The Veil

      Фонари в тумане кажутся маленькими солнцами, зацикленными на себе. Освещают небольшое пространство вокруг своей оси, и едва ли — улицу, будто им и дела нет до того, зачем нужны фонарные столбы.       Шаги отдавались глухим эхом в тишине. О, загадочный город, как много масок он способен примерить! Многоликая твердыня, как легко заблудиться среди настроений! Ещё пару часов назад на твоих улицах царило веселье и озарял их свет окон улыбающейся озорницы Коломбины, а теперь на одиноких путников взирает печальный Пьерро. Завтра маски будут сняты, отложены до нового дня Равноденствия, но пёстрая мишура на обочинах ещё хранила тепло чужих улыбок - так, быстро и незаметно, прошёл главный праздник осени.       Город К. спит, но здесь, в старой его части, тишина казалась Дилану гробовой. Тяжёлой. Он пожалел о том, что согласился взять с собой Джейми, стоило им переступить порог лавки. Тревожным стаккато сердце намекало — итог этого путешествия может оказаться печальным. Рука мальчика дрожала в его ладони, хоть Джейми и пытался храбриться перед лавочницей.       Но Уэйт шёл молча, держа лилию в руке — и чувствовал, как от неё исходит слабая дрожь, тянущая его вперёд. Эта сила была совсем незначительной, как у побрякушек с волшебного рынка в городе С., которые обычно дарили детям.       На перекрёстке мальчик внезапно остановился. Они с Диланом переглянулись, затем каждый осмотрел возможные дороги. Цветок не мог подсказать им направление, но удача этой ночью оказалась на их стороне.       — Смотрите! — Джейми указал на чёрную решётку ограды. Там на железных прутьях дрожала на ветру красная лента для волос.       Он протянул руку и осторожно снял её. Ткань была чуть влажной от тумана, но всё равно сохраняла форму узла.       — Это её… — мальчик говорил едва слышно, но в голосе не было и тени сомнений.       Уэйт кивнул и позволил ему идти впереди. Ночные путешественники и сами не заметили, как ускорили шаг, направляясь в ту сторону, с которой была привязана лента, почти бегом. Мрачное безмолвие ночного города подгоняло их: в такую пору на улицах небезопасно, как бы не старалась Фабрика убедить всех в обратном.       Влажная брусчатка вела к променаду у источника ночного тумана: река А. делила город на две части, где прежний город К., возведённый ещё в доиндустриальные времена, был лишь островом, соединенным мостами с другими его районами. Отсюда городские дома напротив приветливо мерцали редкими отблесками свечей в окнах, парочка случайных прохожих скрылась в глубине темных улочек, издали донесся грохот второй ночной конки.       И только мост со статуями святых застыл недвижно в белом мареве.       В центре променада, невольно разделяя его на две части, раскинулся древний дуб. Его широкая крона ещё не успела сдаться под напором осени и выглядела так раскидисто, будто это высокое, мощное дерево способно держать на себе небо.       Невольно залюбовавшись на красоты ночного города, Джейми и Дилан далеко не сразу заметили женскую фигуру, стоящую на небольшой лужайке под дубом — неподвижная, задумчивая, она обращена лицом к реке. Неужели кому-то не спится в столь поздний час?       Едва ли эти места можно назвать подходящими для уединения дамы, но слава у аллеи была дурная - все знали, зачем сюда приходят под покровом ночи.       Уэйт не успевает окликнуть незнакомку: за него это делает Джейми.       — Мама! — мальчик сорвался с места, и сердце его проводника сжалось. Он вскинул руку, пытаясь остановить его, но схватил лишь воздух.       Неужели, вот он, момент истины?       Женщина обернулась. Её лицо было мягким и светлым, светлые волосы мягкими волнами падали на плечи. Заметив Джейми, она улыбнулась и протянула руки: — Джейми, мой мальчик! Почему ты не спишь? Неужели отец забыл забрать тебя?       Уэйт почувствовал, как внутри что-то ёкнуло, но он быстро оттолкнул это дурное предчувствие. Слишком велико было желание поверить в чудо. Он улыбнулся — впервые за этот вечер искренне. Снял шляпу, приблизившись к фигуре, чтобы представиться. Джейми уже был рядом с матерью, счастливая улыбка наконец-то озарила лицо мальчика.       Дилан был готов вздохнуть с облегчением, но тут женщина наклонилась, почти касаясь плеча ребёнка. Глаза джентльмена впились в её фигуру, между бровей пролегла глубокая складка.       Что сподвигло его среагировать? Наверное, что-то, остававшееся невидимым, пока он не ступил под крону дуба — мертвенная бледность ее рук, бесцветные глаза, улыбка, застывшая, словно маска?       Но к действию его побудил внезапно раздавшийся где-то поблизости собачий лай. Именно нерадивый пёс заставил его заметить, как сильно реальность контрастировала с нездоровым видом матери Джейми, заставив броситься вперёд прежде, чем её рука коснется мальчика.       Дилан среагировал инстинктивно: схватил мальчика за воротник, отдёрнув в сторону, прочь из долгожданных материнских объятий. Её руки обняли воздух, и он встретился с ней взглядом, от которого по телу пробежали мурашки.       — Ах! - только и успевает воскликнуть наваждение за миг до того, как обратится туманом и рассеется по променаду белоснежной дымкой.       Джентльмен, даже повидав всякое в своей жизни, открывает рот от изумления. Он вздрагивает, когда белый туман обдаёт их мертвенным холодом и запахом влажной земли, глядя на место, где ещё секунду назад стояла женщина из плоти и крови. Что за наваждение?       — Мама!.. — голос Джейми сорвался. Мальчик вырывался из рук Уэйта, его маленькие кулаки яростно били его по плечу и груди пока он пытался рассмотреть, что происходит.       — Отпусти! Это была она! Это была мама! Почему вы мешаете?!       Уэйт прижал его крепче, стараясь удержать. Беспокойным взглядом джентльмен пытается уловить движение призрака, стараясь осознать, что сейчас произошло. Многие из жителей города С., откуда был родом сэр Уэйт, склонны к суеверию, но он никогда не относил себя к их числу - призраки, духи погоды и заключенные в куклах души магов казались ему откровенными глупостями. Дилан считал их странные поговорки и еще более чудные ритуалы пережитком старины, когда человеку приходилось полагаться на "высшую силу" ввиду нехватки собственной. И что теперь? В голове джентльмена собрался сонм самых разнообразных мыслей, но он выпрямился, беря себя в руки. Удары Джейми отрезвляли его, возвращая к реальности.       — Это не она, — сказал он глухо, чувствуя, как собственные слова звучат так, будто он сам себе не верит. — Это не она, Джейми…       Он и не верит до конца. Тревожное предчувствие, одолевавшее его всё это время, снова подняло голову, напоминая о том, как смело он его проигнорировал. Насмехалось, наказывая за недоверие.       — Ты врёшь! — мальчик захлёбывался криком, на глазах выступили слезы. — Ты не знал её, ты не видел! Она смотрела на меня! Она звала меня! — он снова рванулся вперёд, но дыхание сбилось, и он обессиленно повис в руках Дилана, будто вся злость выгорела за один миг. Джентльмен сурово нахмурил брови, но не знал, что сказать.       Уэйт опустился на колени, не отпуская ребёнка. Он слышал, как тот всхлипывает, уткнувшись лицом в его плащ, повторяя сквозь рыдания:       — Это она… это была мама… это она…       Так, сидя на траве под высоким дубом, Дилан и заметил — здесь было что-то ещё. Там, у самого ствола дерева, блеснул метал. Он прищурился, давая глазам привыкнуть к темноте, и вздрогнул, осознав, что именно видит.       Сердце, успевшее пережить и радость, и страх, теперь упало.       У корней дуба, в тени, сидела женщина. Настоящая. Она прислонилась к шершавой коре и задремала: глаза закрыты, губы изогнуты в лёгкой, почти умиротворённой улыбке. Те же волосы, то же платье что и у призрака, но это, без сомнения, была женщина из плоти и крови. Даже её щеки ещё хранили отпечаток румянца, хотя лицо казалось изнеможденным.       Дилан застывает, пораженный осознанием. Белая лилия выпадает из его руки, белоснежный бутон раскрывается и будто источает бледный свет. И Джейми, почувствовав неладное, поднимает голову. Джентльмен пытается удержать мальчика, но уже поздно: он видит картину под дубом во всем её мрачном ужасе.       Сначала он замолчал, будто не поверил своим глазам, а потом вырвался из рук Дилана и побежал к стволу. Его шаги по траве бесшумны. — Мама, проснись! Я здесь, я пришёл! Пошли домой, мамочка, любимая! — мальчик тряс её за руку, но она была холодна.       Он нахмурился, сжал пальцы матери крепче.       — Ну же, просыпайся… Ты ведь всегда просыпаешься… Поругай меня, мамочка, я больше не буду так тебя будить, правда-правда, только проснись! — он дернул её сильнее, будто капризный ребёнок.       Но женщина не открыла своих ясных глаз. Не отругала сына за свое внезапное пробуждение и не удивилась, что он здесь забыл в столь поздний час.       — Неужели ты замёрзла? — спросил вдруг Джейми, всматриваясь в её бледное лицо. — Я согрею, смотри, я рядом… — Джейми прижался щекой к её руке, но она оставалась ледяной.       Секунды текли, и в глазах мальчика появилась паника.       — Неужели ты не взглянешь на меня? — его голос дрогнул. Он всматривался в застывшую улыбку на губах матери и тянулся к её глазам, словно пытался открыть их силой.       — Мама… — слово сорвалось тонкой нитью. — Ты же… слышишь меня?.. Пожалуйста, не шути так.       Он опустил голову, уткнулся в её плечо, и дыхание сбилось. Сначала тихие всхлипы, потом рыдания.       — Нет… нет, нет, нет… — мальчик повторял, будто заклинание. Но в каждом новом слоге становилось всё меньше надежды.       Дилан поднял лилию с земли и приблизился к трагическому воссоединению под кроной дуба. Мальчик поднимает лицо, на щеках его блестят слёзы. Лилия роняет лепесток, и тот приземляется в раскрытую ладонь мёртвой женщины.       Глаза Джейми расширились. Он смотрел то на неподвижную ладонь, то на лицо матери, и в его взгляде сменялись надежда, отчаяние и растерянность.       — Она… она же просто очень устала, да? — голос его задрожал. — Если мы подождём, она встанет… всегда же вставала…       Молчание дуба и неподвижность тела отвечали вместо неё. Джейми поднимает лицо, и выражение, застывшее на лице джентльмена, снятая шляпа и белая лилия в руке, подтверждают его наихудшие опасения. Его тяжелая рука опустилась на плечо мальчика и       Уэйт почувствовал, как он весь дрожит.       — Мне очень жаль, Джейми. Твоя мама не проснется. — эти слова дались Дилану с трудом, но их стоило произнести. Ладонь на плече мальчика сжимается, но едва ли этот простой жест способен был придать ему храбрости перед лицом правды.       Сначала Джейми сжимает губы, как бы отталкивая мысль прочь. Но маленькие плечи поникли, и он прижался к матери, уткнувшись в её платье. Его дыхание сорвалось в хрип, участилось. Горе и осознание затопили его, и мальчик закричал в отчаянии, прижимая к себе холодную ладонь.       Он кричал, снова и снова. Яростно. Беспомощно. До надрыва.       В окнах близлежащих домов зажглись огни. Кто-то выглядывал наружу, но мальчик не замечал ничего — только неподвижное тело рядом.       Он кричал, пока голос не сорвался, пока горло не обожгло болью.       И тогда из него вырвались рыдания — горькие, раздирающие изнутри невозможностью освободиться от этой новой для него боли. Чудовищной боли, которая шипом вонзилась в его маленькое сердце и останется там навсегда.       Этому храброму мальчику доселе не пришлось узнать, что такое смерть. И теперь он остался совсем один, лицом к лицу с неподъёмным осознанием смертности человека. С невысказанным вопросом, который созреет в нём многими летами позднее: почему она оставила его?       Дилан стоял рядом, не двигаясь. Ничего не говоря. Лучше позволить мальчику пережить эту потерю, чем пытаться подсластить её горечь. Он сжимает кулаки, склоняя голову перед неподвижной женщиной — и перед тем, что он не смог её спасти. Нужно позвать констеблей, но Уэйт не решается действовать сразу: суета может скрыть улики, способные пролить свет на случившееся под дубом.       То, что привлекло его внимание в самом начале - металлический отблеск у тела женщины, оставалось здесь. Это была обложка небольшой книжки, обвязанной кожаным ремешком. Дневник, возможно? Если у матери Джейми имелась последняя воля или же она хотела поделиться с сыном причинами своего решения - дневник будет ответом. Неужели она оставила последнее послание?       Дилан сам не отдаёт себе отчета в том, что тянется за тетрадью... и замечает лишь тогда, когда она ускользает прямо из-под его руки. Даже Джейми, заметив белую вспышку на коленях матери, на секунду перестаёт плакать. Осенний ветер треплет густую крону дуба, позволяя полной луне заглянуть внутрь, освещая белую шерсть и пару длинных ушей похитителя.