1943 год. Закрытая школа!

Георгий Николаевич не тратил время на сантименты. Сразу после стычки на плацу, он повёл Кота и Тяпу в то же здание, откуда вышли агрессивные пацаны. Внутри царил полумрак и стоял густой, затхлый запах, смесь немытых тел, едкого табачного дыма и чего-то неопределимо-казённого. Длинный коридор тянулся вдаль, по обе стороны от него располагались комнаты, из которых доносились приглушенные голоса и редкий смех. — Это ваш новый дом, — отчеканил Георгий Николаевич, открывая одну из дверей. — Спальное помещение номер три. Десять человек на десять квадратных метров. Ваши койки — вон те, у окна. — Он ткнул пальцем в две железные кровати, стоящие рядом. — Постельное бельё получите у дежурного. Форму — завтра утром. Никаких личных вещей, кроме зубной щётки. Всё ясно? Кот кивнул, обведя взглядом комнату. Восемь пар глаз уставились на них. В воздухе висело напряжение. Это была не просто спальня, а зверинец, где каждый новый зверь изучается на предмет опасности и места в стае. Койка к койке, шкафчиков нет, только тумбочки, на которых лежали скомканные тетради, огрызки карандашей да несколько помятых кружек. Тяпа сжался, инстинктивно прижимаясь к Коту. Среди обитателей комнаты были как парни постарше, уже, судя по лицам, "обстрелянные" жизнью и этим местом, так и несколько совсем юных, не старше самого Тяпы, но с глазами, в которых уже погас всякий огонёк. — А ну, Принц! — рявкнул Георгий Николаевич, обращаясь к одному из парней, сидевшему на верхней койке. Это был высокий, худой парень с высокомерным выражением лица и каким-то странным блеском в глазах. — Проследи, чтобы новенькие не нарушали дисциплину. И чтобы не задирались. Принц лишь усмехнулся. — Как скажете, товарищ директор. Георгий Николаевич повернулся и вышел, оставив их один на один с новой реальностью. Дверь закрылась, и навалилась тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и шорохом. Первые дни были испытанием. Режим был жёстким, расписанным по минутам. Подъём по гудку, утренняя зарядка на плацу в любую погоду, холодный душ. Завтрак – невкусная, но сытная каша. Затем – уроки. Это были не обычные уроки, а скорее лекции по политграмоте, основам труда и физической подготовке. Учителя – суровые мужчины и женщины, чьи лица не выражали никаких эмоций, кроме усталости и раздражения. Кот сразу понял правило: не выделяйся, но не дай себя в обиду. Он держался настороженно, оценивая каждого. Тяпа следовал за ним как тень. Они делили пайку хлеба, стояли плечом к плечу на построениях. Тяпа по-прежнему был пуглив, но его вера в Кота была абсолютной. Одним из воспитателей был Паша, немолодой мужчина лет сорока, с усталыми, но добрыми глазами. Он был единственным, кто не смотрел на них, как на отбросы общества. Иногда он мог подмигнуть, проходя мимо, или задержаться после отбоя, чтобы поговорить с кем-то из ребят. С Котом и Тяпой он с самого начала нашёл общий язык. Он видел в них не просто беспризорников, а мальчишек, которым не повезло. — Ну что, Коть, как тебе тут? — спросил Паша однажды вечером, когда они мыли полы в коридоре. — Ад, — коротко ответил Кот, беззлобно. — Хуже, чем в тюрьме. Там хоть знаешь, за что сидишь. А здесь? Как будто за то, что просто на свет родился. Паша вздохнул. — Это не тюрьма, Кот. Это шанс. Шанс стать человеком. У вас, ребят, его не было на воле. Здесь вас научат. — Чему? Как маршировать и кашу жрать? — усмехнулся Кот. — Жить, Кот. Просто жить. И быть полезным. Это не всегда плохо. Паша был человеком слова. Он никогда не повышал голос без нужды, не бил, не унижал. Он пытался достучаться. И Кот чувствовал к нему какую-то странную привязанность, похожую на ту, что он видел у других детей к их отцам. Паша был для них чем-то вроде "дяди". Но доброта Паши была лишь редким лучом света в общей тьме. Остальной мир школы был жесток. Дедовщина процветала. Старшие, давно обжившиеся здесь, устанавливали свои правила. Кот быстро понял, что те двое амбалов, которые их встретили, были лишь пешками в более крупной игре. Главным авторитетом среди "старожилов" был Чума — крепкий, молчаливый парень с рубцом через всю щёку, который никогда не улыбался. Он редко вступал в прямые конфликты, предпочитая решать проблемы чужими руками. Принц был его правой рукой, а Студер — ещё один крепкий, но глуповатый парень, который легко поддавался влиянию, — был одним из его подручных. Кота пытались "проверить" несколько раз. Однажды его заставили чистить туалеты до блеска, угрожая побоями. Кот не пререкался, но его взгляд был таким, что старшие поняли: с этим парнем шутки плохи. Он не будет прогибаться. Он делал всё, что от него требовали, но с достоинством, которое бесило. Он знал, что если они сломают его дух, то сломают и Тяпу. Кот и Тяпа держались вместе, как близнецы. Кот оберегал Тяпу от дрючки, брал на себя самую грязную работу, делился последним куском хлеба. Когда Тяпа ронял ложку в столовой, и какой-нибудь старшак собирался его унизить, Кот бросал на того такой взгляд, что желание насмехаться пропадало. — Ты чего так за него держишься? — спросил однажды Принц, наблюдая за ними. — Брат он тебе, что ли? — Больше, — отрезал Кот. — Брат может предать, а Тяпа — нет. Тяпа, хоть и боялся, но впитывал уроки Кота. Он научился быть незаметным, не провоцировать. Но его глаза, когда он смотрел на Кота, были полны не только признательности, но и какой-то невысказанной тревоги. Он чувствовал, что Коту слишком много приходится нести на себе. Несмотря на все сложности, их связь крепла с каждым днём. Они были единственным, что осталось у каждого из них. Они были своей маленькой, нерушимой крепостью посреди этого хаоса. В стенах этой "воспитательной" школы, где жестокость была нормой, а доброта — исключением, Кот и Тяпа стали не просто друзьями, а братьями по духу. Они знали, что выживут только вместе.