1881

Путешествовать в таком составе...странно. Эрику случалось ехать куда-то с вынужденной командой, но это было совсем иначе. От него шарахались. Он избегал и спутников, и вообще света дня и людных мест. Если выбора не было — с непререкаемым упорством выходил только в глухой белой маске. А если маска ломалась или терялась — заматывал лицо бинтами, не оставляя ни дюйма открытой кожи. Но сейчас это не нужно. Грим и повязка, конечно, при нём — служат надёжной маской «Рьена». Но чувствует он себя непривычно... собой. И вот что с этим делать? Кутята его и без грима уже видели. Двое бесноватых спутников, правда, нет, но это уже всё равно. Он выдыхает, откидываясь спиной на Люпена. Можно упасть всем весом. Нет ничего надёжнее рук вора, держащего своё сокровище. Даже если сокровище, на вкус публики, сомнительное. Арс мягко целует его в шею и издаёт вопросительный звук. Слишком уж долго его возлюбленный молчит, отрешенно глядя с балкона гостиницы на Темзу. —Красиво... — мурлычет Эрик, приглашающе откидывая голову королю воров на плечо и подставляя шею под поцелуи. — Здесь и умереть, если что, не позорно*. Лучший из воров возмущенно фыркает и кусает его за ухо. ************************************ Граф шипит, пыхтит, но затаскивает-таки оставшиеся чемоданы в номер. Комиссар сверкает бесстыжей, ведьминской зеленью глаз, обворожительно улыбается прислуге и слегка хлопает его по плечу — молодец, мол. Но как только дверь закрывается, улыбка тускнеет. —Ну что, понравилось? — сердито и даже как-то горестно бурчит он. — Понравилось быть простолюдином? Как этот ваш железный дьявол? Вот так мы живём. Представьте себе, каждый сраный день. И это ещё у вас охуеть какая хорошая работа. И спать вам не в клоповнике, а в соседней комнате с господином. А... Да... Он на секунду замирает. Впивается взглядом в графа, отворачивается и уныло бредёт в направлении предназначенной для лакеев комнаты. Кто ж знал, что сиятельство вот так возьмёт и согласится на провокацию?! Да, он в запале предложил поменяться местами. Выдать себя за графа, а графа — за своего слугу. Дабы тот мог на своей шкуре испытать все прелести мира, из которого вышел месье Рьен. Описывал весь ад в подробностях. В красках. Ему ли не знать? Сам такой. Граф шмыгнул носом и... согласился. Вот только чем дольше они играют в эту странную игру, тем больше тошно. Потому что обязательно наступит ПОТОМ. Потому что придётся вернуться в Париж и снова до ноющих костей и зелёных кругов перед глазами гоняться за уличным отребьем, прикрывать выходки богачей и ночами писать отчёты. Да, он лучший в своём деле. И всё равно закончит как все — спиваясь на пенсии в трущобах. Если, конечно, раньше не убьют. А здесь... Здесь так хорошо. Тепло, уютно, с ним обращаются как с... человеком. Дурнопомешанный виконт и вовсе называет другом. И кажется, что так будет всегда. Вот только не будет. Он молча тащит свой настоящий чемодан в спальню для слуг. Что находит на графа, ему решительно непонятно. Но на плечо вдруг ложится рука придурочного дуэлянта. Смотрит он как-то сконфуженно. Кажется, даже слегка краснеет. Ну а теперь-то что? —Слушайте... Оставайтесь, а? Расскажите мне больше про... про всё. Закажем ужин сюда. А я попробую переночевать в служебной. Мне же нужно знать... Комиссар хмыкает, стараясь прозвучать максимально цинично, но получается жалко. Слишком заметно, что он рад: —Так и быть. Давайте. *************************************** — Учитель! Умоляю!! — Кристина заламывает руки с максимально трагичным видом. Прямо как когда-то. Обращение-то какое выбрала... Манипуляторка мелкая. Эрик сердито сопит и отворачивается к окну самым театральным жестом из всех театральных. На секунду даже тянется маску поправить. Правда, маски нет. И даже грима нет. Поэтому он оскорбленно фыркает и бросает полный очень неискренней ярости взгляд в зал. Точнее, на сидящего на столе виконта и стоящего рядом с ним короля воров. —Решил, малой? — очень тихо спрашивает Арсен. — На кого ставишь? Рауль буквально разрывается от растерянности.Призрак демонстративно сжимает губы в нить и шипит: —НИ-ЗА-ЧТО! Люпен тихонько хмыкает: —Решайся... И тут Кристина использует запрещённый приём. Вместо того чтобы продолжить умолять, она комкает в руках кружевной платок и начинает канючить: —Ну пожаааалуйста... Ну Аааааангел... Эрик даже воздухом давится. Разворачивается так, чтобы взметнуть отсутствующим плащом. Открывает и закрывает рот, не найдя, что сказать. Слова, впрочем, уже излишни. Пантомима говорит сама за себя. Арсен непроизвольно хрюкает и прикусывает губу, чтобы не заржать. И только их местный блаженный скорбно заламывает лапки и вздыхает: —Прости, дорогая... Ставлю на господина Рьена. С Эрика буквально краска сползает: —Ты... Мне же теперь из принципа придётся согласиться, чтобы ты облажался! Он снова оскорбленно фыркает, отворачивается к окну и добавляет совсем другим тоном: —Мелкий засранец... Кристина радостно взвизгивает, порывисто приобнимает Фантома и несётся к супругу — восторженно прыгать от радости, схватившись за руки. Виконт сияет, даже не совсем вписавшись в логику произошедшего. —Нам, между прочим, репетировать надо! — с деланной суровостью объявляет Призрак. Арсен ловит его в объятия: —Но сначала ужин. —А ты... — он хитро изламывает бровь, — мог бы поставить и на меня. Король воров покаянно опускает голову, не слишком старательно пряча улыбку: —Признаю свою вину, мой дорогой Ангел Музыки. Требуйте что угодно в компенсацию. Эрик тут же расплывается в хищной, многообещающей улыбке. Вообще-то, о том, что мадам де Шаньи ждут в Ковент-Гарден, они узнали ещё утром. За полгода отсутствия публика могла диву и подзабыть. Но из Парижа долетели слухи о захвате Opera Garnier. И интерес вспыхнул с новой силой. Выступить Кристина не отказалась. Правда с условием — дуэтом. С её таинственным партнёром по сцене и аккомпаниатором. Директора Ковент-Гардена только плечами пожали. Приме виднее, раз уж на то пошло. Не Призрака Оперы же она с собой привезла, в самом-то деле. Когда маэстро даже из согласия выступить решил устроить шоу, двое из троих спутников уже не удивились. ******************************** Комиссар подскакивает на кровати, хватая ртом воздух, а рукой — оружие под подушкой. Рукоять револьвера выскальзывает из потной ладони. Он с грохотом летит на пол. Вот молодец! Ты ещё застрелись нечаянно! Жандарм трёт рукавом глаза, изо всех сил стараясь прийти в себя. Но сон не отпускает. Ползёт по лбу и спине каплями холодного пота. Сворачивается колючим комом в желудке. А спроси, что снилось, — и рассказать-то толком нечего. Обычная, повседневная жизнь таких как он. Чтоб её... Из комнаты для прислуги, на вкус самого комиссара неотличимой от господской, только поменьше и без библиотеки, раздаётся: —Ты цел? И доносится шлёпанье босых ног по полу. Ну конечно. Дуэлянт пробудился. Ну давай. Иди сюда. Посмейся. Его сиятельство распахивает дверь и озадаченно хлопает глазами при виде полностью одетого спутника, сидящего на кровати с револьвером в руке. —Ты чего? Не спится? — он спрашивает настолько по-дурацки искренне, что даже съязвить не получается. В этой своей идиотской пижаме из белого шёлка с кружевом выглядит он моложе. А может, сам комиссар сейчас чувствует себя неизмеримо старше их общих 25 лет. —Не обращайте внимания... — хрипло выдавливает он из голосовых связок и утыкается лбом в колени. — Идите спать. И... Прошу прощения, что разбудил. Спать этот хмырь, разумеется, не идёт. Подходит ближе, чертыхaясь, когда наступает на холодный паркет вместо ковра. И хлопает по спине: —А давай на «ты»! Самое, конечно, время для таких откровений. Может, ещё на брудершафт предложит выпить. Комиссар шипит что-то сердитое себе под нос, но вслух сконфуженно бурчит: —Давайте... В смысле, давай. Шестерёнки в графской голове вращаются с бешеной скоростью. Не может спать раздетым. Не спит без оружия. Мучается кошмарами. Неужели у стального дьявола так же?.. Когда коллекционер уедет, с этим придётся как-то справляться. Хотя не факт, что господин Рьен позволит хоть одной живой душе подойти к нему в минуту слабости... Он на секунду огорчается, бросает короткий взгляд на нахохлившегося комиссара и решает для начала разобраться с насущной проблемой. —Когда мне в детстве снились кошмары, если у нас гостила кузина, она прибегала на плач и читала мне сказки, — бодро сообщает он, зажигая канделябр. И достаёт с полки книгу. Это, конечно, сказки. Вот только — Братьев Гримм... На что граф успешно не обращает внимания. Усаживается на кровать и, не дожидаясь согласия, начинает читать. Жандарм даже не находит, что сказать. Но в итоге просто забирается под одеяло и решает переждать, пока у золотого мальчика пройдёт буйная фаза помешательства. А ещё не очень хочется признавать, но его голос звучит на удивление умиротворяюще. Оттяпанные патлы и выколотые глазки в сюжете его мало занимают. Комиссар почти засыпает, когда граф захлопывает кожаную обложку и пришибленно вопрошает в пространство: —Как спать-то после такого? Ты лучше скажи, как над тобой не заржать?? Он разворачивается к его сиятельству и, плохо сдерживая смех, хлопает по соседней подушке: —Ложись. У меня оружие есть. На случай, если за тобой явится ведьма. Граф невнятно огрызается, напоминая, что с оружием он обращается может даже получше некоторых жандармов, но шустро забивается под одеяло. Свечи так и не гасит. —Тебе не такие сказки читали? — хмыкает комиссар. Его спутник возмущенно мотает головой и принимается рассказывать. Под наполовину милые, наполовину жестокие истории о детстве отпрысков аристократии комиссар неожиданно для себя спокойно засыпает, сочувственно похлопав графа по плечу. ********************************** Серый лондонский рассвет не беспокоит привыкшего спать в любых условиях, особенно носом в рабочий стол у себя в участке, комиссара, но довольно быстро будит графа. Ну конечно. Шторы-то на ночь никто не задвинул. Чем прислуга думала?! Он начинает злиться, но вдруг вспоминает, что в их легенде прислуга тут — он. Значит, командир Рьен по вечерам задвигает шторы в спальне коллекционера, а утром приносит ему кофе, подаёт одежду, ставит свежие цветы в вазу... Сквозь колючий ком ревности и обиды проскальзывает мысль. Граф бросает короткий взгляд на спящего комиссара, жмёт плечами и идёт одеваться. Почему бы и нет? Заодно увидит, как такие как стальной дьявол реагируют на цветы. Цветочницы и газетчики, разумеется, уже снуют по улицам. Он задумчиво разглядывает цветы. Забирает охапку белых гвоздик*, оборачивается и встречается взглядом с коллекционером, будь он неладен. Граф неохотно кивает и едва не роняет букет, уставившись на корзину в руках вынужденного соратника. Алые розы. Символ безумной, страстной любви. Неужели... Это всё-таки для Кристины?? Значит, кузина была права!! Какое же безумие... Бедная девочка... А ирисы с вербеной — для кого? А. Ну да. Королевские цветы и символ утонченного вкуса. Это, конечно, стальному дьяволу. Он сердито сопит, бросая косые взгляды, но перекидывается с коллекционером дежурными вежливостями. Странно, конечно, что за цветами пошёл сам господин, а не командир Рьен, как подобает. Но... Может, он охраняет что-то ценное в номере?.. Интересно, что... Увлечённый размышлениями, он рассеянно прощается со спутником до завтрака и закрывает за собой дверь. Люпен проходит по общему балкону мимо номера кутят, кладёт ирисы с вербеной на их подоконник и тихо заходит в спальню. Алый букет в вазе, кажется, светится в темноте у изголовья кровати. Эрик в полусне ловит его за руку и тянет к себе. Попытки отодвинуться, чтобы сбросить плащ, вызывают сердитое, сонное урчание. Король воров сдаётся, устраиваясь рядом прямо в одежде. Призрак издаёт довольный звук, утыкаясь носом ему в грудь.