The Veil

— Мы должны пойти туда и всё выяснить. Всё случилось в лавке цветочницы, так? Значит, нужно спросить её саму, – ровным голосом сказал мистер М. — Я пойду с вами! — отозвался Джейми. — Нет, останешься и пойдёшь спать, Джейми. Утро вечера мудренее — пусть взрослые займутся поисками. Мистер и миссис М. помогли тебе добраться домой, а твоя мать никогда не простила бы тебя за праздное шатание по улицам ночью. Или я не права? — старуха Барри упёрла руки в бока и в таком виде стала похожа на нахохлившуюся сову. Мальчик сделал шаг назад и упёрся спиной в дверь. Откуда-то с конца улицы послышался металлический щелчок — вот-вот проедет ночная конка, и стальное цоканье кованых лошадей наполнит ночную тишину звоном. Сразу после старинные часы на площади пробьют полночь, и начнётся новый цикл. День, в котором матери Джейми, возможно, уже не будет среди сонных прохожих и занятых рабочих. — Чего встали вы все? Ну-ка по домам! Не хватало нам тут ещё десятка констеблей. То-то мы тут недостаточно тихо жили, а? — грозно воззрившись на зевак, объявила старуха. И те, побоявшись за свои тайны и будущие смены, поспешили расходиться. Мальчик казался совсем маленьким на фоне большой деревянной двери, но решительный отказ миссис Барри не лишил его смелости. Он не позволил себе захныкать и обратил влажный от слёз взгляд на джентльмена, чьё лицо всё ещё скрывала тень. — Прошу вас, сэр. Это же моя мамочка, моя единственная мамочка! Как спать, когда её нет? — Бедный малыш! — воскликнула миссис М., тогда как её супруг тихо хмыкнул и достал из нагрудного кармана пальто часы. Десять минут до полуночи. Толпа у входной двери редела. Джентльмен сделал несколько шагов вперёд и остановился у ступеней. Две лилии разделяли его и мальчика. Он поднял цветы и снял шляпу, прижимая её к груди. Старуха Барри встретилась со взглядом его печальных синих глаз — таких тёмных, что если бы не свет фонаря, она приняла бы их за карие. Их синева была глубиной морской, где вместо беспечных вод воцарилось море скорби. Этот взгляд хорошо знаком старикам, но до чего непривычно видеть такую трагедию на лице молодого! Джентльмен оказался мужчиной сравнительно юным; прямая осанка и манеры намекали на офицерское прошлое. Седая прядь у виска выделялась на фоне густых угольно-чёрных кудрей, но даже её было достаточно, чтобы ошибочно счесть его старше своих лет. Он видел ситуацию достаточно ясно, но никак не находил нужных слов для признания. Старуха Барри, умудрённая опытом, поняла то горькое предположение, которое не могло сорваться с уст незнакомца. — Могу я войти в дом вместе с вами? Возможно, нам удастся найти подсказку, куда могла отправиться мать Джейми, — сказал он, выдавая желаемое за действительное. Впрочем, даже маленькое расследование вселило надежду в сердце мальчика, и тот обернулся, открывая дверь позади себя. — Джейми! Нельзя впускать в дом незнакомцев! — скорее по привычке вступилась миссис Барри. Но мистер М. быстро нашёл ответ: — Я — Исаак Маркпол, а это — моя супруга, миссис Ингрид Маркпол. Полагаю, если мы знакомы, то никакой проблемы нет? Вот моя визитка. — Он протянул старухе карточку, хорошо напечатанную и подписанную конторой «Альянс КО». Миссис Барри не умела читать, но печати было достаточно, чтобы убедиться в благородстве мотивов четы Маркпол. Мистер М., следуя примеру незнакомого джентльмена, снял шляпу. — Мы бы тоже хотели войти, если вы не против. Моя дорогая супруга замёрзла, да и судьба мальчика тревожит нас сильнее Ночной симфонии. Ночная симфония — выступление оркестров в филармонии города — случалось лишь раз в год и привлекало ценителей классической музыки со всей страны. Купить билеты и не попасть на грандиозное завершение фестиваля Равноденствия — огромная потеря! Колоссальная потеря по мнению каждого жителя города К. У старухи не было выбора. Правила приличия обязывали её отблагодарить спасителей Джейми — а они, к тому же, представились, как положено. Джентльмен же окинул чету Маркпол слегка ошеломлённым взглядом, после чего откашлялся и тоже назвал своё имя: — Дилан Уэйт, капитан седьмого подразделения Ночного дозора города С., к вашим услугам, мэм. Миссис Барри охнула, её щёки стали пунцовыми. Она ведь грозилась констеблями на целую улицу, в то время как один из них всё это время стоял рядом! — Я прошу прощения за грубое поведение, сэр Уэйт… ох, как так вышло… — старая женщина начала терять уверенность пред лицом служителя правопорядка. Но тот сделал жест рукой, прося её прекратить. — Право, я не при исполнении, мэм. Меня просто заинтересовала местная цветочная лавка и её занимательные посетители. Если позволите? — все взгляды устремились на дверь. Внутри царил аромат ужина: возле духового шкафа остывали мясная похлёбка и свежий хлеб. Стол, однако, был убран. Похоже, конфликт между супругами разгорелся до трапезы. На столе стояла ваза, теперь уже пустая. Уэйт без раздумий поставил в неё оба цветка — срок жизни лилий, увы, краток, но они могли оказаться ключом к разгадке исчезновения женщины. — Разве нам не стоит отправиться к лавочнице? Вдруг мамочка не может вернуться? Нужно поторопиться! — взволнованно сказал Джейми. Старуха Барри попросила его потерпеть. Но все понимали: никакие добрые слова не способны утешить ребёнка. Мистер М. разжёг очаг, миссис М. поставила чайник — всем нужно было согреться. Никто из присутствующих никогда не сталкивался с исчезновением человека, но простая человеческая участливость заставила их остаться рядом с Джейми. Дилан Уэйт оглядел стол и нахмурился. На краю, прикрытая салфеткой, лежала колода карт. Он аккуратно отодвинул ткань и раскрыл верхнюю половину. Карты были старые, с золотыми краями, потёртые, но дорогие — явно не из тех дешёвых, что валяются в кабаках. — Позвольте спросить, мэм, — Дилан обратился к миссис Барри, которая уселась на лавку, держа носовой платок. — В каких отношениях жили супруги? И… не увлекался ли муж хозяйки азартными играми? Барри всплеснула руками и перекрестилась. — Ах, господи милосердный! А как же иначе, сэр! Игрок он был страстный… чересчур страстный. Всё из дому выносил, лишь бы карты тасовать. Разве можно с таким человеком жить? А ведь жена его, бедняжка, была из хорошего рода. Настоящая барышня, воспитанная, учёная… ей бы судьбу иную. Старуха понизила голос, словно опасаясь, что соседи подслушают даже сквозь закрытые ставни: — Говорили, её отец — сам господин А., один из зажиточных аристократов. Только упрямство у девицы было… ого-го! Влюбилась в простого работягу, за него и вышла, назло семье. А дальше сами понимаете: любовь любовью, а хлеба и покоя мало. Муж её всё проигрывал, и вот… Она осеклась, заметив взгляд Джейми. Мальчик стоял в дверях, сжимая кулаки до белизны пальцев. — И вот она терпела, терпела… но не простила бы себе, кабы сына тоже втянуло в ту жуть, — закончила старуха чуть тише. Дилан осторожно вернул колоду на место. Его пальцы задержались на верхней карте. Это был туз червей — символ любви, но и неразделённой страсти. Он прищурился, словно вспоминая что-то своё, и пробормотал: — Аристократка, карты, две лилии… любопытная картина. — Вы хотите сказать, что всё это связано? — спросил мистер Маркпол, глядя испытующе. — Возможно, но едва ли можно судить наверняка, — тихо ответил Уэйт. — Я видел, как исчезают люди. Почти всегда за этим стоит конфликт или выбор. И если её выбор, после спора с мужем, был обратиться в эту лавку — там нам и искать ответы. — Тогда идём к цветочнице! — решительно сказал Джейми, глаза его горели упрямым огнём. — Нет, дитя, — поспешно остановила его миссис Барри. — Тебе и без того тяжко. Дай взрослым разобраться. Но мальчик упрямо покачал головой. В его взгляде было больше силы, чем ожидали даже взрослые. — Это моя мама. И я не отступлюсь. Миссис М. разлила чай, который нашла на полке над плитой. Присутствующие смотрели на Джейми с тяжелым осознанием - им придется смириться с отважным решение маленького смельчака. Согревшись немного и подождав, пока старуха Барри облачит мальчика в теплое сухое пальто, маленький отряд высыпал на улицу Ив аккурат в момент, когда часы на площади вдалеке огласили полночь громогласным набатом, показавшимся каждому из них дурным предзнаменованием. Но Джейми пошел впереди так, словно намеревался вернуться исключительно в компании своей матери и никак иначе быть не могло. И никто не решился высказаться.