правила этикета

      Утренний свет пробирался в окно квартиры, где царила любовь. Дилан за талию приобнял жену, жена поцеловала детей-погодок, провожая в школу, а в родительской комнате заплакал третий сын дилана. Как бы глупо и стереотипно это не звучало: он любил всех одинаково. Уже который год Дилан старался быть для семьи лучшим мужем и отцом. После случая с первой любовью он около двух лет прорабатывал травму с психиатром, а потом встретил его нынешнюю жену.       На стене висели фото с утренников, со свадьбы, сразу после выписки из родильной палаты. Дилан любил свою жену, она поддерживала его когда он искал работу, получал второе высшее, готовила для него и всегда была рядом. Этого Дилану было достаточно. Он всегда чувствовал себя влюбленным подростком рядом с ней. Сердце стучалось лишь от осознания: "Это моя жена!". Даже интимная близость не надоедала, между ними всегда была страсть и любовь. Поправив свой галстук, Дилан с детьми сел в машину. Детей он довез до школы, а сам поехал на работу. Как юрист, в семью голубоглазый приносил достаточно. Сегодня, как обычно, он должен был выгораживать своего клиента, чтобы ему дали срок поменьше.       Коллеги встретили его рукопожатиями и приветствиями, даже поздравили с рождением третьего сына и новосельем. В кабинете ждали бумаги со всей информацией про его клиента. Опять какой-то наркоман, который по пьяни убил человека? Ситуация ненароком напомнила прошлое, но казалось бы-бояться нечего. Джон сидит за решеткой, Тадмавриэль умер еще в тот день, а Эбардо... Эбардо скрывался от властей. Даже вполне удачно, ведь его еще не поймали, наверно. В прочем, зачем вообще об этом думать? Сейчас же все хорошо.       Прошло тридцать минут ознакомления с предоставленными бумагами. Дилан сидел напряженный, всматривался в документы, но как на зло либо пропускал имя клиента, либо в глаза долбился. В дверь постучали, в дверном проеме появился смутно знакомый человек. Зеленые глаза смотрели исподлобья, бледная кожа и склонное к худощавому тело. Сомнений не было-это Эбардо! Сердце Дилана сжалось, но он промолчал. Эбардо закрыл дверь и находился даже в наручниках. Он первый начал диалог.       —Ты... Дилан. Как дела?..-       Он неловко усмехнулся, но тут же расплакался, грызя ногти.       —Они... Они хотят меня посадить! Посадить!!!! За то... За Лололошку!-       Слова эхом пронеслись в ушах семьянина, он сжал руки в кулаки и спрятал их под стол.       —Поподробнее?- голос Дилана дрожал.       —Лололошка! Я тогда.. Это не я убил его! Это был не я... А они.. А они хотят скинуть на меня! Говорят Тадмавриэль умер, даже показали старые фото с места преступления! Но нет... Я верю что он жив! Он просто очень профессионально прячется! Я слышал.. Мне говорил это кто-то из угла... Стены!!-       Эбардо нес несусветный бред, рыдал и смеялся, а запах от него исходил пота и грязи. На его лице была неприятная щетинка.       —Стены знают истину, сказали, что Тадмавриэль жив.. И Лололошка... Я же ничего не делал тогда! Я... просто прижигал его кипятком... Все... И ушел! Не тронул его больше! Вроде... Не знаю.-       Дилан промолчал, вздохнул. Нужно работать. Нельзя срываться, дома его ждет жена, детишки, вкусный ужин...       —Может вам воды?-       —Вода?.. Нет... Освободи меня из этого ада! Я не хочу так жить... Я каждый день слышу его... Ло.. Он тоже говорит, что я не виноват... Он лю-юбит меня.. Лооо... - последние слова Эбардо начал протягивать так слащаво, что аж внутри все похолодело.       —Хватит.- Дилан ударил по столу кулаком. -Они оба мертвы, а Джон за решеткой, отбывает срок!-       —Не-ет.. Как ты не понимаешь?! Они живы! Все на свободе, убивают дальше! И Лололошка с ними...-       Дилан встал с места и замахнулся рукой на психа, но сдержался, зато Эбардо это возбудило.       —Даа.. Ударь меня! Ты такой же как и Тадмавриэль! Ты тоже был там! Почему ты не спас Лололошку? Он ели выжил...-       —Он мертв!- Дилан грубо его перебил, еще одна нота и он бы действительно ударил его.       -Это была твоя вина.-       Со всей силы Дилан врезал Эбардо по лицу, руки дрожали. Он же не виноват, виноваты эти свиньи, которые убили все, что было жизнью для Дилана.       Семьянин ударил Эбардо еще пару раз, тот смеялся, но все же прикрывал голову руками. Когда стало по настоящему больно – он начал звать Лололошку и плакать. Дилан остановился, кольцо на безымянном пальце было в крови, как и руки, а имя первой любви отзывалось колющей болью в сердце. Костяшки пальцев зудили, эбардо давился кровью и отвернул голову. сломанный нос слегка покосился вправо. Эбардо начал истошно плакать, казалось, что сейчас его вырвет лишь от рыданий. Кровь с носа пачкала лицо, текла в горло и отдавала предательской горечью и воспоминаниями. Дилана тоже выворачивало от вида крови, все напоминало ему тот злополучный день.       Три тела на кухне, два мертвых и только один в этой квартире остался жив, заперт, хотел наложить на себя руки. Тело его любимого было жестоко изуродовано. Он вспомнил валяющееся в стороне глазное яблоко, более темная, от реакции с уксусом, кровь текшая из его вскрытого живота. Он не думал, его разум был затуманен. Он был не в своем собственном кабинете, а в той чертовой квартире, пропахшей кровью и начавшимся разложением. Он бил Эбардо еще минут пять, пока до него наконец не дошло, что Эбардо уже давно молчит, а не заливается рыданиями. Это не было похоже на черепно-мозговую травму, это было похоже на фарш вместо лица. От черт худощавого и слабого парня ничего не осталось. Кость сместилась в полость черепа, трещинка на кости распространилась сбоку, у виска. От слова "скальп" ничего не осталось, словно с него попросту сняли кожу. Одежда, руки, стены - все было заляпано кровью, которую пролил дилан. Дилан молчал, постарался нащупать его сердцебиение, но не почувствовав – начал бить его в грудь. Он злился на Эбардо, но больше всего он злился на себя. Эбардо и так был хлюпким, так еще и он бросился на явно душевно больного человека.       Он же тоже был таким, тоже бредил первые три недели после увиденного. Он убил человека. Чем он лучше Тадмавриэля?       В кабинет зашла охрана, чтоб проверить, как тут подсудимый и юрист, но вместо ожидаемого более-менее спокойного разговора между взрослыми людьми они увидели это. Они мгновенно повязали Дилана, а потом он и вовсе засел заместо Эбардо.

***

      Обстановка в тюрьме не радовала его, после стольких лет в теплом доме, он оказался в холодной, пустой камере. Единственное место для его сна ежедневно обассывал сокамерник, а еду отбирали. Он был чаще всего один, дружился с охранниками, принимал передачки от жены и, в итоге, он признался ей в том, что хочет умереть. Силы Дилана иссякли. Засыпая на холодном полу или мокром от мочи матрасе – хотелось убить всех, а потом убить и себя. Жена отговаривала: он засел не на пожизненное, дети очень по нему скучают. Но он не думал о детях, да и о жене думать давно перестал.       В углу для него всегда стояли две тени – Эбардо и Лололошка. Иногда его мозг генерировал те животные крики, которые он слышал, когда Ло безжалостно убивали. Хрипотца в голосе Ло или Эбардо, которые он слышал – толкали его на самый эгоистичный поступок в его жизни. Иногда он сам допускал мысль, что Тадмавриэль, Эбардо и Ло живы, но ведь он сам видел три трупа перед ним. В какой-то момент Дилан пришел к тому, что все люди – куски мяса. Он просил убить его у каждого, кто был в тюрьме, но люди за него не брались, поэтому он наконец нашел силы.       Холодная бетонная стена грубо расправилась с кожей на его лице. В ушах зазвенело, казалось, после первого же удара продолжать не хотелось, но Дилан нашел силы на второй удар. Боль от, кажется, линейного перелома давила на мозг, казалось, что он сейчас лопнет. Он слышал хруст костей, но не своих. В мыслях был твердо уверен, что в стене забетонировано тело Лололошки. Стена помогла ему справится с переживаниями, рассеяла Лололошку и дала ему вечный покой. Жена и дети сначала горевали, но вскоре жена Дилана нашла себе нового мужа, которого дети с удовольствием называли папой. Стены больше не украшали фотографии, где присутствовал Дилан.

Дилана больше не было.