1943 год. Закрытая школа!

Прибытие Макса Морозова и Андрея Авдеева мгновенно изменило динамику в школе. Если до этого Кот, Чернов Константин, сумел установить свой негласный закон, основанный на воле и непримиримости, то теперь ему противостояла сила другого порядка – хладнокровная, природная жестокость, не знающая границ. Первые дни после появления Макс и Андрей держались особняком, изучающе. Они не спешили бросать вызов, предпочитая наблюдать. Макс, высокий, с тонкими, жёсткими губами и глазами, в которых не было ни единого проблеска тепла, казался воплощением хищника. Андрей, его тень, был таким же молчаливым и опасным. Макс быстро понял, что здесь есть свой авторитет – Костя. И он не собирался это терпеть. Его взгляд, словно змеиный, постоянно останавливался на Коте, а затем скользил к Тяпе, Тяпкину Валентину, с какой-то извращённой усмешкой. Первые провокации начались исподволь. Макс мог демонстративно толкнуть Кота в коридоре, процедить сквозь зубы что-то вроде: "Что, Котик, путь мне не уступишь?" Или громко рассмеяться, когда Кот проходил мимо. Но Кот не реагировал. Он просто продолжал идти, его взгляд был холоден и непроницаем. Он знал, что прямой конфликт сейчас невыгоден. Нужно было выждать, понять врага. Его стойкость раздражала Макса, но одновременно вызывала и невольное уважение – или, по крайней мере, признание того, что перед ним не обычная жертва. Однажды, во время строевой подготовки на плацу, когда все должны были стоять навытяжку, Макс вдруг начал издавать странные, мяукающие звуки, передразнивая Кота. Некоторые из ребят захихикали. Но Кот, сжав зубы, продолжал смотреть прямо перед собой, словно ничего не слыша. Позже, когда их взвод возвращался с занятий, Георгий Николаевич, шедший рядом, резко остановил их. — Чернов! — рявкнул он. Кот замер. — Я наблюдал за тобой, — сказал директор, его голос был непривычно тих, но всё ещё жёсток. — Видел, как некоторые пытаются тебя спровоцировать. Видел твою реакцию. — Он выдержал паузу, и его взгляд скользнул к Максу, который стоял с абсолютно невозмутимым видом. — Это называется выдержка. Она тебе пригодится. Так держать, Чернов. Эта похвала, хоть и сухая, была для Кота как глоток свежего воздуха. Это означало, что его тактика работает, и даже суровый директор это видит. А вот Макс, услышав слова Георгия Николаевича, лишь усмехнулся. В его глазах загорелся огонь раздражения. Он не любил, когда чужой авторитет признавали. Паша, их молодой воспитатель, тоже заметил возросшее напряжение. Он был словно тень, наблюдая, но не вмешиваясь в открытые конфликты. Однако его поддержка была ощутима. По вечерам, когда остальные засыпали, он мог подойти к койкам Кота и Тяпы. — Вот вам, ребятки, — шептал он, доставая из кармана пару сморщенных, но таких желанных яблок. — Ешьте на здоровье. И держитесь. Вижу, вам сейчас непросто. Кот кивал, принимая дары. Эти яблоки были не просто едой, а символом того, что они не совсем одни в этом аду. Тяпа, улыбаясь, быстро вгрызался в мякоть. Паша был для них единственным связующим звеном с остатками нормального мира. Макс был умён. Он быстро понял, что прямой наезд на Кота бесполезен – тот не прогнётся. Он стал искать другую брешь. И нашёл её. Слабое место Кота. Его единственное уязвимое место – Тяпа. Макс начал донимать Тяпу. Сначала это были безобидные, на первый взгляд, придирки. Он мог случайно "задеть" Тяпу плечом в столовой, "случайно" уронить его книги. Потом стал оставлять на его койке грязные бумажки с оскорблениями или плевать рядом, когда никто не видел. Тяпа бледнел, но молчал, боясь спровоцировать. Но однажды Макс перешёл черту. Это случилось во время уборки территории. Тяпа собирал опавшие листья. Макс подошёл к нему сзади, его "шестёрки" – включая Студера, который уже начал заглядывать Максу в рот, – образовали полукруг, чтобы никто не видел. — Ну что, Тяпа, — прошептал Макс, его голос был нарочито мягким и вкрадчивым, но от этого ещё более жутким. — Всё листья собираешь? Такой хозяйственный, прям как... девочка. Тяпа вздрогнул. Макс наклонился ближе, его дыхание опалило ухо Тяпы. — Ты, Тяпа, такой... сладенький. Весь такой чистенький, невинный. Неужели ещё ни разу никто не попробовал, какой ты на вкус? В этот момент Кот, который уже почувствовал неладное и пробирался сквозь толпу, услышал последнюю фразу. Его остановили, но он видел, как Макс слишком близко склонился к Тяпе. Внутри Кота что-то оборвалось. Кровь прилила к лицу. Это была не просто угроза – это было прямое посягательство на то, что было для Кота святым. Он бросился вперёд, оттолкнув преграждающих ему путь. — Макс! — прорычал Кот, его голос был низким и дрожащим от ярости. Макс выпрямился, медленно обернулся, его губы растянулись в торжествующей, злорадной ухмылке. Он добился своего. Он нашёл болевую точку. — Ой, Котик пришёл защищать своего котёнка? — Макс демонстративно приобнял Студера. — Ну-ну. Это была война. Не просто соперничество за лидерство, а личная, беспощадная борьба. Кот больше не собирался сдерживаться. Его обещание защищать Тяпу во что бы то ни стало теперь требовало действий. Макс, перейдя эту черту, зажёг фитиль, который взорвёт весь этот прогнивший лагерь.