей — в камень. Женщин — в крик. Детей — в зеркала, что не отражали ни света,ни души. Войско князя поднялось, без толку. Кони сходили с ума. Луки не натягивались. Люди забывали свои имена. Шептали старухи у печей: – Это старая магия. Разбудил князь наш Лихо. Война не пришла. Она вгрызлась в землю, как корень давно мертвого древа, и пустила тени в души людей.Особенно — в тех, кто выжил. Кто видел, как рушится всё, во что верили, как в один миг мир становится адом. Князь Владимир узнал о начале бедствия от беглых монахов. Те явились в княжество без обуви, с пустыми глазами, сгоревшими лицами и крестами, сломавшимися пополам. Они падали на колени, били челом и говорили: – Тьма идёт, княже. Она не знает границ, не ведает веры. Она древнее креста и страшнее меча. Спаси нас, коли можешь. Он знал, что это не разбой. Не орда. Это было возвращение первородного. Что-то забытое, древнее, дремавшее под корнями мира — проснулось. Владимир послал гонцов во все концы. Звал всех, кто мог держать оружие. Церкви били в набат. Ставили кресты из железа. Золото переплавляли в наконечники. Иконы уносили на щиты, будто те могли сдержать старую магию. Но он знал — железо не спасёт. Нужна стойкость. *** Владу минувшей осенью исполнилось тридцать годков, да был он мудр не по летам,уж много чего он понял и научился. Держался княжич рядом с отцом. Учился молча. Говорил мало, но глядел много. А глаза у него были не детские — тяжёлые,слишком рано увидел смерть. Он не боялся войны. Пока не боялся. С недавних пор появился мальчик при дворе. Сын боярский Илья. Быстро они сдружились. Весёлый, светлый, всегда с луком за спиной и яблоком в кармане. Влад улыбался только ему,после произошедшего в Нави, только с ним и Варей забывал он о ужасе,но не долго это длилось. Кошмар снова настиг княжича. В минуту тяжёлой горечи Влад был с народом,помогал как мог и вот,позволили ему отправиться руководить дружиной своей.Они пошли с войском на север, в сторону, где витязи сгорели без огня. В первый же день Влад видел, как вышли с поляны мертвецы, но не такие, как в сказках. У этих лица были обернуты берестой, а вместо рук — мотыги и детские игрушки. Они шли и скрипели нечто похожее на колыбельную, это было пугающе,ведь голосов у них не было. Таких он видел краем глаз в том мире,но близко не вглядывался,а сейчас чудовища эти шагали рядами падая,ползли по сырой земле срывая с лиц бересту. Сгнившая плоть открывалась взору,а тошнота неумолимо подкатывала к горлу от такого вида. Влад глядел на это сидя на коне,не смея пошевелится. Смотрел,как мертвецы нападают на дружину раздирая кожу совсем молодых воинов, перемалывая тела в кровавую кашу. Немой ужас отражался в голубых глазах княжича. На второй день небо стало красным, и падали с него птичьи черепа, обугленные, черные как уголь Один из воевод, однажды князю сказал: – Это суд. Или хуже. Мстит кто-то нам. Владимир лишь потрогал уже поседевшую бороду. За время войны на лице его грозном отразилась вся печаль,что переживает народ его. А самое страшное,он знал,что вина за это лежит на его плечах. Князь не мог объяснить,почему он повелся на речи мага, почему сделал ,что сделал,а главное - обрёк свое дитя на страдания. Позволил смотреть на весь тот ужас,что он натворил. Влад нахмурил красивые брови,не став вступать в перепалку увел коня ближе к жилой деревне,в за ним увязался и Илья,весело шебетав потешки, да прибаутки. Юноша все делал, чтобы Влад снова улыбнулся,а в очах его засиял привычный хитрый огонек. Шёл вечер. Они с Владом стояли у реки, смотрели, как вода уносит пепел от сожжённого хутора. Илья бросал в воду ветки, как будто кормил кого-то под гладью. Они только разговорились,да сейчас каждый думал о своем. Вдруг — тень.Как сгусток дыма, она выскользнула из кустов. Влад не успел и закричать, предупредить об опасности,но горло сжалось от ужаса. Илья исчез в одну секунду — будто выдернули из мира, оставив только сапоги и лук. А лицо Влада вмиг окрапила сада вперемешку с кровью. Он стоял сжимая надкусанное яблоко,что всего несколько минут назад отдал ему Илья. Вмиг воздух вспух от шепота. Из травы поднялся хохот — детский, но чужой. Голова кружилась от этого шума. Влад упал на колени. Шептал. Сначала тихо,а потом с такой силой кричал,что казалось от напряжения у него лопнут вены: – Нет, нет, Илька… это я виноват… А в небе над ним появилась трещина. Из неё лилась кровь. Только он её видел. Никто другой. Так он и прибился обратно. Весь в грязи,с лопнувшими капиллярам в глазах. Княжич выглядел поистине пугающе в своем горе и страхе. Это был третий день Влада на этой войне. С той ночи Влад онемел. Он перестал есть. Лишь сидел, глядя в огонь, как будто искал Илью там, где всё сгорает. Его губы шептали какие-то слова, которых он сам не знал. Один раз он сказал отцу: – Если эта война — правда… тогда где Бог? И Владимир не смог ответить. Опять. Он только взял сына за руку — а рука была холодна, как железо,а глаза его потухли. Проходили дни. И Владу начали сниться сны, в которых Илья говорил с ним изнутри зеркала, а его лицо было сковано рунами, как маской. – Ты бросил меня. Теперь я стану ими. Я приду за тобой, как они пришли за нами. Влад не мог забыть. Он помнил всё : лица из деревень, гниющих коров, младенца, что плакал голосом старца. Помнил друга, что исчез в темноте. Помнил, как в нём самом выросла щель, куда смотрит что-то чужое. И каждую ночь тень друга садилась напротив. Не исчезала. Не прощала. Просыпался Влад в поту холодном и ужасе. Эти сны сводили его с ума. Ему начало казаться,что будь он не живым,то все бы закончилось. Но что-то сделать с собой он не мог. Жаль родителей,что всем богам молились,лишь бы ребетенка иметь. Оставалось волочить свое существование, сражаться ежели силы позволяют. И он сражался,как настоящий воин, прирожденный. Однажды, на поле битвы, когда маг сотворил заклятие, от которого таяли лица, Влад непроизвольно вскрикнул,закрывая лицо руками от ярких искр, заклятие должно было обрушить на него всю тьму и боль земных грехов. Но он не почувствовал ничего. Обошло стороной заклятие его. Маг исчез. А Влад так и остался стоять на поле, сжимая в ослабших ладонях меч. Воеводы начали шептать: – Княжич наш отмечен. Или проклят. Как знать,может и избранный. Но Владимир только смотрел на сына — и молился, чтобы тот не сломался окончательно. *** Год спустя,весной ранней колдуны пали. И хотя их тела обратились в прах, что-то в их проклятии осталось — и осталась жить частица горя, да зла. Князь Владимир, израненный, осунувшийся, как вековой дуб после бури, стоял на холме среди погребальных костров. Пепел оседал на его плечи, на усы, на кольчугу. Он вглядывался в толпу,в одну фигуру— подростка, стоявшего отдельно от всех. Он сжимал свой меч и смотрел куда-то мимо всех. Владислав.Уже не Влад. Не мальчик. Не ребенок. Он дорос до своего имени. Гораздо раньше,чем того хотел Владимир. Война сделала его "взрослым", слишком рано, слишком резко и больно. Он не плакал, когда хоронил друзей. Он не дрожал, когда доставал меч из чужого живота. Он научился смотреть в глаза смерти и не отводить взгляда. С той весны все звали его Владиславом. Даже отец. Даже старцы. -"Княжич стал мужчиной", — говорили в народе. Но по ночам… Владислав просыпался в холодном поту. Постель — сырая, словно кровать стояла под дождем. Он тянулся к кинжалу — инстинкт, выработанный страхом. И слышал… Шаги. Скрип. И голос — не человеческий, не звериный. Голос царя Нави. Он видел его в каждом сне — в образе короля, что был сделан из костей, звезд и змей. Царь Нави — тот, кто никогда не забывает. Он шел за ним. Мучая ужасами,мучая образами мертвых. Больнее всего задевая пропавшим Ильёй. А отец… князь Владимир, закалённый воин, который сам вырезал легионы тьмы, — он боялся другого. Каждой ночью ему снилось, как Владислав падает. С высоты. С башни. С холма. С облаков. И он — не успевает поймать. Раз за разом. Он просыпался с криком: — Сын! …и долго сидел у огня, не глядя ни на что, вцепившись в перстень, сжав кулак до боли. Он чувствовал, что еще не всё заплачено. Самая большая часть долга вернётся только с его ребенком. Страшнее всего было понимание,что это он сам сделал,но зачем такому сильному существу его плоть и кровь? Унизить? Отомстить? Владимир не знал. *** Полгода промчались незаметно, аккуратно затягивая прошлые шрамы войны. Мир, ещё дрожащий от боли, теперь облачился в праздничный шелк. Князь созвал пир — щедрый, пышный, с золотыми кубками и горами яств, будто хотел задобрить судьбу, заглушить боль. Съехались гости — бояре, дружинники, заморские купцы и даже те, кто редко показывался при свете солнца: маги, вещуны, оборотни. Они сидели в полумраке зала, держались обособленно, но сдержанно уважительно. Слишком уж явственна была сила владимировой крови. Зал гудел. Пели. Ели. Смеялись. Женщины кружили в танце. Кубки звенели. Огни от факелов плясали по стенам. А Владислав стоял у колонны, в стороне. Не притронулся ни к пище, ни к меду. Его глаза метались по залу, ища его. Мага. Он сидел в тени, почти на границе света, капюшон из чёрного тумана скрывал лицо. Лишь тонкие пальцы выступали из рукавов — и в них покорно сплеталась реальность. Владислав не мог отвести взгляда. Перед магом на столе стоял деревянный кубок. Он поднял его — и кубок обернулся птицей. Та вспорхнула, оставив после себя цветок. Цветок шевельнулся, расправил лепестки, стал змеёй. Змея зашипела и развеялась в пепел, упавший на пол. Все, кто смотрел, ахнули. Кто-то зааплодировал. А Владислав сделал шаг вперёд. Потом ещё. Он шёл, не замечая людей, столов, смеха, музыки. Только тень под капюшоном, только эти руки, плетущие невозможное. Подошёл вплотную. Почти касаясь. — Как?.. — вырвалось у него. Едва слышно. Маг не пошевелился. И всё же Владислав услышал ответ. Он не прозвучал ушами — он вспыхнул внутри, как ледяной шепот под черепом: — Ты никогда так не сможешь. Словно в грудь ударили. Владислав замер. — Почему?.. — Он не понимал, просит ли или требует. Молчание затянулось. Потом — снова внутри, хрустально-чётко: — Магом не становятся. Им рождаются. Маг повернул голову. Капюшон слегка откинулся — и Владислав увидел глаза. В них — звёзды. Настоящие. Далекие, древние, безжалостные. Владислав сделал полшага назад. Мир вдруг стал тусклее. Как будто, всего на миг, он почувствовал, что такое — быть вне чуда. Вне избранности. Вне силы. Маг вновь опустил голову. Цветок снова стал кубком. Пир продолжался. Только Владислав уже не слышал смеха. Он чувствовал себя униженным и слабым. *** После пира, когда песни стихли, а гости разъезжались кто в свет, кто в тень, Владислав подошёл. Тот же маг — всё в той же тени, всё с тем же капюшоном из чёрного тумана. Он как будто и не двигался с места, и всё же ощущение было, будто время обходило его стороной. — Научи меня. - потребовал княжич. Смотря в упор с решимостью. Маг не поднял головы. Лишь тень под капюшоном качнулась. — Нет.- отчеканил маг. — Я… готов учиться.- чуть тише сказал черноволосый,не теряя своего намерения. — Ты — княжич. Твоя судьба — трон. Не лезь в наш мир. Он отвернулся. И тогда в груди вспыхнуло. Но не детская обида, не каприз. Это было другое — рана в сердце воина, наследника, человека, который прошёл через ад и вернулся, чтобы не дать другим пройти тем же путём. Он долго стоял молча. Пока следующий день не вступил в свои права. А потом пошёл к отцу.Полный намерения рассказать замысел свой. Князь Владимир сидел над картами. Лицо его было высечено из усталости и железа, глаза — тускло горели. Пальцы, изрезанные шрамами, водили по границам, чертили новые пути, новые битвы на карте берестяной. — Я хочу учиться магии,— сказал Владислав. Отец не оторвался от карт. Лишь на мгновение замер, пытаясь понять не ослышался ли он. — Ты — княжеского рода. Магия не для нас.- подняв глаза молвил князь. Хоть он смотрел твердо,но в серой радужке переливался страх. Страх отца за кровь свою. — А если она — единственный способ защитить наш дом?! — Хочешь стать как они?! — голос Владимира взревел, как удар меча. — Ты как никто другой знаешь,на что они способны. Ты видел, что они натворили!- несдержанный гнев вышел через грудной рык и звонкий удар мощного кулака по дереву. — Я видел.— Владислав смотрел прямо в глаза. — И не хочу, чтобы это повторилось. Не хочу , чтобы кто-то ещё видел.Никогда. Тишина. Как будто сам воздух застыл, ловя их дыхание. Взгляды встретились. Молодость — с решимостью. Князь откинулся на спинку кресла, махнул рукой, будто отгоняя надоедливую муху. — Дурь, — сказал он, и вновь уткнулся в свои карты, в своё прошлое, в свои шрамы. - Выкинь эту дурь из головы своей. Но Владислав уже знал. Он не бросит. Он не забудет. Он пойдет дальше — пусть даже один. *** Той ночью он стоял у окна. Город засыпал. Башни темнели, словно сгоревшие свечи. Небо было чёрным, и луна свисала над землёй — тонкая, холодная, будто серебро, брошенное богом в темень. И тогда Владислав понял, если нельзя учиться — силу нужно взять. Если не дают — значит, придётся забрать неважно какой ценной. -Я не стану ждать, пока тьма вернётся. Я сам войду в неё... и выйду сильнее.- шептал он под нос. Он не знал, что его ждёт. Не знал, где найти путь. Но знал одно. Где-то в Нави было то, что может чудо сотворить. И Владислав поклялся сам себе,что найдет это или падет бесславно.