ублюдок без лица

послезавтра наступило. об этом свидетельствовали не только тусклые лучи солнца, проникающие через окно, но и отсутствие звуков в комнате. соседи ушли. кто на пары, а кто по своим делам. денис не спал. эти два дня пролетели в лихорадочном тумане ожидания, как одинокий заговор: послезавтра, послезавтра, послезавтра. он мысленно репетировал диалог с ильей, собирая в кулак всю свою наглость и самоуважение. точнее то, что от него осталось. в кармана куртки лежало все, что он смог собрать: две тысячи от руслана, пятьсот рублей со стипендии на еду и пара сотен мелочью, набранная со всех карманов. сумма была до смешного унизительной. он механически собрался на пару – конспекты, ручка. действия точные, привычные. студенческая рутина как последний оплот нормальности. на лекции по материаловедению денис сидел в задних рядах, уставившись в окно. молодой преподаватель со звонким, высоким голосом объяснял и чертил на доске формулы, скрипя небольшим кусочком мела по зеленой поверхности. одногруппники перебрасывались шепотом, который временами перерастал в громкие реплики. тогда преподаватель оборачивался, бросая в их сторону короткий, но выразительный взгляд. коломиец не слышал ни слова, давно потеряв нить лекции. он был поглощен предстоящим разговором с ильей, прокручивая в голове возможные сценарии. мысли путались, оставляя лишь тягостное чувство беспокойства. звонок с пары разорвал своеобразную тишину. студенты, собравшиеся еще за долго до окончания занятия, мигом, как один, начали активно покидать аудиторию. лишь денис, не спеша, закинул ручку с тетрадью в рюкзак. и тут взгляд упал на знакомую татуированную руку, лежащую на краю его парты. – курить пошли? – произнес руслан, кивнув в сторону выхода. тушенцов постучал костяшками пальцев по столу, выдержав паузу ровно настолько, чтобы от нее стало неловко. – ну че залип, блять? врубайся, двинули. коля уже на улице торчит, – он бросил оценивающий взгляд на бледное лицо дениса. – а харя-то какая... ладно, щас подлечим. слово «подлечим» прозвучало как издевка. коломиец молча кивнул, чувствуя, как подкашиваются ноги. он не хотел никуда идти. единственным желанием было забиться в самый дальний угол своей кровати, натянуть одеяло с головой и пытаться не думать. но отказ был равносилен самоубийству. руслан не любил, когда его «лечение» отвергали. они вышли через боковой выход во двор университета. резкий ветер ударил в лицо, заставляя блондина вздрогнуть. ромадов уже курил, прислонившись к стене, отгораживающей университетский двор от улицы. он молча кивнул руслану, его безразличный взгляд задержался на денисе. – ну че, как твой барыга? – спросил тушенцов, закуривая. он протянул пачку денису. тот на автомате взял сигарету. – говорил же, не связывайся с этими подвальными шнырями. приличные пацаны так не косят. коломиец застыл на месте. даже сигарета чуть с рук не выпала. – чего, блять? – нахмурившись, прошипел он. – это ты-то мне говорил? да тебе похуй, откуда я косячу, лишь бы принес. как лавочку прижали, так сопли распустил? руслан и коля переглянулись. лицо тушенцова исказила гримаса неподдельного изумления, смешанного с презрением. – ась, нахуй? повтори, я, кажется, хуево расслышал, – медленно оторвавшись от стены, он подошел к денису. – серьезно? после всего, что я для тебя сделал? крышу тебе организовал, в падик вписал, а теперь ты мне тут прешь про «лавочку» и «сопли»? коля, до этого молча наблюдавший, тоже выпрямился и встал сбоку, создавая ощущение окружения. – рус, да забей ты на него. – нет, стоять, – тушенцов поднес сигарету ко рту, затянулся и выпустил дым прямо в лицо коломийца. – мне интересно стало. значит, я – сопляк, а твой подвальный урод, который тебя, как шавку, на привязи держит – он правильный? он за щеку-то тебе не совал? – я... – начал светловолосый, но слова застряли в пересохшем горле. – что «я»? – руслан мягко, почти по-дружески ткнул его пальцем в грудь. – он – дерьмо, которое тебя опускает. а я – твой кореш. я поднимаю твой вес в падике, а ты ползешь к нему на пузе и лижешь жопу. он бросил взгляд на колю, и тот едва заметно кивнул. мол, ясно, дело сделано. – ладно, – тушенцов внезапно сменил гнев на милость, развернулся и сделал вид, что уходит. – вали к своему барыге. только запомни, в следующий раз, когда приползешь ко мне с соплями и просьбой «вписать тебя куда-нибудь еще», чтобы отбить долги... я тебе откажу. въехал? будешь сам с этим жить. данная перспектива ударила больнее любого крика. быть выброшенным из их круга означало остаться один на один с ильей, с долгом, со всем этим миром. стать никем. даже хуже – ничем. – стой, – выдохнул денис. – русь, я... тушенцов обернулся, подняв бровь с немым вопросом. в глазах читалось холодное удовлетворение. – я ошибся. сказал хуйню. сорян. извинение прозвучало жалко и фальшиво, как детское оправдание. но этого хватило. руслан помедлил, будто раздумывая над его словами и давая моменту унижения продлиться еще немного. потом хлопнул коломийца по плечу, улыбаясь. – бывает, братан. забыли. главное – башкой думай, а не тем местом, куда штыришься. – он сунул руку в карман куртки и достал еще один, совсем маленький пакетик. – на, – бросил его денису. тот поймал на лету, судорожно сжав в кулаке. – это тебе. бесплатно. чтобы понял, кто тут о тебе реально парится. – спасибо. – кивнул парень, проглатывая ком в горле. – без проблем. сегодня вечером заскакивай ко мне на хату. принесешь посылку. закроешь должок за сегодняшний гонорар. договорились? руслан развернулся и пошел прочь, помахав рукой на прощание. коля, бросивший окурок и притоптавший его подошвой, молча последовал за ним. они зашагали к главному выходу со двора, громко и весело обсуждая свои планы. денис еще какое-то время стоял в одиночестве, ощущая под пальцами шуршание маленького пакетика в кармане. вечерний визит к корякову был неизбежен, но теперь его цель изменилась. помимо жалких грошей, которые предстояло отдать, появилась еще одна, более горькая и унизительная миссия – выпросить «посылку» для тушенцова. он сунул сигарету в рот, поджигая, закурил, но вкус был противным, отдавая пеплом предательства. парень резко затушил ее и, натягивая капюшон на глаза, побрел в сторону общежития.

***

день пронесся, не оставив и следа, будто и не пытался тянуть время. коломиец пропустил остальные пары, валяясь на кровати и бездумно уставившись в телефон. он ждал, пока спадет дневная суета, и улицы погрузятся в подходящие для его дел сумерки. когда за окном стемнело и фонари отбросили на асфальт длинные, рваные тени, он поднялся. дима и костя, молча присутствовавшие в комнате, лишь коротко взглянули на него – никаких действий, ни слова, ровно то, на что он и рассчитывал. спустившись вниз, он направился к каморке воспитательницы. дверь была приоткрыта. оттуда доносились звуки турецкой мелодрамы. она, как всегда, сидела перед монитором, погруженная в экранные страсти. заметив на пороге блондина, женщина ленивым движением кликнула паузу, приподняла бровь и уставилась на него изучающим взглядом. – куда это ты собрался на ночь глядя? подросток протянул ей листок с небрежно написанным заявлением об отсутствии до завтра. александра александровна приняла его, мельком пробежавшись по строкам. – коломиец, – она отложила бумажку в сторону и посмотрела на него прямо. – буду с тобой откровенна. твое поведение меня настораживает. постоянные опоздания, ночные уходы... родственников у тебя в питере нет. так куда ты пропадаешь? – у друга ночую. – уверенно ответил денис, ведь, по сути, он не врал. женщина тяжело вздохнула, ее взгляд скользнул по его бледному лицу, темным кругам под глазами. – у друга... – повторила она без особой веры. – смотри, денис. у меня тут на тебя уже бумага от деканата пришла. по поводу пропусков. еще один повод для вызова – пойдешь на комиссию. понял? она ждала ответа, но блондин лишь молча кивнул, уставившись мимо ее плеча, на плакат с расписанием дежурств. – ладно, – воспитательница махнула рукой, снова включая сериал. – иди. только чтобы завтра к отбою был как штык. и чтобы никаких проблем. ее слова пролетели мимо, не задев. комиссия, отчисление – все это было из другой жизни, плоской и черно-белой. а он существовал сейчас в мире со своими, куда более жесткими законами. денис вышел из общежития. куртка застегнута наглухо, руки засунуты в карманы – в правом лежала дань для ильи, в левом – его собственная, маленькая награда. он не думал ни о руслане, ни о долгах, ни об унизительном выборе, который ему только что предстояло сделать. единственной мыслью, сидевшей в мозгу, было: «послезавтра». оно наступило. и теперь ему снова нужно было пройти этот путь. парень свернул в знакомый переулок, где уличные огни не горели, а тени смешивались в сплошную черную массу. впереди показался темный провал подъезда. подвал встретил его все той же сырой, пахнущей забвением могильной прохладой. лампочка качнулась от резкого дверного сквозняка. теперь ее было уже не остановить. как и всегда. илья сидел на том же стуле, совсем неподвижно. он не курил, не пил. просто ждал. коломиец остановился в двух шагах и протянул смятые деньги, не глядя на них. – часть, – тихо выдавил блондин. – остальное... илья медленно поднял глаза. он не смотрел на деньги, он смотрел прямо в лицо. через секунду холодные пальцы забрали купюры. – послезавтра. – без интонации продолжил за дениса коряков. он пересчитал деньги не спеша, с чрезмерной тщательностью. каждую купюру повертел в пальцах, изучая водяные знаки, каждую монету, проверяя звонким щелчком. закончив, медленно поднял глаза на парня. в его взгляде не было ни злости, ни укора. лишь холодная уверенность. – можешь идти. но коломиец не уходил. он стоял, вцепившись подошвами в липкий пол. внутри все кричало, требовало бежать, но ноги не слушались. илья наблюдал за этой немой борьбой с ленивой, скучающей заинтересованностью. – что-то не так? – спросил он. в голосе зазвенела фальшивая забота. – не хочешь уходить? тебе тут нравится? денис молчал. в горле стоял ком стыда и отчаяния. он чувствовал, как по спине бегут мурашки – не от страха, а от предательского зуда, который начинал разгораться где-то глубоко внутри, почуяв близость «лекарства». – я... – голос сорвался на шепот. – мне нужно... еще. коряков медленно провел языком по верхним зубам, не сводя с него ледяного взгляда. – «еще»? – он растянул слово, наслаждаясь моментом. – «еще» чего, денис? конфетку? мамочкину любовь? или ты имеешь в виду тот белый порошок, что делает тебя смешным, нищим и послушным, как дворового пса? брюнет резко поднялся со стула, накрывая подростка своей искаженной освещением тенью. – говори. четко. чего ты хочешь? денис зажмурился, чувствуя, как влага выступает на глазах. он сглотнул, пытаясь протолкнуть то самое слово. – мне... ну... дозу. просто дай. илья замер на секунду. по его лицу поползла удивительно широкая улыбка истинного удовольствия. он мягко похлопал коломийца по щеке. – ааа... – протянул он. – вот оно что! так бы сразу и сказал, родной. «просто дай». – повторил эту фразу, будто пробовал на вкус самое сладкое в мире признание. – все же так легко и просто, да? он развернулся и, напевая под нос какой-то беззаботный мотивчик, пошел к своему столу, где хранился «товар». достал из тумбочки пакетик. не простой целлофановый сверток, а плотный, с мутной полустертой наклейкой, на которой проглядывались лишь отдельные буквы «...фета...». он подержал его на раскрытой ладони, ощущая вес содержимого. – на, – коряков небрежно швырнул его на стол. – последняя халява. денис, весь напрягшись, сделал резкий рывок к столу. но илья, будто предугадав его движение, выставил вперед руку. холодные пальцы с силой впились в грудь блондина, в самое солнечное сплетение, останавливая его на месте. – не торопись, – прошипел он. – бесплатный сыр знаешь где бывает? правильно – только в мышеловке. так что не дергайся. илья опустил руку и не спеша отошел, давая тому судорожно сглотнуть. денис стоял, пошатываясь, взгляд прилип к пакетику на столе, как будто тот был единственным источником кислорода в тухлом подвале. – условия изменились, – коряков снова развалился на своем стуле, откинувшись назад и закинув ногу на ногу. – деньги твои меня не впечатлили. так что теперь у нас... бартер. натурой. но раз уж ты ценишь себя выше, чем я предполагал, могу предложить варианты попроще. он намеренно выдержал паузу, наслаждаясь напряжением, витающим в сыром воздухе. – вариант первый: – начал медленно, вцепляясь в каждое слово. – ты прямо сейчас снимаешь куртку и оставляешь ее здесь, как залог. – он бросил унизительно брезгливый взгляд на поношенную, грязную ткань чужой одежды. денис непроизвольно схватился руками за края куртки, сжимая ее до побеления в костяшках. – не нравится? – темноволосый с фальшивым удивлением поднял брови. – странно... ну ладно. есть второй вариант. – он провел рукой по пыльной поверхности стола, собирая на пальцы серую грязь. – открываешь рот. и позволяешь мне вытереть об твой язык пальцы. а потом... глотаешь. ничего сложного. он ухмыльнулся, наблюдая, как денис замирает, а по его лицу бегает отвращение. – что, брезгуешь? а ту дрянь, что я тебе продаю, вдыхать в себя не брезгуешь? забавно, – илья прошелся взглядом по потолку, непринужденно пожав плечами. – ну, тогда третий. мой любимый. ты подходишь. берешь этот пакет. а потом... благодаришь меня. за все. за каждый пакетик. за каждую милость. за то, что я вообще удостаиваю тебя своим обществом и вниманием, хотя мог бы давно заменить любой дворовой грязью. говоришь спасибо. смотришь в глаза. и я должен увидеть в них настоящую благодарность. чтобы я поверил. илья сложил руки на груди в завершающем, бескомпромиссном жесте. – выбирай, денис. или... – он коротко кивнул на пакет, лежащий рядом. – проходи мимо. попробуй продержаться. коряков замолчал, давая своему ультиматуму повиснуть между ними. денис стоял, продолжая впиваться взглядом в пакет. три пути. три унижения. каждое – хуже предыдущего. внутри все сжалось. стыд. страх. отвращение к самому себе. но сильнее всего было другое – навязчивое нытье в каждой клеточке тела. и блондин знал – уже скоро он будет готов на все. коломиец поднял взгляд на илью. тот сидел совершенно расслабленно, с легкой усмешкой в уголках губ, читая его как открытую книгу. он знал, что выберет денис. они оба это знали. подросток сделал шаг вперед. не к выходу. к столу. чужие пальцы скользнули по пыльной поверхности, оставляя две растянутые, влажные полосы. он замер, глядя на липкую грязь на кончиках пальцев брюнета. – открывай, – тихо скомандовал он. в глазах вспыхнул холодный азарт. – шире. денис медленно разомкнул челюсти. губы задрожали. шершавые, испачканные пальцы грубо провели по его языку, оставляя противный землистый привкус пыли, чего-то маслянистого и горького. парень зажмурился, пытаясь не думать и не чувствовать. – глотай. – произнес илья, прижимая пальцы глубже, вызывая рвотный рефлекс. коломиец с трудом сглотнул. грязный комок проскользнул по горлу, оставляя противное ощущение. он сглотнул еще раз, пытаясь протолкнуть его, избавившись навсегда. темноволосый рассмеялся, озарив эхом полупустое помещение. – вот и все, – кивнул на пакетик. – получай свой приз. не сомневаюсь, что он того стоил. денис шатко подошел к столу, схватил желанный объект. он не смотрел на илью, не видел больше ничего. только спасение в этом маленьком свертке. подросток уже повернулся в сторону выхода, но чужой голос заставил остановиться. – послезавтра, – раздалось сзади. – придешь снова. и принесешь мне что-нибудь... повеселее. понял? но ответа не последовало. коломиец уже бежал по темному коридору, сжимая пакетик в кармане, яростно пытаясь заглушить тошноту и стыд предвкушением кайфа. дверь подвала захлопнулась за ним с глухим, финальным стуком. это был звук, не оставляющий места для сомнений – звук окончательности. точка, поставленная в конце, перед грязным началом унизительного абзаца его жизни. ледяной ветер ринулся навстречу, хлестнув его в лицо колючей метелью. влажные снежинки тут же осели на покрасневшие щеки, таяли и стекали холодными каплями, смешиваясь с чем-то горьким и соленым на губах. он кусал их снова и снова, до металлического привкуса, не чувствуя боли. лишь навязчивый ритм ярости и отвращения. денис зашагал по узкому переулку, не видя пути, ведомый лишь одной мыслью – дом руслана. тело выходило из-под контроля: мелкая дрожь одолевала плечи, сжимала челюсти, заставляла судорожно сжимать кулаки в промокших карманах. его трясло. трясло от пронизывающего до костей холода, от омерзения к самому себе, от пережитого унижения, которое прожигало изнутри. но куда сильнее, чем холод и ненависть, было другое – всепоглощающее желание. коломиец должен был заглушить это пламя. подавить, растоптать, залить чем угодно. прямо сейчас. немедленно. каждый шаг по хрустящему снегу был отсчетом времени до той секунды, когда это станет возможным. дверь квартиры открыл сам тушенцов. он был в приподнятом настроении, из квартиры доносились громкая музыка и смех. – о, братан! оперативно! – руслан широко ухмыльнулся, хлопая его по плечу и втягивая внутрь. – заскакивай, располагайся. в комнате, заставленной колонками и диджейским пультом, сидел коля. рядом, развалившись на низком диване, сидели еще двое ребят – лица знакомые, но размытые в полумраке. они кивком поздоровались с гостем. воздух был густым от сладкого дыма. денис молча протянул «посылку». чужие пальцы стремительно сомкнулись вокруг пакетика, забирая его. но в ту же секунду в движениях руслана возникла странная, едва уловимая заминка. музыка не смолкла, но в его личном пространстве наступила тишина. вес. он был другим – ощутимо тяжелым, предвещающим нечто большее, чем стандартный разовый приход. тушенцов медленно поднял руку, поднеся пакет к тусклому свету фиолетовой неоновой лампы. пленка тоже была иной – плотная, чуть шероховатая на ощупь, куда качественнее и серьезнее. цвет порошка внутри был не мутно-белым, а скорее кремовым, с едва уловимым желтоватым оттенком. структура неоднородная, состоящая из мелких кристалликов, похожих на колотый лед. финальным шрихом в немом исследовании оказались те самые полустертые буквы. лицо руслана изменилось. все насмешливое дружелюбие с него словно сдуло. – опа... – протянул он, перекатывая пакетик в пальцах. – ден... а это что такое? где ты это взял? светловолосый, пойманный врасплох, даже не успел ничего ответить. – я тебя спрашиваю, блять! – тряхнув «посылкой» в руках, он резко шагнул к денису, загораживая выход. ребята за спиной затихли. – у твоего подвального мудака только соль. это откуда, а? не гони хуйню! ты ему, блять, на развозку этой дряни втюрился? за мной, сука, следишь? мне косячишь?! тушенцов схватил блондина за куртку, прижал к стене. от него пахло перегаром. пакетик приземлился на пол. – да я тебя щас на куски порву, гнида! ты вообще врубаешься, в какие игры там играют? это тебе не детский сад с мефчиком! там тебя сожрут и даже не выплюнут! – это он дал... – испуганно пробормотал коломиец, отворачиваясь. – просто дал... за сегодня... – просто дал? – руслан фыркнул, но хватку не ослабил. глаза бешено бегали по лицу, выискивая ложь. он резко швырнул его в сторону. денис отлетел и едва удержался на ногах. – ну что ж, дениска, мои поздравления, – прошипел тушенцов с кривой, недоброй ухмылкой. – вижу, тебя перевели на концентрированную диету. этот продукт... он для одиночек. понял? для тех, кто хочет сгореть быстро и без шума. с ним не тусят. руслан сделал паузу, изучая его реакцию. – так что правила отныне простые. эту дрянь ты кумаришь строго в соло. в подворотне, в сральне, у себя в конуре. никогда – на моей точке. никогда – с моими пацанами. ты с ней – сам по себе. потому что после нее ты уже не будешь нашим. а мне, – он ткнул пальцем денису в грудь, – нужны трешовые ребятки, которые могут двигать соль. которые не светятся лишний раз и не несут такой пиздец в мой дом. а ко мне ты продолжаешь ходить и таскаешь то, что я говорю. въехал, или повторить для особо одаренных? коломиец молча кивнул, глядя в пол. – ладно. пиздуй уже, – руслан брезгливо поднял и швырнул пакетик в чужие руки, поворачиваясь спиной. – и запомни: я тебя ни разу не видел с этим. никогда. и в этот момент захлопнулись «двери». денис выбежал на улицу. метель не утихала, забираясь под одежду ледяными вздохами. руки дрожали, пока парень пытался натянуть капюшон. ветер безжалостно сбивал его обратно, диктуя свои правила. как и они все. начиная с общаги, заканчивая подвалом. даня – в комнате, воспитательница – в корпусе, руслан – в своем кругу, илья – в подвале. все до единого. все они держали его в рамках, в клетках из правил, долгов и ожиданий. они диктовали, он – подчинялся. они давили, он – гнулся. но этот пакетик в кармане... он был вне их правил. он был его личным, приватным адом и раем одновременно. единственным актом свободы в этом вечно запрещающем мире. руслан не доволен? плевать. тот самый приказ, который он был готов нарушить с наслаждением. потому что это было его. только его. не долг, не «посылка», не плата за вход в чью-то тусовку. его личное падение, его выбор, его способ сжечь все – и стыд, и страх, и мерзость самого себя. денис зашел глубже в подворотню, за мусорный контейнер, где пахло кислым. дрожь в руках стала еще сильнее, но теперь это была не только дрожь холода и унижения, но и предвкушения. ритуал очищения огнем, который выжжет изнутри все лишнее: память о прикосновении чужих грязных пальцев, звук собственного жалкого голоса, говорившего «спасибо», холодную усмешку в глазах тушенцова. он сделал все на автомате, быстро, яростно. мир сузился до плотного материала, до желтоватого кристаллического порошка, до острого, химического запаха, который перебивал всю вонь помойки. вдох. блондин прислонился к холодной кирпичной стене, зажмурившись, ожидая. ничего. только противный вкус во рту и острое жжение в носу. тот самый обманчивый промежуток, когда действие еще не началось, но точка невозврата уже пройдена. секунды превращались в минуты. тишина. только вой ветра и хруст снега под чьими-то шагами. и тогда – началось. нытье, выворачивавшее наизнанку все эти часы, не просто исчезло – его буквально срезало, как самым острым лезвием. пустота, пришедшая на замену, тут же заполнилась гулом. тихим, нарастающим изнутри. тепло? нет. жар. резкий, сухой, ударивший в виски и разлившийся по венам. денис ощущал его каждой клеточкой, будто мог контролировать, когда и в какой части тела он продолжит свое действие. сердце, до этого жалко колотившееся в страхе, сорвалось с ритма. застучало часто, громко, яростно, выбивая барабанную дробь прямо в горле. мысли не выстраивались в логичные ряды. они прочистились, ускорились, понеслись с такой ясностью и скоростью, что парень едва успевал за ними. коломиец открыл глаза. мир не взорвался красками, как это было обычно. мир взорвался резкостью. каждая снежинка, внезапно упавшая на рукав куртки, каждое пятно на стене – все стало гиперреальным, навязчиво детальным. звуки врезались в сознание, обрушились по отдельности: лай собаки за два квартала, скрип тормозов чьей-то тачки, собственная кровь, пульсирующая в ушах. холод больше не пробирал до костей. он существовал где-то снаружи, не имея к блондину никакого отношения. коломиец выпрямился. внутри было спокойствие. абсолютная, оглушительная уверенность. контроль над телом был не холодным, а раскаленным. он чувствовал каждую мышцу, каждое сухожилие, натянутое до предела. подросток поднялся и вышел из подворотни. двигался резко, отрывисто. унижение в подвале, грязь, проглоченная с языка – все это было отодвинуто куда-то в сторону. он видел, помнил, но не чувствовал. прямо сейчас ему не было дела до цены. прямо сейчас он был жив. более жив, чем когда-либо. и единственным, кто дал ему это ощущение полета над бесконечной бездной – был он. илья. ноги сами понесли дениса обратно. не к общежитию, где его ждали взгляды, полные осуждения и насмешек. не в город, залитый чужим, слишком ярким светом фонарей. и уж тем более не к руслану, для которого существуют лишь «свои» и «полезные». они понесли его в место, которое теперь обрело новый смысл. дверь в подвал оказалась приоткрыта. из щели сочился тусклый желтый свет и тот самый, уже родной, сырой запах. парень толкнул ее плечом. лампочка под потолком мерно раскачалась. илья сидел за своим столом, склонившись над разобранной зажигалкой. он не поднял головы, когда коломиец вошел. лишь его пальцы замерли на секунду. денис остановился в нескольких шагах. он пришел сюда импульсивно, понимая, что только здесь есть возможность пережить эту ночь. – договорились же на послезавтра, – устало и безразлично начал коряков. – или заблудился в лабиринтах своего просветленного сознания? коломиец завороженно оглядывал блики и тени на потолке. он улыбался какой-то своей личной, внутренней шутке. – я тут посижу. – голос парня прозвучал слишком громко, но это было лишь в его голове. на деле – едва слышно. отвертка в пальцах ильи замерла снова. – посидишь? – намеренно растянул слово брюнет, а потом провел рукой по воздуху, указывая на пространство помещения. – мест нет. аншлаг. концерт цоя, блять. взгляд скользнул по фигуре дениса. по его неестественно прямой спине, слишком спокойному лицу и холодной собранности. на губах растянулась понимающая улыбка. светловолосому было все равно. под настойчивым взглядом бездонных глаз он безвольно проплыл к углу. там, в сгущающейся тени, раскинулись груды старых ящиков, доверху набитых забытым хламом: поблекшими от пыли бутылками, причудливыми инструментами, одинокими деталями когда-то разобранных механизмов. парень опустился на один из ящиков, прикрытый крышкой. спины коснулась влажная кирпичная кладка. до этого момента денис не придавал особого значения обстановке, которую регулярно посещал. цель была точна и единственна – забрать и уйти. но сейчас забирать было нечего. уходить – не имело смысла. взгляд, отмеченный голубой обводкой широких зрачков, медленно поплыл по подвалу, впервые изучая его по-настоящему. потолок, низкий и давящий, терялся в темноте. но там, где на него падал скупой свет, виднелись черные подтеки сырости и свисающие клочья паутины, колышимой невидимым движением воздуха. в ее спутанных нитях застыли высохшие тушки насекомых и медленно оседала влажная пыль. пол был неровным, пластом утрамбованным землей и глиной, местами просевшим под тяжестью лет и грузов. у входа земля была влажной и вязкой, отчего на ней застыли четкие следы подошв, тогда как в глубине, под защитой навесов из ящиков, она пересыхала, покрываясь сеткой мелких трещин и серым налетом пыли. кое-где из грунта выступали редкие осколки кирпича и острые края каменной плитки, создавая ощущение древнего фундамента. у стены напротив входа, на немного более ровном участке пола, стоял массивный деревянный стол. его поверхность была покрыта толстым слоем грязи и жирных разводов, на которой выделялись островки чистого пространства – рабочие зоны. здесь лежали небольшие электронные весы с застывшими на дисплее цифрами, несколько аккуратных свертков из фольги и стопка маленьких прозрачных зип-пакетов. рядом, чуть в стороне, стоял простой деревянный стул с расшатанными ножками, на котором и сидел хозяин подвала. у дальней стены, почти полностью скрытое тенью, стояло старое кресло. оно было обито потрескавшейся кожей темно-коричневого цвета. рядышком, в самом углу, ржавела небольшая раковина, а под ней стояло пластиковое ведро с мутной водой. – ну что, – голос корякова разорвал тишину, продлившуюся около трех минут. – прикоснулся к вечности? теперь уж точно не тварь дрожащая? – завались. – ответил парень, наконец прикрывая глаза. – а вот это ты зря. – илья отложил отвертку, она со звуком ударилась о стол. звон врезался в наркотический дурман, как нож. фраза долетела не сразу, сперва отозвавшись в теле инстинктивным спазмом. денис резко открыл глаза, и мир поплыл. но одно оставалось четким – фигура ильи. не его лицо, не его одежда, а сама сущность, аура непререкаемого авторитета. никакого страха. лишь давнее, въевшееся в подкорку чувство чужого, подавляющего величия. оно сдавило грудь, вытеснив весь кайф тяжестью реальности. илья не шелохнулся. лицо – все то же бесстрастное полотно, на котором коломиец тщетно пытался отыскать новые эмоции. – заявка была на послезавтра, – голос ровный, без вопроса. – зачем пришел? денис снова опустил глаза. а та фраза, что прозвучала совсем недавно, теперь казалась выдумкой собственного мозга. это осознание окутало мягкой пеленой, возвращая утраченное спокойствие. – там... – блондин мотнул головой в сторону двери. – они все играют. в их правила. в их дружбу. в их понятия. – я ведь тоже диктую правила. – нет, – денис покачал головой, на лице выступило кривое подобие улыбки. – ты не врешь. ты говоришь: «сьешь грязь – получишь дозу». я ее ем – ты даешь. а они... они говорят: «мы братья», а сами продадут за пачку сигарет. в подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным покачиванием лампочки. илья изучал его с непроницаемым лицом, но в глубине его холодных глаз что-то шевельнулось – искра признания. – так чего же ты хочешь, денис? – коряков чуть склонил голову набок. – сидеть здесь и философствовать? – я пришел, потому что здесь правда, – выдохнул он, поднимая на брюнета стеклянный, но ясный взгляд. – хочу еще правды... илья медленно поднялся со стула. он подошел к денису и встал перед ним, заслонив собой свет. тень накрыла блондина с головой. коряков смотрел на него несколько долгих секунд, после чего его рука аккуратно опустилась и легла на голову подростка с тяжелой, безразличной окончательностью. – сиди. можешь сидеть. парень вернулся к своему столу, к разобранной зажигалке. денис запрокинул голову к стене и закрыл глаза. это была не просьба и не капитуляция. просто состояние. единственно возможное и единственно верное. два изгнанника молча делили тишину подвала. граница между ними начала потихоньку расплываться, растворяясь в химической истине и сыром мраке. снаружи бушевала метель и чужая жизнь, далекая от понимания. а здесь, в гробовой тишине, увы, не рождалось ничего нового. старое просто окончательно умерло, уступив место тихому, безоговорочному концу. или началу. разницы уже не было.