Passion and War

      Энид не знала, как это произошло. Не знала, когда её прижали к стене и жадно целуют, прокусывая губы до крови. Это была приятная боль, она ощущала мягкие губы на своих, немного покусанных. Руки с голодом исследуют её талию и изгибы тела.        Энид ревновала, и, да, она не скрывала этого, просто она не могла так легко подойти к Уэнсдей и сказать ей, приказать, перестать общаться с Агнес.        Каждый раз, когда Энид вспоминала о былой ревности, её опаляло чужое горячее дыхание и выводило из себя. Выводило на возбуждение.  Чужие руки лезут под униформу, оглаживают её тёплую кожу, вызывая приятные мурашки до самого мозга.        Щёки Синклер краснеют и теплеют от вожделения, пальцы впиваются в чёрный пиджак, в котором Аддамс разрешили ходить в качестве исключения.        — Знаешь, Аддамс, я специально заставляла ревновать тебя. Мне просто нравится, когда ты ревнуешь. Это очень мило. Возбуждающе.        Уэнсдей хмурится и приподнимается на носочки, обвив руками шею оборотня и захватив её губы своими. Она небрежно целует Энид, пока чужие руки царапают ткань пиджака ногтями. Это не нежный, долгий поцелуй, а быстрый, страстный, схожий электрическому разряду, но он быстро обрывается, оставляя после себя лишь лёгкое покалывание.       Уэнсдей раздевала её быстро, не стесняясь, ей хотелось рассмотреть Энид во всей красе, ощутить её кожу под пальцами. Она лезет под юбку Синклер, сжимает её бёдра и тянется к ягодицам, впиваясь ногтями в мягкую плоть.       Энид замечала, как от возбуждения слабо тряслись пальцы Уэнсдей, совсем незаметно, но наслаждалась этим, зная, как пылает в Аддамс страсть, которая вытеснятся из обычной сдержанности Уэнсдей.       Энид терялась и не могла успеть за бешеным ритмом Уэнсдей, потому лишь поддавалась ей навстречу и помогала лишить себя одежды. Аддамс нащупывает пуговицы белой рубашки девушки, медленно одну за другой расстегивая их, обнажая белый бюстгальтер. Уэнсдей сбрасывает рубашку на пол, сразу же заводя руки за спину Энид, чтобы следом снять бюстгальтер. Синклер выгибается в спине и тяжело выдыхает, когда девушка отбрасывает бельё в сторону. 

***

      Это был обычный день Уэнсдей, который она проводила с Агнес, ничем не примечательный, как казалось. Очередное расследование встало в тупик, но Аддамс знала одно: Энид угрожала опасность.        В чёрной душе вырывались и скребли новые, неизведанные чувства.  Это было что-то тянущее в животе и давящее на виски ощущение, будто Уэнсдей должна спасти Энид ценой всего. Даже собственной жизнью.       Аддамс пыталась избегать Энид, чтобы не возникало лишних тем и вопросов, потому что Уэнсдей могла выпалить что угодно. Синклер могла добиться любой правды от Аддамс, хоть та и пыталась научиться противостоять волчице. Она даже звонила маме через всевидящий шар, но Мортиша только сильнее запутала все чувства, эмоции и спокойствие в один клубок.        Это не могло быть любовью, потому что Уэнсдей знала, что у неё нет сердца. Точнее оно было, но не для того, чтобы любить. Ни в коем случае. Аддамс и дальше продолжит спорить со своей матерью об этом, но сейчас Уэнсдей была рада, что Мортишу можно было просто отключить и не ссориться пуще прежнего.        Уэнсдей закрыла глаза и начала массировать пальцами свои виски. Голова разболелась, а проблемы так и не уходят, только становятся больше и гнетущими. Со смертью Энид нужно было что-то решать, нужно было искать любые подсказки или намеки. Что угодно.        В какой-то момент, Аддамс не помнит, в какой, в её душе появилось ноющее чувство, желание спасти Энид. Желание быть с ней ближе, а не терпеть её выходки вывести на ревность. Может, Энид и правда была счастлива с Бруно, но тогда почему она всё время поглядывала на Уэнсдей? Что она хотела этим доказать? Что она счастлива с Бруно и Аддамс больше ей не нужна? Что она целуется и обнимается с Бруно, пока Уэнсдей шастает с Агнес по всяким пугающим, ужасающим для обычных людей, местам?       Хоть Уэнсдей и знала, что всю эту ревность, которую она чувствует, вызывают специально, и на самом деле Энид не любит Бруно, почему то всё равно возникали неприятные чувства.        Аддамс таскала Агнес повсюду, надеясь, что это увеличит шансы найти ответы. Да, Уэнсдей видела, как Энид смотрела на неё, видела прищуренный взгляд и обиду в глазах. Но рассказывать Синклер про её смерть было категорически запрещено. Она же с ума сойдет от этой новости, если не упадет в обморок.       Уэнсдей правда хотела Энид, всю и без остатка. Но Аддамс намеревалась опробовать все реальные способы отдаления от неё, чего бы ей это ни стоило, даже если это будет слишком жестоко. Причинять боль Энид не хотелось, но она может сказать с точностью: она готова отдать свою жизнь, чтобы волчица была её. Телом, душой, разумом, всей.        Но сейчас Уэнсдей нужно было спасти её.       Уэнсдей лишнего касания не хотела, всегда отстранялась и как-то странно поглядывала на Энид, когда та обиженно вглядывалась в чужие глаза. Что она там хотела увидеть? Настоящую глыбу и бесчувственную душу?        Каждый раз, когда Энид пыталась узнать правду и почему Аддамс избегает её в последнее время, Уэнсдей словно отстранялась ещё больше. Энид чувствовала эту пропасть между ними, и шагнуть в неё первой было страшно, но где-то в подкорке она знала, что Уэнсдей спасет её. Синклер чувствовала, как её сердце сжимается от этой дистанции.

***

      Пальцы Уэнсдей практически сразу же находят вставшие соски, требующие к себе особого внимания. Чёрные ногти на руках совсем короткие, из-за чего они не задевают чувствительную область. Мягкие подушечки пальцев активно бегают по набухшей точке, дразняще медленно, но этого достаточно, чтобы Энид начинала слабо приподнимать грудь для больших ласк. На это Уэнсдей слабо улыбается, всего на секунду, что Энид не замечает этого, а только сильнее дёргается и сжимает ноги. Синклер хрипит и хнычет, беспомощно извиваясь под динамичными ласками.       Потянувшись к лицу Энид, Уэнсдей снова накрывает её губы своими, но в этот раз с жадностью втягивая нижнюю в свой рот. Аддамс протискивает колено между плотно сжатых бёдер, оставляя на бледном лице мокрые следы. Энид ощущает чужое тело, прижатое вплотную к своему.       Уэнсдей незаметно смачивает губы и прилипает к чужой груди, мокрыми губами покрывая тёплую кожу влажными поцелуями. Она оторвалась от соска с тихим хлопком, после чего протянула свободную руку вниз, несколько раз проведя пальцами по складкам девушки, сквозь белое нижнее бельё. Это было нужное прикосновение, к которому Энид ластилась и умоляла ещё. Ноги начинали подрагивать, но руки на плечах Уэнсдей держали её, чтобы не упасть в самые ноги Аддамс. Уже через пару секунд Уэнсдей приоткрыла губы и положила влажные пальцы себе в рот, пробуя её на вкус.       Энид почувствовала, как её внутренности болезненно сжались от возбуждения, когда сквозь прикрытые глаза увидела, как взгляд Уэнсдей потемнел от страсти и вожделения. Это было ново, неизведанная страсть, о которой Энид только мечтала в своих влажных снах. Но увидеть вживую возбужденную Уэнсдей было поистине… божественно. От такого вида у Энид только сильнее промокло нижнее бельё, а между ног стало жарче, чем в жерле вулкана.       Аддамс заметила, что Энид стала более чувствительной в плане тела и эмоций, и они обе не знали, от чего это было: от возбуждения Энид или из-за полнолуния. Но сейчас это было неважно, потому что внутри Синклер всё горело, а Уэнсдей так и не сняла её юбку и нижнее бельё.       Аддамс поцеловала её весьма грубо, с напором, увлекая за собой и притягивая за лицо к себе. Мягкие губы Энид, покусанные Уэнсдей, едва ли поспевали за темпом, создаваемым ею, и смели только подчиняться. Уэнсдей хотелось только подчиняться и требовать от неё ласк. Она сминала их, кусала и оттягивала за собой, то и дело возвращаясь в её рот влажным языком. Синклер невольно простонала ей в губы, ощутив острое желание сомкнуть ноги, только бы унять нахлынувшее возбуждение, но колено Аддамс не давало это сделать. Это было горячо, хорошо и приятно. И чертовски мало.       Тело Энид дрожало, а разум витал в туманной дымке. Глаза уже почти не открывались, а грудь вздымалась от быстрых вздохов. Каждое невольное трение об бедро Уэнсдей, посылало между ног и выше электрические разряды.        Синклер замешкалась и даже не успела отреагировать, когда губы Уэнсдей спустились ниже, вновь целуя вставшие соски. Они были холодными, от прохлады в комнате и похолодевшей слюны, которая всё ещё осталась на груди.        — Зацелуй меня всю, Аддамс.

***

      Внутри шла война, ревность сжимала все органы. Она сжирала здравый смысл и позволяла всяким тревожным мыслям формироваться в голове. Уэнсдей всё ещё хочет дружить с ней? А вдруг она не любит Энид? Вдруг Агнес была интереснее? Миллион беспокойных мыслей заполнили мозг Энид, и это уже ничем не остановишь. Энид едва сдерживала разъяренное рычание, которое так и норовило вырваться сквозь плотно сжатые зубы.        Она не могла просто так отпустить Уэнсдей. Не могла просто так отдать этой девчонке Агнес своё драгоценное сокровище. Это было равносильно преступлению, если не смерти.        Что Энид сделала не так, чтобы Уэнсдей потеряла интерес к ней?        Агнес хотелось убить или просто сделать так, чтобы она покинула школу Невермор. Всё что угодно, лишь бы Уэнсдей вновь обратила на неё своё внимание. Лишь бы вернуть их дружбу и взгляды, один из которых — влюбленный.        Они любили злить друг друга, каждая из которых притворялась какой-то таинственной стойкостью. Энид всегда боролась за внимание Уэнсдей, даже если та этого не видела или не хотела видеть. Но эта борьба Энид начала перерастать во что-то животное, собственническое. Аддамс хотелось держать при себе и не позволять другим прикасаться к ней.        Уэнсдей была магнитом не только для тайн, но и для Энид, которой было труднее скрывать своё возбуждение и интерес, что она преодолевала всякий раз, когда Уэнсдей смотрела на неё или случайно касалась.       Это был тот момент, который они обе не могли пока что решить. 

***

      Рука Уэнсдей сжимает оба чужих запястья и поднимает их над головой Энид. Губы покрывают каждый миллиметр плоти горла, иногда оставляя следы зубов. Аддамс хотела доминировать сегодня вечером, потому что такая, как Энид заслуживает наказания. Сурового наказания.       — Уэнс… — Энид всхлипнула, почувствовав резкую боль в плече от зубов Аддамс.        Стоять у стены было невыносимо трудно, потому что с каждым поцелуем Аддамс колени начинали дрожать. Уэнсдей заметила это и незаметно усмехнулась, но мучать Энид больше не стала и за несколько шагов они дошли до кровати Аддамс. Она старалась осторожно уложить девушку на мягкую поверхность.        Длинные ногти наконец-то снова могут расцарапать Уэнсдей. Энид притягивает девушку к себе плотнее и жадно тянется руками к её телу, пытаясь, как можно быстрее ощутить обнажённую горячую кожу. Может Уэндей холодна снаружи, но её кожа теплая и мягкая. Уэнсдей же усыпает её лицо поцелуями, влажно соскальзывая ниже.       Аддамс ощущала чужую быстро вздымающуюся грудь, чувствовала на себе руки и Уэнсдей должна была довести Энид до такого состояния, чтобы услышать мольбы трахнуть её жадно и влажно.        Уэнсдей вновь встречается взглядом с резинкой штанов. Подняв вопросительный взгляд на Энид, она снова сталкивается с непониманием и страхом в глазах волчицы.        — Ты чего? — Уэнсдей не прекращала очерчивать чужие рёбра. Лёгкие движения ногтями, которые спускаются к талии, заставляю все тело покрыться мурашками. — Боишься?        — Нет, просто… — Уэнсдей останавливается, специально вынуждает Энид ответить. — Ты будешь нежной?        — Ты в этом сомневаешься? — Аддамс непривычно нежно гладит одной рукой чужое колено. Губами выцеловывает пульсирующую венку на шее, сдерживая себя, чтобы не вцепиться зубами в плоть.        — Я просто знаю, что ты можешь быть только холодной, а сейчас я хочу только тепло. Только твоё тепло.        Уэнсдей спускается перед ней, располагаясь между её бёдер и вглядываясь прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду, и убирает пальцы от трусиков. Она касается её живота губами, невесомо касаясь нежной дрожащей кожи, заглядывая в глаза Энид, чтобы заметить любое изменение на её лице. Аддамс не торопится и нежно целует её через полупрозрачную ткань, старательно поддерживая зрительный контакт.        Энид дёргается, прикусывает нижнюю губу, чтобы не издать лишних стонов, и поджимает пальцы на ногах от ощущения тёплых мягких губ на своём животе, которые медленно приближаются к её истекающему лону. Ей было стыдно за свои чувства внизу живота, было стыдно признавать, что ей всё это нравится.        Уэнсдей останавливается целовать  сквозь ткань белья, когда слышит хриплое дыхание и томный  взгляд Энид, полный желания и мольбы. Синклер знала, чего хотела, просто боялась признаться в этом или сказать это вслух. Но она молчала и не просила остановиться.        — Мне остановиться? — будто прочитав мысли Энид, спрашивает девушка и раздвигает чужие бёдра сильнее, но не резко, а медленно, позволяя Энид отстраниться самой, если захочет.        — Нет… нет, прошу, продолжай, только… медленно, хорошо?       Аддамс смягчается, но незаметно для Энид. Она медленно снимает штаны вместе с бельём       Уэнсдей согнула бёдра Энид в коленях и начала медленно рассыпать поцелуи по внутренней стороне бёдер, не торопясь и доводя Энид до дрожи.        Все внутренности волчицы сжимались от представления прикосновений Уэнсдей там, руки вплелись в чёрные волосы, нежно массируя кожу голову, когда Энид не терялась в этих поцелуях, а бёдра не сжимались.         Аддамс медлила, доводя Энид до перевозбуждения и ноющей боли между ног, Уэнсдей словно игнорировала её дрожь и отчаянно пульсирующий клитор, уделяя время поцелуям на бёдрах и животе. Энид не могла терпеть этой сладострастной пытки и надавила рукой на затылок Уэнсдей, наконец, ощутив чужой язык на своей промежности.        Аддамс давит в себе смешок и поднимает на неё глаза, медленно ведя горячим языком по влажной плоти, ощущая вкус Энид и её желание. Синклер прикрывает веки и с шумом выдыхает воздух через нос, пытаясь подавить в себе стоны, которые были готовы вот-вот вырваться из горла. Лицо Энид раскраснелось и поджимала в стоне губы, а руки то и дело метались от чёрных волос до постельного белья.       Ощущения от чужих ласк, от языка, который медленно, слишком медленно входит в Энид. Когда язык Уэнсдей поддевал клитор, по телу шёл ток от каждого подобного касания, вся кожа покрывалась приятными мурашками, отзываясь подрагиванием в ногах и нервно вздымающейся грудной клетке. Она сжимает простыни по обе стороны от себя, закатывает глаза и её стенки сжимаются вокруг горячего языка. Внизу живота ныло и изводило, так было хорошо, но недостаточно. Руки Уэнсдей поглаживали её бёдра, но Энид захотелось грубее, больше, чем язык. Хотелось ощутить длинные пальцы и царапины на своих бедрах. Хотелось всего и сразу, но чтобы это не кончалось. По крайней мере до конца этой ночи.        — Быстрее, Уэнсдей, хватит медлить… Прошу… — Аддамс ускоряет свои движения языком. Энид стонет громче, уже не стесняясь, в пространство комнаты и прижимается к телу Уэнсдей ногами.       Уэнсдей ведёт пальцами по внутренней части бедра до горячего входа во влагалище, одним пальцем проникая в горячее нутро. Средний палец погружается во влажное лоно, на что Энид прогибается в пояснице и постанывает чужое имя, совсем тихо, но слышно для одной Аддамс. Безымянный палец также легко скользит вовнутрь.       Синклер мокрая, влажная и такая податливая, что Уэнсдей всё ещё не может представить себе все эти манипуляции, которые проделывает с чужим телом. Это всё казалось нереальным, но каждый раз, когда Энид стонала громче и сильнее выгибалась в спине, Уэнсдей возвращалась в реальность.        Она теряется от ощущений, её медленные движения пальцами, проникающие в мокрое лоно и быстрый язык, массирующий изнывающий клитор доводили всё нутро Энид до дрожи.        Голова становилась ватной, её трясло от каждого глубокого толчка пальцами и влажных звуков, которые иногда заглушаются от стонов. Энид слышала чужое рваное дыхание и она заводилась ещё сильнее. Она ощущала губы Уэнсдей, которые обернулись вокруг пульсирующего, изнывающего клитора.        Бёдра двигались навстречу движениям, а горячее дыхание обжигало шею Уэнсдей.

*** 

      Уэнсдей говорила, что Энид особенная, тогда почему же сейчас Аддамс ходит под ручку с Агнес? Если Энид такая особенная, почему же все надежды рушились у неё каждый раз сильнее, когда Аддамс выбирала Агнес, а не её?       — Уэнсдей Аддамс! — Энид успевает догнать её и схватить за локоть, отстраняя её от Агнес. — Нам нужно поговорить. Срочно.       Энид заметила, как Уэнсдей напряглась, будто она боялась оставаться с ней наедине. Неужто волчица стала ей противна? Но из-за чего это произошло? С какого момента всё пошло под откос?        Устраивать сцену ссоры при всём кампусе категорически не хотелось. Энид не нужно было чьё-то внимание, взглядов и ушей. Ей нужна была только одна Уэнсдей. Энид повела Аддамс в их комнаты и закрыла дверь на ключ, чтобы никакая Агнес не прошла сюда.        — Ты ведёшь себя как маленькая, Энид, как будто у тебя отняли любимую игрушку. — Уэнсдей скрестила руки на груди, но смотреть на Энид она не хотела. Она была не готова рассказать Энид про то видение. Только не сегодня и не сейчас. — А я не вещь.        Синклер быстрым шагом подошла к девушке и повернула её к себе лицом, грубо хватаясь за плечо.        — Что происходит, Уэнсдей? Почему ты избегаешь меня?        — Я тебя не избегаю, Энид, не понимаю ,о чём ты. Я просто расследую новое дело с Агнес. С чего ты взяла, что я избегаю тебя? Тем более у тебя есть с кем развлечься, пока меня нет. — Уэнсдей говорила всё монотонным, спокойным голосом, будто это не Энид сейчас кричала на неё. Будто бы Аддамс было плевать.        — Ты что, ревнуешь, Аддамс? — Уэнсдей нахмурилась, и Энид сразу поняла, в чём было дело. Вот вся причина этого скандала. Не только Энид ревновала, но и сама Уэнсдей Аддамс. — Ревнуешь меня к Бруно, да? Вот почему ты избегаешь говорить со мной о нас? Ты променяла меня, свою лучшую подругу, на эту чёртову Агнес? Чем она лучше меня?!       Энид схватила Аддамс за воротник, практически душа её. Чувство ревности взяло верх над здравым умом, и сейчас нужно было либо успокоиться, либо выплеснуть всю обиду на Уэнсдей. Каких бы ран это ни стоило. Аддамс даже не отшатнулась, но в глазах появился некий вызов, будто ожидая, что Энид сделает потом.       — Что она такого сделала, чего не сделала я?        — Она хотя бы не меняет меня на парня. — шипит Уэнсдей, на что получает сильную пощёчину. Это было скорее неожиданно, чем больно, потому что Аддамс даже повернула голову в сторону. Щёку жгло непривычной болью. Она не помнит, когда в последний раз ей давали пощёчину. — И не душит меня.        Энид отпустила руку с чужого воротника, пребывая в каком-то трансе, но она видела, как Уэнсдей смотрела на неё.        Будто ей это нравилось.       Она не верила в то, что только что ударила свою соседку, свою подругу, девушку, в которую она тайно влюблена.        Бруно всегда был не тем, в ком Энид нуждалась. Да, он был понимающим, хорошим, всегда пытался помочь Энид, но он был не тем, кого Синклер полюбила. Это всё казалось неправдой. Это был всего лишь обычный кошмар, от которого Энид нужно было бы долго оправляться.

***

      Энид плавилась под ней, растекалась на этом диване и буквально сгорала от возбуждения       Энид тихо хныкала, ощущая, как всё её тело предательски тряслось на каждое движение Уэнсдей. Трясло не только от пальцев внутри неё, но и от лёгких поцелуев, оставляемых на её бёдрах и на пульсирующей плоти. Поцелуи могли перерастать в укусы, особенно на бёдрах — там, наверняка, останутся синяки.        — Ты так и не поняла, Энид. Мне не нужна Агнес, а тебе не нужен Бруно. Мне всегда нужна была ты, а тебе всегда нужна была я. Просто тебе было легче ревновать меня и не подпускать к Агнес, хотя сама была везде с Бруно. — Синклер растворялась в ощущениях, чувствуя, как темп становился настойчивее, быстрее и грубее. Её голос срывался на крик, и удержать его она уже не могла. Никогда в своей жизни она не думала, что Уэнсдей способна на такое. Она боялась грубого секса, боялась грубых толчков, но с Уэнсдей эти толчки приводили в экстаз.        Иногда Энид думала, каков будет секс с Бруно, но в мыслях был один туман. Она не хотела отдать свой первый раз Бруно, потому что её сердце уже занято совсем другим человеком. И как раз этот человек сейчас доводит её до мелких звездочек в глазах.        Энид оглушала бархатными стонами, переливающимися до полушёпота и уходящими на вскрики. Закидывая затылок назад, умоляюще выпрашивала ещё. Пусть на следующее утро ей будет стыдно, только бы ощутить разрядку быстрее, успокоить изнывающий голод.        Энид безумно хотелось поскорее покончить с ноющим чувством внизу живота, хотелось наполнить голову спокойствием и умиротворением, расцеловать плечи Уэнсдей и уткнуться носом под подбородок, скрывая томный взгляд за темными ресницами.        Раскрасневшиеся щёки и опухшие губы от долгих поцелуев сводили с ума. Энид впивалась в чужую руку ногтями, которые едва не перерастали в когти, и закатывала глаза, ощущая, как пальцы растягивающее проникали внутрь её влажного лона. Уэнсдей медлила и не давала желаемого, быстрого и необходимого оргазма, специально проникая до упора и тянуще вынимая их практически до конца.       Уэнсдей остановилась лишь тогда, когда ощутила её дрожащие бёдра, до этого лишь изредка подрагивающие и спокойно разведённые по обе стороны головы Аддамс.        Энид опрокинула голову назад и закатила глаза от мокрых, тянущихся вниз поцелуев на шее. Её тело горело, тряслось и желало только одного, чтобы Уэнсдей ускорилась и довела её до столь желанного оргазма. Её тело подрагивало в темп ногам, дыхание прерывистое и громкое, срывающийся на стоны, дышать становилось всё труднее, а грудь рвано вздымалась. Медленно целуя в истекающее лоно, Уэнсдей ощущала каждое её непроизвольное движение и каждый шумный стон.        Уэнсдей подняла на Энид глаза, когда ощутила, что она невольно сжимает её пальцы собственными стенками, а тело бросило в дрожь. Бёдра сводит, и Энид пытается свести их вместе. Она отчаянно хватается за чужие плечи, растворяясь в длительном оргазме, распространяющийся по всему телу, до кончиков пальцев. Клитор начинает пульсировать под мокрым языком и пальцами, подтверждая обжигающий оргазм. Ноги содрогались, а сама Энид всё ещё медленно и глубоко насаживалась на длинные пальцы, оставшиеся внутри неё.       Впервые за весь месяц, если не дольше, её тело по-настоящему расслабляется и растворяется в родных объятиях и ласках. После оргазма Энид становиться ещё нежнее и ей хочется ещё сильнее ласки от Аддамс.       Уэнсдей поднимается по телу вверх, оставляя поцелуи и лёгкое касание носом от живота до губ.       Энид притянула Уэнсдей к себе, возвращаясь в реальность, касаясь обкусанных губ, которые Синклер кусала, чтобы заглушить свои стоны, но это была жертва напрасна.       Аддамс отвечала на поцелуй лениво и чуть грубо, пытаясь сменить темп на более томный и тянущийся, но Энид не поддавалась и вела в этой игре главную роль, углубляя поцелуй. Губы Уэнсдей ласкают ключицы, нежно целуют и кончиком языка пробует кожу на вкус. Она оставляет засосы на декольте Энид и на её груди.       Энид долго смотрела на Уэнсдей, которая теперь лежала на боку рядом с ней. Всё это розовое бельё было не в стиле Аддамс, но это не было настолько плохо… Уэнсдей даже не обращала внимание на это, потому что ей есть что разглядывать.       — Не смотри так на меня, не укушу. Если только попросишь. — Энид отводит смущенный взгляд, а после теснее прижимается к Уэнсдей, чтобы та не видела, как щёки порозовели. Между ног всё ещё приятно растекалась жара.       Энид сплетает свои ноги с чужими под розовым одеялом и от приятной усталости клонит в сон, хоть и она хочет столько сказать Уэнсдей.       Но вместо тысячи слов, Уэнсдей готова обменять на совместный сон. Без ревности и войны друг с другом.