The Veil

- Бедняга Джейми…

- …совсем один……никого не осталось, как так?!

- Пошлите за дядюшкой Сэмом!

- …и как она, говорите, исчезла?

Сонм беспокойных голосов звучит у порога одного из заурядных городских домов: серый кирпич, две ступени, ведущие к простой деревянной двери. Граждане города К. переговариваются, пытаясь найти ответ на свой вопрос среди скудных познаний безучастных прохожих, которым не посчастливилось привести домой мальчика по имени Джейми.  Бедный ребенок потерялся на городской ярмарке, но хорошо знал адрес - добрые самаритяне подобрали его у филармонии и привезли домой. Задержка из-за застрявшего у бордюра колеса дилижанса стоила им спокойного вечера: едва переступив порог, мальчик вернулся, весь в слезах, с криком: “Ее нет! Нигде нет!”.  “Наверное, твоя матушка все еще ищет тебя. Она вернется, обязательно.” - заверяли его добрые люди уверено, но ребенок был безутешен.  Прижимая к груди белоснежный цветок, он рыдал навзрыд, будто детский разум был не в силах справиться с тяжким осознанием, зреющим внутри. “Она не вернется, никогда больше не вернется” - кричал светловолосый мальчишка, ему было лет десять от силы - “Она говорила, что хочет уйти… и вот она ушла!” Добрые люди пытались успокоить мальчика, но сцена уже разбудила мирно дремлющую ночную улицу - сгустившийся туман становился заметнее, когда в окнах, одном за другим, зажигались масляные лампы. Он стелился к ногам, бархатом серости укрывая грязную брусчатку. Кусал прохладой щиколотки миссис М., которая безрезультатно пыталась успокоить несчастного ребенка, оседал влагой на идеально вычищенных ботинках мистера М., который молча курил трубку рядом.  “Отчего бы ей не вернуться?” - задумчиво спрашивал мистер М., но ответом ему служил новый всхлип.  Дилижанс пришлось отпустить, когда взрослые осознали: они здесь надолго. Улица вот-вот проснется, им не ускользнуть от вопросов местных жителей и не скрыться от их внимательных глаз. Да и как бросить мальчика одного, рыдающего на крыльце? Белая лилия, перевязанная светлой сатиновой лентой с лиловой окантовкой, падает на ступени. Лепестки кажутся серо-зелеными в свете единственного фонаря, увядание уже коснулось цветка и даже самая прекрасная ваза не спасет его от неизбежности смерти.  Из дома напротив выходит старуха. Интересуется строго, но спокойно: “Что за шум посреди ночи?”. Поднимает фонарь и узнает мальчика: “Что расстроило тебя, малыш Джейми? Ты что ли не знаешь, что порядочные люди уж спят в таком-то часу?”.  Ответ все тот же. Она ушла и не вернется. Кто эта “она”? Вопрос, заданный мистером М., остается без ответа. А людей на улице становится все больше.  Несколько дородного вида мужчин с усталыми карими глазами, в кое-как натянутых одеждах, пришли поглядеть, что случилось - беспокойные жены послали их “на разведку”. Рыдания мальчика сменились тихими всхлипами, и каждый из взрослых счел своим долгом оставить его в покое и перешептываться между собой.  Остановился у крыльца даже редкий случайный прохожий: высокий джентльмен в мундире и шляпе, тень которой скрывала его лицо так, что на виду оставались лишь сурово поджатые губы и тронутая сединой прядь черных волос.  Разговоры естественным образом стихали: каждый следующий гражданин города К., оказавшийся у порога самого обычного дома на улице Ив, знал не больше предыдущего.  Старуха, оказавшаяся на улице первой, вынуждена была надрывно кашлять, призывая эту небольшую толпу посторониться, оставить мальчика в покое. Она подходит к нему, укутывает в свою шаль и взгляд серых, выцветших с годами глаз, окидывает присутствующих. Лица преимущественно знакомые. Лишь два джентльмена по разные стороны двери и леди, прижимающая к сердцу белый цветок, оказываются незнакомцами.  “Кто пропал, Джейми? Что за шум ты тут поднял?”  Ребенок беспомощно цепляется за руку старухи, в его глазах - неверие и странная мольба.  “Тетушка Барри! Мама! Моя мамочка пропала… ох, она не вернется, никогда не вернется! Призраки увели ее, я так и знал… ” - крупные слезы снова начинают катиться по щекам, раскрасневшимся после первой истерики. - …”Тетушка Барри, молю… пусть мама вернется, скажите призраку в вуали пусть вернется!”.  Старуха Барри замерла, будто внезапно почуяла ледяное дыхание на затылке. Толпа, до того гудевшая шёпотом, вновь притихла, как только прозвучало странное описание — призрак в вуали. Кто-то за спиной мальчика переступил с ноги на ногу, хрустнув гравием. — Что за вздор, — сухо обронила миссис Барри, но голос её был уже не тот — не уверенный и насмешливый, каким она привыкла укрощать соседских детей, а осторожный, будто каждое слово она выбирала, проверяя, не услышит ли кто лишний. — Никто не уводит людей просто так, Джейми. — Она уводит… — мальчик поднял глаза, и в полумраке фонаря блеснули его ресницы, мокрые от слёз. — Мама поссорилась с папой, сказала: “Вот пойду к цветочнице и никогда вам духа моего не видать в этом доме!”. Отец дверью так грохнул, у меня сердце в пятки ушло! Мама страшно злилась, сказала что мы возьмем и пойдем, через ярмарку, поздним вечером, не вру, тетушка Барри…,Я видел, как призрак в вуали дал маме цветок… вот этот, — он ткнул дрожащим пальцем в лилию, что держала незнакомая дама.  Дама вздрогнула, крепче прижала цветок к груди, будто опасаясь, что и он способен забрать её прочь. — И после этого? — спросил вдруг низкий голос, принадлежавший высокому джентльмену в мундире. Он не двигался, только чуть склонил голову, и полоса света скользнула по его подбородку, обрисовав холодный профиль. — Она ушла? — Она… исчезла, — мальчик выдохнул это слово, словно отпустил что-то тяжёлое из груди. — Я ждал у двери. Я слышал, как призрак сказал ей что-то… и потом был запах, как у… у кладбища, когда туда кладут свежие цветы. И больше — никого. Я постучал раз, два… а свет уже не горел! Наверное, ушла через заднюю дверь, моя мама… она не хочет видеть меня! И он снова зарыдал, повторяя имя матери с таким иступленным отчаянием, словно та обратилась туманом прямо на его глазах. Миссис М., стоявшая ближе всех к крыльцу, быстро перекрестилась. Один из мужчин в толпе шепнул соседу, что про лавку с цветами он тоже слышал — ещё от своего деда, который зарёкся туда ходить. Барри обернулась к людям, её глаза сверкнули почти сердито: — Что вы уставились? Разве мальчику легче станет от ваших пересудов? Разошлись по домам! Но никто не спешил уходить. Даже редкий случайный прохожий, оказавшийся здесь без приглашения, — тот самый джентльмен в мундире — продолжал стоять, глядя на лилию. — “Вуаль”, — тихо повторил он, и это слово, едва сорвавшись с его губ, будто повисло в тумане. — Я знаю, где её искать. Все взгляды обернулись к нему. — Если это она, — продолжил он, — то мальчик прав. Вернуть то, что забрала Вуаль, не получится. Но можно… понять, зачем. — Зачем? — пискнул кто-то из женщин. — Что вы такое говорите? Джентльмен на мгновение поднял голову, и в тусклом свете фонаря стало видно, как с седой пряди на его виске скатилась капля дождя. — Потому что, — сказал он, — никто не покупает у неё цветок просто так. И никто не получает от него то, что ожидал. В этот момент лилия в руках дамы едва заметно дрогнула — словно по лепесткам пробежала волна холода. Она ахнула и выронила цветок, и тот упал к ногам Джейми. Две лилии — одна свежая, другая почти увядшая — лежали рядом, как два белых крыла, одно из которых уже сожгли. А в дальнем конце улицы, в самом густом тумане, едва различимо качнулась тёмная фигура, и на краткий миг ткань, скрывающая её лицо, блеснула влажной складкой.