The Veil

Улица, ведущая к лавке цветочницы выглядела пустынной, хотя ещё недавно там слышался шёпот прохожих, возвращающихся с фестиваля. Тишину нарушал только стук каблуков Дилана и размеренные шаги четы Маркпол. Джейми шёл рядом, прижимая к груди шапку — так крепко, словно это была последняя вещь, что связывала его с матерью. Старуха Барри плелась позади, ее поступь была удивительно твердой для дамы ее лет, но абсолютно бесшумной. Лавка встретила их мерцающим светом в одном единственном окне. Ставни плотно закрыты, занавески - задернуты, но изнутри пробивалась рябь свечей. На стекле витрины дрожали тени: то ли лепестков, то ли тонкой человеческой фигуры. Фонарь освещал краснокирпичное, обраставшее плотным покрывалом желтеющего плюща здание так, что при взгляде на окно мистеру М. сдалось, что по ту сторону за ним наблюдает пара пытливых глаз.  Табличка на входной двери гласит: “Закрыто”.  Но это не останавливает мистера Уэйта - он стучит. Негромко, но четко. Занавеска по ту сторону колеблется, и мистеру М. перестает казаться, что присутствие человека у окна было игрой света.  Следуют долгие, тягостные секунды тишины. Все присутствующие замирают, каждый ожидает подвоха в этом ночном визите: миссис М. поправляет шляпку и ступает в тень за спиной мужа, будто открыть им может какое-нибудь полуночное чудище. Но тишину обрывает звук дверного колокольчика. Дверь приоткрывается, всего на несколько сантиметров.  —  Лавка закрыта, уважаемые господа. — возвещает приятный, абсолютно лишенный любого выражения женский голос. — Прошу простить поздний визит, мэм. —  сэр Уэйт снимает шляпу, фонарь освещает его лицо. Волевой нос, острый подбородок и небольшой, но глубокий шрам на правой щеке. Смуглая кожа выдавала в нем южанина или человека, некогда бороздившего морские просторы. —  Однако, смею вас заверить - цель нашего визита не терпит отлагательств. Мать этого мальчика исчезла после посещения вашей лавки, и мы хотели бы задать вам несколько вопросов о ней. - он указывает на стоящего рядом Джейми.  Ответ - долгое молчание. Потом дверь открывается чуть шире, по ту сторону слышится тяжкий вздох. Присутствующие ощущают стойкий аромат жасмина, доносящийся изнутри. Сладкий, но слишком приторный. Чуждый запахам перегнивших листьев на улицах осеннего города.  —  Войти могут лишь двое. Надеюсь, вы понимаете мои опасения, сэр. —  такой же ровный голос, и занавеска на ближайшем окне слегка приоткрывает вид на внутреннее убранство помещения - деревянный прилавок, связки сушеных цветов над ним. Фигура лавочницы мелькает внутри, подобная привидению - темное платье и черная вуаль. Миссис и мистер М. переглядываются, поставленные перед непростым выбором. Старуха Барри окидывает взглядом всех присутствующих и высказывается однозначно: —  Вы должны пойти с Джейми, сэр Уэйт. Вы нас сюда привели, а мальчик отчаянно ищет мать. Чего тут выяснять? Маркпол и Дилан переглянулись, но решимость старухи убедила их: Джейми пойдет с Уэйтом. Мальчик выпрямился, сжав руки в кулаки, и, не говоря ни слова, шагнул в тень дверного проема. Лавка встретила их необычайной тишиной. Сухие гирлянды лаванды и герани на стенах колыхались на сквозняке. Сладкий аромат жасмина становился плотнее с каждым шагом, обволакивая их как тяжёлое, липкое облако. Дилан почувствовал холод, медленно текущий вдоль позвоночника, и едва сдержал дрожь. Лавочница стояла за прилавком, тёмная вуаль скрывала лицо, а руки скользили по столу с такой грацией, словно касались невидимых нитей судьбы. Перед ней - открытая учетная книга, которую женщина закрывает прежде, чем поднять взгляд на своих ночных посетителей. Через вуаль можно различить блеск ее глаз, но невозможно распознать их цвет или выражение.  Джейми, почувствовавший в лавке тот же самый неведомый страх, что прежде охватил Дилана, прижался к Уэйту. — Моя мама… она здесь? — Мэм, — начал Дилан, — мы пришли узнать о женщине, которая была здесь сегодня вечером. Она… мать этого мальчика. После посещения вашей лавки её больше никто не видел. Если не ошибаюсь, она приобрела у вас лилию. — Она была здесь, — ответила лавочница просто, — но ушла. Кто ищет её? Фигура не шевельнулась, лишь слегка наклонила голову. Тонкий шорох ткани был слышен в абсолютной тишине лавки. На прилавке стояла большая ваза, полная белоснежных лилий. Таких же, какие матушка Джейми купила перед своим загадочным исчезновением.  Дилан сделал шаг ближе: — Её сын. Мальчик ждал её у дома, но она так и не вернулась. Мы ищем ответы. Не поставила ли она вас в известность о том, куда направится дальше?  —  Да, — тихо подтвердила лавочница. — Она пришла за цветами. Но цена… — её голос оборвался, и в воздухе прозвучал стук, будто кто-то топнул ногой в пустой комнате. — Цена? — переспросил Уэйт, не скрывая тревоги. — Цена показалась ей слишком высокой, неоправданно высокой. Вместо целого букета я могла предложить ей лишь единственный цветок. Одну попытку, и она выбрала его сама.  Дилан Уэйт на секунду нахмурился. Его взгляд скользнул по ряду ваз с цветами: лилии, розы, гладиолусы — все казались обычными, но ему было известно, что за этой невинностью скрывается сила, способная изменять восприятие человека. Он был в этой лавке однажды. И не ожидал, что окажется здесь снова, спустя год после цепочки зловещих событий, которые обратили прахом всю его былую жизнь.  — Мэм, — сказал он ровно, чуть наклоняясь к прилавку, — вы давали ей этот цветок? Лавочница кивнула, не спуская глаз с Джейми. — Одну лилию. Белую. Она попросила — я дала. Ей предстояло только решить, справедлива ли цена и будет ли она её платить. — Её голос был тихий, почти безэмоциональный, но в нём сквозила холодная точность. — И куда она ушла после этого? — Дилан сделал ещё один шаг ближе, стараясь не тревожить мальчика. — Благодаря вам я знаю, что она не вернулась домой. Перед этим она пошла туда, где можно обдумать решение. Туда, где никто не вмешается, — ответила лавочница, указав на заднюю дверь лавки, вглубь улочки, которая уходила в темноту.  Джейми сжал пальцы на рукаве Уэйта, словно пытался удержаться от порыва броситься вперёд. Дилан и сам еле сдерживался - совершенно очевидно, что там, на хорошо освещенной улочке по ту сторону задней двери, никого не было. Так он ничего не добьется. Ответы лавочницы лаконичны, но достаточно точны, чтобы ни у кого не возникало вопросов в правдивости её слов.  — Мама… она там? — выдохнул мальчик, почти шёпотом. Приподнялся на цыпочки, стараясь разглядеть знакомые очертания.  — Там, где она могла остаться одна, — повторила женщина, но теперь её тон смягчился. — Понимаете, молодой человек, некоторые решения невозможно принять в шуме, страхе или под давлением окружающих. Иногда нужен один шаг в тишину, чтобы выбрать путь. Полагаю, ваша матушка не отличается азартностью - это нормально.  — Она в безопасности? — спросил Уэйт, внутренне чувствуя, как от слов незнакомки в вуали сжимается сердце мальчика. — Да. Пока она там, никто ей не повредит. Но… она не вернётся, пока сама не сделает выбор. Вы понимаете? — лавочница вздохнула, словно тяжесть её слов давила на воздух вокруг неё. — Иногда нужно потерять то, что любишь, променять одну ценность на более желаемую, чтобы понять, что действительно важно. Мальчик побледнел, но сжал кулаки ещё крепче. — Я пойду к ней! — настаивал он, не отводя взгляда от окошка задней двери. Дилан вздохнул. Он не ожидал, что столкновение с призраком прошлого будет таким тяжелым. Он совсем позабыл это ощущение отчаянной жажды, которую испытал здесь в прошлом году. О неопределенности и уклончивости местной хозяйки, о её скрытности. Тем не менее у него была подсказка, словно колесо фортуны пришло в движение.  Уэйт не хотел признаваться даже самому себе в том, что придя к двери “Вуали” считал дело безнадежным и решённым. Теперь надежда мальчика заразила его и у них была подсказка.  Лавочница, будто ощутив его внутреннюю борьбу, достала из большой вазы одну лилию. Белоснежную, с золотой сердцевиной и капельками влаги на нежных лепестках, будто бережные руки сорвали её пару минут назад. Тишину оборвал пронзительный гудок автомобиля, донесшийся с другой стороны приоткрытого окна. Она протянула цветок Дилану, будто проверяя его решимость ступить в неизвестность. Искусить судьбу.  —  Считайте это подарком, раз уж я больше ничем не смогу вам помочь. —  интонация ее немного изменилась при этих словах, доселе ровный голос звучал немного тише, словно она хотела сказать что-то ещё, но по какой-то причине решила не озвучивать свои мысли.  — Прошу, скажите нашим спутникам, ожидающим снаружи, что мы вышли через заднюю дверь. —  Дилан сильнее сжимает ладонь мальчика в своей и принимает цветок.  Оставалось надеяться, что дар - знак доброй воли.  Они вышли на ночную улицу, где темнота словно плотным покрывалом обволакивала всё вокруг. Вышли не прощаясь. Уэйту казалось, что пожелание доброй ночи будет неуместным в ситуации, где перспектива вернуться к двери лавки с новыми вопросами не казалась ему иллюзорной. Свет фонарей создавал на брусчатке круги, похожие на островки. Лунный свет пробивался сквозь редкие облака, вырисовывая длинные тени домов и узких окон. Дилан шёл медленно, прислушиваясь к каждому шороху, к шелесту листвы. — Джейми, — сказал он ровно, осторожно опуская руку на плечо идущего рядом мальчика, — слушай меня внимательно. Я знаю, куда она могла уйти. И мы найдём её. Но идти туда нужно тихо, без суеты и спешки. Цветы… — Дилан помедлил, неуверенный, что всё происходящее не было наваждением и вымыслом его воспалившегося рассудка, — они влияют на людей иначе, чем кажется. Не каждый может устоять перед их силой. Ты должен держаться рядом и не отпускать мою руку. Мальчик кивнул, сжимая шапку в руках. Его глаза были широко раскрыты, и в них отражалась смесь страха и уверенности.  Он знал, что мать Джейми могла скрываться где угодно, но цветок в руке Дилана был их путеводной нитью, без сомнения. Он не мог объяснить, но чувствовал, как странная сила влекла его вперёд. Лёгкая дрожь в воздухе, почти невидимая аура вокруг белоснежного цветка, которая подсказывает путь тем, кто умеет её чувствовать. Маги не были редкостью в южном городе С., но так редко оказывались в промышленных и прогрессивных, отвергнувших Учение городах, вроде К., что в их существование местные обыватели уже и верили с трудом. Сам Уэйт не был наделен даром, но мог похвастаться редким чутьём - ещё в свой первый визит в лавку “Вуаль” он понял, что перед ним не простая лавочница. И товары её не отличаются обыкновенностью. Возможно, стойкий запах жасмина был ароматом чужой магии? Или маскировкой для любопытных вроде него?