1943 год. Закрытая школа!

Тюремный смрад въелся в кожу и одежду, пропитал каждый уголок души. Тягучий, кислый запах неволи преследовал их даже во сне. Чернов Константин, пятнадцатилетний Кот, привык к нему, как к своей второй коже. Привык к решеткам, к конвоирам, к безразличным лицам сокамерников. Но он никогда не привыкнет к страху за Тяпкин Валентина, своего четырнадцатилетнего Тяпу. Их выдернули из общей камеры под утро, когда бледный рассвет только-только начинал просачиваться сквозь грязные окна карцера. Ни объяснений, ни церемоний. Просто грубый окрик, звон ключей и приказ "на выход". Кот моментально уловил беспокойство в глазах Тяпы. Тяпа был младше, тоньше, не такой резкий, как сам Кот. Он больше походил на забитого щенка, которого Кот взял под свое крыло еще на улице. Их "подвиг" – неудачное ограбление продуктового магазина – обернулся месяцем под следствием и несколькими неделями в этом вонючем бетонном мешке. Они не успели даже донести до кассы свои "трофеи" – пару батонов и банку тушенки. Поймали быстро, скрутили жестко, бросили в кутузку без лишних вопросов. Когда их вывели из тюремного блока, утро уже по-настоящему вступало в свои права. Холодный ветер ударил в лицо, заставляя ежиться. На улице ждал старенький, видавший виды "воронок". Рядом с ним стояли двое – один в форме милиционера, другой – в чем-то похожем на военный френч, но без знаков различия, с обветренным, жестким лицом и пронзительным взглядом. — Эти? — бросил тот, что во френче, кивком указывая на них. Голос у него был низкий, с хрипотцой, как будто он не прочищал горло много лет. Милиционер сверился с бумагой. — Так точно, товарищ. Чернов Константин, Тяпкин Валентин. Оба четырнадцатый-пятнадцатый год. Беспризорники, по статье за мелкое хищение. Ранее приводов не имели, но характеризуются как склонные к бродяжничеству и воровству. Кот почувствовал, как рука Тяпы мелко дрожит в его ладони. Он сжал ее, пытаясь передать уверенность. "Держись, Тяпа, — пронеслось у него в голове. — Что бы ни случилось, держись". Человек во френче обошел их, словно мясник, выбирающий скот. Его взгляд задержался на Коте, затем на Тяпе. В глазах его не было ни сочувствия, ни злобы – лишь холодная, оценивающая отрешенность. — Ну что ж, — произнес он наконец, — садитесь. Дверца "воронка" со скрипом распахнулась. Внутри было темно и тесно. Кот затолкнул Тяпу первым, а потом залез сам, чтобы быть рядом. Захлопнулась дверь, отрезав их от мира. Машина тронулась, дернувшись. Их болтало из стороны в сторону на жестких лавках. Тишина в "воронке" была густой, осязаемой. Тяпа сидел, вжавшись в угол, его глаза были широко раскрыты. — Куда нас везут, Коть? — прошептал он, едва слышно. Кот пожал плечами, хотя внутри у него самого скреблась тревога. — Без понятия, Тяпа. В детдом какой-нибудь, наверно. Или в колонию. Главное, что вместе. Помнишь, что говорил? Тяпа кивнул. — Вместе. "Вместе, — подумал Кот. — Это единственное, что имеет значение. Что бы ни случилось, я тебя не брошу". Дорога казалась бесконечной. Машина ехала долго, потом съехала на ухабистую грунтовку. Их трясло так, что зубы стучали. Время тянулось мучительно медленно. Кот старался не думать о том, что их ждет. Он всегда жил одним днем, одним мигом. В этом был его спасение. Думать о будущем, когда ты беспризорник, было роскошью, непозволительной роскошью. Наконец машина остановилась. Дверца вновь распахнулась, и их ослепил яркий дневной свет. Они вывалились наружу, щурясь. Вокруг них был лес, глухая, плотная стена деревьев. И посреди этой глуши – за высоким забором из колючей проволоки – виднелись мрачные, добротные здания, построенные явно не вчера. Они походили на заброшенную казарму или что-то в этом роде. Тот самый человек во френче стоял у машины, уже ожидая их. Рядом с ним маячили ещё двое мужчин, тоже в похожей форме, с угрюмыми лицами. Воздух был морозным, пронизывающим. — Прибыли, — глухо сказал человек во френче. — Это специальная закрытая школа для мальчиков сирот и беспризорников. Называется... — он сделал паузу, как будто подбирая слово, — ...трудовой воспитательный лагерь. Отныне это ваш дом. У Кота ёкнуло сердце. Лагерь. Закрытый. Это звучало гораздо хуже, чем любой детдом. Это звучало как приговор. — А вы кто? — осмелился спросить Кот, собрав всю свою дерзость. Человек во френче посмотрел на него безэмоционально. — Я — Георгий Николаевич. Директор этого учреждения. А теперь, живо за мной. Он повернулся и двинулся в сторону ворот. Кот и Тяпа последовали за ним, окруженные двумя новыми конвоирами. Ворота со скрипом открылись, и они шагнули внутрь. Их встретил суровый, дисциплинарный взгляд плаца, окруженного такими же серыми, безрадостными зданиями. Тяпа вздрогнул, когда за спиной лязгнул замок, закрывая ворота. Они были здесь. В этом... лагере. У входа, к Георгию Николаевичу подбегает солдат в характерной форме и что-то ему шепчет, протягивая папку с документами. Сам директор сурово нахмурившись, коротко приказав "Ждите тут" куда-то отошёл с этим самым солдатом. Именно в этот момент Кот почувствовал, как его взгляд наткнулся на двух здоровенных парней, которые стояли у входа в одно из зданий и с усмешкой разглядывали их. Один из них, широкоплечий, с коротко стриженной головой, что-то шепнул своему товарищу, и оба громко рассмеялись. В их смехе не было ни капли веселья, лишь насмешка и неприкрытая угроза. Эти двое медленно пошли навстречу, преграждая путь. Они были явно старше и крепче Кота и Тяпы. Их глаза горели вызовом. — Новенькие, значит? — прохрипел один из них, тот самый стриженый. Его голос был низким и противным. — Ну-ка, покажите, кто тут к нам пожаловал. В этот миг Тяпа, всё ещё ослабленный после тюрьмы и дороги, споткнулся о неровность на плацу. Он пошатнулся и чуть не упал, но Кот успел подхватить его. Тот стриженый здоровяк, видя это, усмехнулся и сделал шаг вперед, явно намереваясь наступить Тяпе на ногу или толкнуть его. В эту долю секунды, когда огромный ботинок уже занёсся над Тяпиной ногой, у Кота что-то оборвалось внутри. Вся его сознательная жизнь, его опыт уличных драк, выживания в помойках и бессонных ночей в подвалах — всё это кричало об одном: защищать. Эта картина — большой амбал, нависающий над маленьким, слабым Тяпой — отпечаталась в его мозгу. В тот момент, когда нога амбала опустилась, Кот оттолкнул Тяпу в сторону с такой силой, что тот упал. Сам же Кот, не раздумывая, метнулся вперед и со всей своей юношеской мощью врезался плечом в бок здоровяка. Тот, не ожидавший такой дерзости от щуплого пацана, потерял равновесие и отшатнулся. — Руки прочь от него! — прорычал Кот, его голос сорвался, но глаза горели дикой, первобытной яростью. Двое амбалов опешили, а затем их лица исказила злоба. Они явно не привыкли к такому отпору от "новеньких". Они двинулись на Кота, и он понял, что сейчас будет драка. — Что здесь происходит?! — прогремел голос Георгия Николаевича. Он вернулся и его взгляд, полный холодной ярости, упал на нападавших. — А ну, пошли вон, немедленно! Или я покажу вам, что такое порядок! Амбалы мгновенно стушевались. Они бросили на Кота и Тяпу взгляды, полные обещания будущей расплаты, но поспешно ретировались. Георгий Николаевич посмотрел на Кота, затем на Тяпу, который всё ещё лежал на земле. В его глазах промелькнуло что-то похожее на... одобрение? Или просто понимание того, что эти "новенькие" не так просты, как кажется. — Быстро встали и за мной! — приказал он, и его голос снова стал жестким и бесстрастным. Кот помог Тяпе подняться. Тот испуганно посмотрел на него. — Коть, ты... — Всё нормально, — перебил Кот, сжимая его плечо. — Главное, что с тобой всё в порядке. Но в его голове уже твёрдо оформилось решение. Это не просто слова, это клятва. Он никогда, ни за что не позволит никому обидеть Тяпу. Что бы ни случилось, он будет защищать его до последнего вздоха. Во что бы то ни стало. Этот лагерь мог быть адом, но Кот превратит его в персональный ад для любого, кто посмеет посягнуть на его единственного товарища. Эта мысль, холодная и чёткая, стала его новым, нерушимым законом. Они вошли в здание, и за их спинами вновь захлопнулась тяжелая дверь. Впереди их ждала новая, неизвестная жизнь в этом "трудовом воспитательном лагере". Жизнь, полная борьбы.