« монстры нашего мира. »

Платформа слегка покачивалась под ногами Чигири и Рео, ветер гнал в лицо пыль и тени гигантских крыльев Прародителя. Его голос звучал не как обычная речь, а как будто он проникал прямо в сердце, заставляя внутренности сжиматься. — Ты говоришь о равенстве, — произнёс Прародитель, его золотые глаза мерцали, — но что есть равенство, когда один слаб, а другой силён? Разве не естественно, что сильный властвует, а слабый подчиняется? Чигири поднял взгляд, не дрогнув: — Сила не в том, чтобы властвовать над другими. Настоящая сила — в том, чтобы защитить тех, кто слабее. Чтобы они могли встать рядом, а не стоять под ногами. Прародитель задумчиво наклонил голову, будто проверяя звучание его слов. — А что насчёт дружбы? — спросил он гулко. — Она всегда ли верна? Или она рушится при первом же предательстве? Чигири на мгновение задумался, его пальцы сжались в кулаки. — Дружба может быть разной. Кто-то предаст, да… Но настоящая дружба — это когда даже в трудности остаёшься рядом. Когда веришь друг в друга, даже если весь мир настроен против вас. Глаза Прародителя сузились, как будто в них мелькнула тень воспоминаний. — Интересно… А верность? — его голос стал чуть мягче. — Верность — это клятва? Или это всего лишь цепь, которая держит существ рядом, пока они боятся одиночества? Чигири глубоко вдохнул, его голос был твёрдым: — Верность — это не цепь. Это выбор. Выбор снова и снова оставаться рядом с теми, кто дорог тебе. Даже если трудно, даже если больно. Прародитель на миг замолчал. Ветер стих, будто мир слушал только этот разговор. — Ты говоришь как тот, кто уже потерял многое… — наконец произнёс он. — И всё же не обозлился на мир. Почему? Чигири слегка опустил глаза, но затем снова посмотрел прямо на золотое сияние Прародителя: — Потому что если я стану злым… я потеряю себя. И тогда все те, кто мне дорог, потеряют меня ещё раньше, чем мир заберёт их. Тишина повисла тяжёлым грузом. Рео даже перестал дышать, боясь нарушить хрупкое равновесие. Прародитель вдруг тихо рассмеялся — низко, гулко, так, что платформа задрожала. — Забавно. Ты, полукровка, говоришь так, словно несёшь в себе больше силы, чем целые легионы. Может быть, именно в этом и есть твоя правда… Впервые за весь разговор на лице прародителя промелькнула тень одобрения. Его взгляд стал мягче, а голос приобрёл почти человеческое тепло: — Ты… достойный собеседник, Чигири. В тебе есть то, чего я давно не видел в существах этого мира. — Он сделал паузу, и платформа словно замерла в воздухе. — Возможно… именно ты способен изменить баланс, что веками держал ангелов, демонов и вампиров в вражде. Эти слова отозвались тяжестью в груди Чигири, но вместе с тем и странным ощущением силы. Он не знал, что именно имел в виду прародитель, но понял одно: теперь он связан с этой тайной куда глубже, чем предполагал. В просторной комнате, куда их провели, уже ждали остальные. Воздух здесь был спокойнее, чем на платформе, но напряжение не спадало до конца. Чигири едва успел переступить порог, как Кунигами рванулся к нему почти бегом. — Чигири! — его голос прозвучал с облегчением. Он резко обнял его, прижимая к себе так, словно боялся, что тот исчезнет. Чигири слегка замер от неожиданности, но в объятиях чувствовалась настоящая забота и тревога. Кунигами быстро отпустил его, начал внимательно осматривать: провёл взглядом по его лицу, плечам, рукам, будто ища хоть малейшие повреждения. — С тобой всё хорошо? — спросил он, нахмурившись и снова чуть наклонившись ближе, будто проверяя дыхание друга. — Всё в порядке, — тихо ответил Чигири, даже немного улыбнувшись его беспокойству. — Не переживай так, я цел. Тем временем Рео, заметив, что внимание Кунигами целиком поглощено Чигири, шагнул вперёд и начал рассказывать остальным о том, что произошло на платформе. Его слова были спокойными, но с каждым предложением напряжение в комнате становилось всё больше: — Прародитель говорил с ним так, будто… будто видел в нём что-то большее. Он спрашивал о свободе, о верности и силе. И Чигири отвечал так, что даже прародитель признал его достойным. По мере того как Рео пересказывал диалог, все вокруг — демоны, вампиры, ангелы и даже военные — начали обмениваться взглядами. Шёпоты пронеслись по комнате: — Он смог разговаривать с самим прародителем… — Даже наши лидеры не выдерживали его вопросов. — Этот парень… он совсем не такой, как мы думали о полукровках. Постепенно шёпоты сменились словами одобрения и похвал: — Молодец, Чигири. — Смелость редкая. — Уважение. Чигири, всё ещё стоя рядом с Кунигами, чувствовал, как на него обрушивается чужое внимание, но теперь оно не было враждебным. Впервые за долгое время полукровку слушали с уважением. Рео закончил пересказ, и вся комната на мгновение замолчала, словно переваривая услышанное. Затем снова послышались голоса поддержки, а Кунигами всё ещё не отходил от Чигири, будто охранял его. После того разговора и той странной ночи, когда военные сообщили, что прародитель и все монстры исчезли, словно их никогда и не существовало, жизнь ребят начала стремительно меняться. Всё вернулось к нормальности, но уже не было тем самым, что раньше. Мир стал другим — свободным, спокойным и неожиданно тёплым. Все расы — демоны, ангелы, вампиры и полукровки — теперь не враждовали, а, наоборот, сблизились, ведь вместе прошли через настоящую войну. И родители, которые раньше строго запрещали общение, больше не видели в этом угрозы — напротив, понимали, что дружба их детей помогла выстоять. И теперь вся компания — Кайзер, Несс, Бачира, Исаги, Отоя, Юкимия, Арю, Хиори, Карасу, Шарль, Нико, Рин, Саэ, Шидо, Рео, Наги, Кунигами и Чигири — снова ходили в школу, как обычные подростки. В коридорах слышались их громкие голоса, смех, споры. На переменах они могли собираться все вместе, а после уроков привычно бродили по улицам города. Иногда, чтобы ощутить ту самую атмосферу прошлого, они уходили на заброшки — старые полуразрушенные здания, где когда-то прятались и обсуждали планы. Там теперь не было страха, не было тьмы — только они, их воспоминания и громкий смех, который разносился эхом по пустым коридорам. Каждый чувствовал, что это больше, чем дружба. Их связывало то, что не разорвать — общая боль, общее сражение, общие победы. И теперь, когда им больше никто не запрещал быть вместе, они по-настоящему ценили каждую минуту, проведённую бок о бок.