1943 год. Закрытая школа!

Смерть Маэстро оставила на душе Кота глубокий, гниющий рубец. Он ходил мрачный, сжав зубы, чувствуя себя виноватым. Он не защитил Маэстро, потому что пытался играть по чужим правилам, проявлять "сдержанность". Теперь он знал – это была ошибка. Но даже после этого удара Кот, Чернов Константин, всё ещё не рисковал вступать в открытую драку с Максом. Он чувствовал, что тот ждёт именно этого. Он попытался поговорить. Лицом к лицу, без лишних свидетелей. Загнал Макса в угол возле кочегарки, где обычно никого не было. — Хватит, Макс, — глухо произнёс Кот, его голос был низким, почти рычащим. — Перестань. Морозов, который и без того выглядел как дьявол во плоти, лишь усмехнулся, его глаза сверкнули. — Что перестать, Котик? Играть? Мне нравится эта игра. Особенно нравится, когда ты так злишься. Это забавно. Кот двинулся ближе. — Оставь Тяпу в покое. Тебе что, мало? Маэстро... — он не договорил, но в его голосе прозвучало обвинение. Макс резко расхохотался, его смех был сухим и бездушным. Он медленно облизнул свою ладонь, проведя языком по подушечке большого пальца, словно смакуя что-то невидимое. — А Валя? — прошипел он, глядя Коту прямо в глаза. — Ты ведь до сих пор не трахнул Вальку? А он, знаешь, такой сладкий. Прям как конфетка. И такой податливый... Он наклонился к Коту, его глаза были полны жуткого, извращённого удовольствия. — Чего ты ждёшь, Котик? Или тебе... противно? Слова Макса были хуже любого удара. Они жгли, прожигали насквозь. Внутри Кота всё горело, рвалось наружу. Он хотел броситься на этого ублюдка, разорвать его на куски. Но он сдерживался, его руки дрожали, но он не шевельнулся. Макс издевался, не жалея, словно специально проверяя, насколько далеко можно зайти, прежде чем этот "Кот" сорвётся с цепи. Кот рычал, злился, но не дрался. В тот же день, в столовой, атмосфера была удушающей. Слова Макса висели в воздухе. Тяпа, чувствуя это напряжение, сам подошёл к Коту, когда они ели свою скудную похлёбку. — Коть, — прошептал Тяпа, его голос был едва слышен, но в нём звучала мольба. — Пожалуйста. Не надо. Не опускайся до его уровня. Не теряй голову. Мы... мы должны быть выше. Кот посмотрел на него. В глазах Тяпы было столько страха, но и столько доверия, что это заставило Кота взять себя в руки. Он кивнул, словно давая негласное обещание. Тяпа был его единственной опорой, и он не мог позволить себе разрушить это ради сиюминутной ярости. Он всё ещё верил, что сможет перехитрить Макса. Его сдержанность стала его погибелью. На следующий день, во второй половине дня, когда Георгий Николаевич уехал из школы по делам, Макс пустил в ход свой план. Шестёрки Макса – среди них был и Студер, теперь полностью верный новому хозяину – обманом отправили Кота к кабинету директора. — Кот, тебя директор вызывает! Срочно! — крикнул один из них, с напускной серьёзностью. — Говорит, что-то важное. В его кабинете. Кот, не подозревая подвоха, кивнул. Он не мог знать, что Георгий Николаевич уехал ещё утром и вернётся только к вечеру. Это был идеальный отвлекающий манёвр. Пока Кот шёл к пустому кабинету директора, Макс направился к сараю. Он знал, что Тяпа, после уроков труда, оставался там, чтобы помочь дежурному. Макс нашёл его одного, аккуратно складывающего инструменты. — Ну что, Валя? — голос Макса звучал мягко, как у хищника, обходящего жертву. — Опять тут один? Скучаешь без своего Котика? Тяпа вздрогнул, увидев Морозова. Его сердце забилось чаще. Макс медленно подошёл, его глаза были полны того же извращённого наслаждения. — Ну давай, пообщаемся, Валя. Что же ты такой тихий? Он протянул руку и резко дал Тяпе пощёчину. Звук удара гулко разнёсся по сараю. Тяпа схватился за пылающую щеку. — Знаешь, я давно хотел попробовать. Говорят, ты такой нежный. Макс начал сыпать слова интимного характера, грязные, пошлые, от которых кровь стыла в жилах. Тяпа слушал, как эти слова пачкают его, обволакивают, и в какой-то момент что-то внутри него оборвалось. Собрав последние крохи достоинства, Тяпа плюнул Максу прямо в лицо. Гримаса Макса исказила звериная ярость. Улыбка слетела, обнажив хищный оскал. — Ах ты, сука! — прорычал он хватая младшего за шею и припечатывая к стене. — Значит, так?! И он начал избивать Тяпу. Жестоко, безжалостно. Кулаки Макса обрушивались на хрупкое тело. Тяпа падал, поднимался, снова падал. Каждый удар сопровождался словесными оскорблениями. Макс бил его по лицу, по рёбрам, по животу. Он не пытался просто побить – он пытался сломать. Выбить из него всё, что есть живого. Тяпа пытался защититься закрываясь руками, но его попытки тонули в грохоте ударов и зверином рычании Макса. Он не чувствовал боли, лишь абсолютную, всепоглощающую агонию. Кот, тем временем, метался по пустому кабинету директора, пытаясь понять, в чём дело. Когда он осознал, что его обманули, он бросился обратно, его сердце сжалось от дурного предчувствия. Он бежал, обгоняя ветер, но было слишком поздно. Он узнал последним. Ему сказали об этом лишь вечером. Когда он бросился в их спальню, Тяпы там не было. А на полу лежала окровавленная тряпка. — Тяпу... Тяпу в больницу увезли, — прошептал кто-то из мальчишек. — Макс... он его. Чуть не убил. Кот почувствовал, как мир вокруг него сжимается. Его Тяпа. В больнице. Изувеченный. Из-за его, Кота, сдержанности. В этот момент демон, которого он так долго держал взаперти, вырвался наружу, наполняя его глаза дикой, животной яростью. Сдержанности больше нет. Есть только месть.