Помеха

Тэхён снова жил в общежитии. Ледяная стена между ними если не растаяла полностью, то стала тоньше и прозрачнее. Они не болтали по душам, но теперь Тэхён иногда снимал наушники, когда Чонгук заходил в комнату, и мог коротко ответить на его «Как дела?» Чонгук же научился распознавать разные оттенки его молчания: уставшее, сосредоточенное и просто нейтральное. В пятницу, почувствовав прилив смелости, Чонгук негромко спросил: — Эй, Тэхён-сонбэ, насчёт кино… в эти выходные как? Они ведь собирались ещё на прошлой неделе. Если б не та дурацкая ссора… Тэхён, не отрываясь от монитора, покачал головой. — В эти — нет. Я буду занят. — Он сделал паузу, щёлкнул мышью. — Буду звукарем на вечеринке в честь основания универа. Чёрт, вечеринка. Та самая, о которой все говорили. — А ты разве не идёшь? — Тэхён вдруг повернулся к нему на стуле. У Чонгука в голове пронеслись все его мрачные мысли, образы невидимых соперников и твёрдое решение никуда не ходить. Рот же его, предав все мозговые процессы, радостно выдал: — Ой, точно, вечеринка! Конечно, я иду! Со всей командой! Он сказал это так громко и с таким внезапным энтузиазмом, что Тэхён даже слегка приподнял бровь. — Ну… хорошо, — медленно произнёс он, словно пытаясь понять эту резкую смену настроения. — Значит, увидимся там. Он снова повернулся к экрану, явно считая разговор исчерпанным. Чонгук же стоял посреди комнаты, хлопая глазами. «Идиот», — мысленно прошипел он сам себе, уже начиная тихо и предательски волноваться. Тем не менее весь оставшийся день Чонгук ходил с глупой ухмылкой, которую не мог сдержать. Он уже видел это: он такой крутой и небрежный подойдёт к пульту, где Тэхён будет сосредоточенно щёлкать кнопками, и скажет что-нибудь типа «Неплохо зажигаешь, сосед». А Тэхён снимет наушник, удивится, и в его глазах мелькнёт что-то тёплое, и, может, он даже улыбнётся… В универе Чонгук так оживлённо вклинился в обсуждение вечеринки с однокурсниками, что те только удивлённо переглядывались. — Значит, всё-таки идёшь? — уточнил Джинсу, хлопая его по спине. — А то сначала такую рожу скорчил, будто на скучную лекцию собрался, а не на тусовку! — Конечно, иду! — уверенно заявил Чонгук. — С чего это я пропущу такое? Весь его вид кричал: «У меня есть секрет!». Он ловил на себе недоумённые взгляды и лишь таинственно улыбался. А вечером, вернувшись в комнату, он снова завёл разговор — на этот раз о погоде, о том, что грядёт похолодание, и не хочет ли Тэхён взять с собой на вечеринку кофту потеплее, а то вдруг замёрзнет. Тэхён, привыкший к его странным темам, на этот раз даже не поднял бровь, а лишь коротко бросил через плечо: — Я разберусь. И Чонгуку было достаточно даже этой скупой реакции. Он сиял, как рождественская ёлка. Он ждал этих выходных, как чуда.

***

Вечеринка в честь основания университета была главным светским событием семестра, и это ощущалось во всём. В воздухе витал сладковатый запах дорогого парфюма, коктейлей и закусок. Стены тонули в полумраке, подсвеченные лишь лазерными лучами и мерцающими гирляндами, которые отражались в огромных зеркальных шарах под потолком. Со сцены, пока ещё пустующей, на толпу смотрел огромный герб университета. Сначала была официальная часть. Слово дали ветеранам универа, и зал вежливо поаплодировал. Чонгук стоял с командой у столика с напитками. Он был в новом тёмно-бордовом свитере и чувствовал себя немного нелепо и очень взволнованно, хотя уже успел получить несколько комплиментов. Его взгляд постоянно метался по периметру зала, выискивая одного-единственного человека. Наконец он его нашёл. Тэхён стоял в тени за сценой, за большим, сложным пультом с кучей ручек, слайдеров и мигающих лампочек. Его пальцы постоянно двигались, едва заметно подкручивая те или иные регуляторы, он внимательно смотрел на экран перед собой. В этот момент ректор поднял микрофон, чтобы начать речь. И голос его прозвучал идеально — мощно, чётко, без лишнего гула и противного свиста. Это была работа Тэхёна. Невидимая, незаметная для других, но идеальная. Чонгук смотрел только на Тэхёна. Он видел не колючего соседа, а профессионала, абсолютно сконцентрированного на своём деле. В этом была какая-то магия — наблюдать, как тот, кто в их комнате выстраивал стены из тишины, здесь управлял целым морем шума, подчиняя его своей воле. Конечно, он не стал подходить. Боялся нарушить этот почти священный процесс. Он просто стоял и смотрел, чувствуя какую-то странную гордость. Тэхён был в своей стихии. И это было невероятно притягательно. Официальная часть подошла к концу. Ректор и ветераны под бурные, на этот раз искренние аплодисменты, покинули сцену. И в этот момент Тэхён на секунду поднял голову. Он внимательно, оценивающе осмотрел зал, сканировал аудиторию на предмет качества звука. Затем что-то сказал в головной микрофон, и его губы плотно сжались в тонкую полоску — он был недоволен какой-то мелочью, невидимой ни для кого, кроме него. Затем он снял наушники, отложил их в сторону и, всё так же не замечая никого вокруг, начал переключать каналы на пульте, готовя оборудование к танцевальной части вечера. В это время Чонгука окликнула Юна, бойкая и весёлая однокурсница с отделения спортивного менеджмента. — Чонгук-а! Чего стоишь как столб? Пошли танцевать! — она уже схватила его за руку, её глаза блестели от азарта. Чонгук рассеянно кивнул, позволив увлечь себя в гущу толпы. — Да, конечно… — пробормотал он, бросив последний взгляд в сторону пульта, но Тэхён снова уткнулся в экраны, полностью погрузившись в работу. Едва ли он вообще заметил Чонгука, и едва ли он даже пытался его заметить… Минхо, Джинсу и другие члены команды, уже изрядно повеселевшие, тут же присоединились к танцам, и вскоре Чонгук уже кружился в центре зала под зажигательный трек. Он улыбался, подпевал знакомому припеву, но то и дело поворачивал голову к тому тёмному углу за сценой. Он заметил, как Тэхён коротко перекинулся парой фраз с диджеем, который уже стоял за пультом, показал на пару регуляторов, что-то объясняя, кивнул и отошёл. Его работа была практически завершена. Он прислонился к стене, скрестил руки на груди, и впервые за весь вечер его плечи расслабились. Он смотрел на танцующий зал уже не как техник, а как наблюдатель, и внезапно взглянул на Чонгука. Чонгук отвернулся, как будто его поймали на чём-то запретном. Сердце ёкнуло где-то в горле. Он снова сосредоточился на Юне, старательно улыбался и пытался повторить её движения, но его ритм был безнадёжно сбит. «Он смотрит. Почему он смотрит? Просто заскучал? Или я тут как клоун выгляжу?» Внутри у него всё сжалось в комок нервов. А потом в голове прозвучал ясный, насмешливый голос, удивительно похожий на Чимина: «Ну что ты уставился, как кот на сметану? Яйца в кулак собрал и пошёл, пока он один стоит! Пока кто-то посмелее и порасторопнее не отбил твоего графа Дракулу!» Чонгук почти физически ощутил, как Чимин подталкивает его в спину. Он остановился в разгар танцевального трека, заставив Юну недоумённо на него посмотреть. — Всё хорошо? — перекрикивая музыку, спросила она. — Да! — выдохнул он. — Просто… я сейчас. Мне надо… туда. Он кивнул то ли в сторону туалета, то ли в сторону пульта и, не дожидаясь ответа, начал пробиваться сквозь толпу, оставляя за собой удивлённую однокурсницу. С каждой парой шагов его решимость таяла. «А что я скажу? «Привет, классно стоишь у пульта»? Идиот. Он меня пошлёт. Опять. На глазах у всех». Но голос «внутреннего Чимина» гнал его вперёд. Он свернул к барной стойке, за которой молодой парень уже ловко жонглировал шейкером. — Два мохито, пожалуйста! — выпалил Чонгук, стараясь перекричать бас. Он почти залпом выпил первый бокал, чувствуя, как по телу разливается холодная сладость и лёгкая мятная свежесть. Ещё два взял с собой, как талисман. Хмельная храбрость начала шептать ему на ухо обнадёживающие глупости. И вот он уже стоит на подступах к заветной цели, прихлёбывая из трубочки новую порцию выпивки. Тэхён по-прежнему не отлипал от стены, скрестив руки. Он смотрел куда-то поверх голов толпы, и его лицо в мерцающих огнях казалось высеченным из мрамора рукой Микеланджело. Ощутив размашистую уверенность, которой не было ещё минуту назад, Чонгук шагнул вперёд, перекрывая собой пространство между Тэхёном и шумным залом. Капли конденсата с бокалов стекали ему на пальцы. — На, — вместо приветствия он протянул бокал Тэхёну. Его голос звучал глубже и увереннее, чем обычно, перекрывая грохот басов. — Выглядишь так, будто тебе нужен глоток чего-то холодного больше, чем мне, — выдал он первое, что пришло в голову. Тэхён медленно перевёл взгляд с танцпола на бокал, потом на Чонгука. Его брови слегка поползли вверх. — Я тут работаю, — произнёс он ровно, без эмоций. — Твоя смена, по-моему, уже закончилась, — парировал Чонгук, не опуская руку. Внутри у него всё трепетало, но снаружи он держался с упрямой наглостью выпившего человека, который знает, что прав. — Диджей рулит, ты стоишь тут, красивый и неприступный. Правила нарушать иногда можно. Особенно если предлагают мохито. Он тряхнул бокалом, и лёд весело зазвенел, будто поддразнивая. Уголок губ Тэхёна дрогнул. — Или боишься, что я что-то подсыпал? — Чонгук ухмыльнулся. Небольшое количество алкоголя неплохо так развязало ему язык. — Ты сегодня особенно настойчив, — произнёс Тэхён и наконец протянул руку за бокалом. Их пальцы не соприкоснулись — Тэхён ловко взял его за основание. — За что? — спросил он, поднимая бокал. — За… удачный саундчек, — выдохнул Чонгук, не придумав ничего умнее. Тэхён хмыкнул — коротко, сухо, но это уже было что-то. Он отпил один глоток и вернул бокал. — Спасибо. Иди к друзьям. — А с тобой кто будет танцевать? — не унимался Чонгук. — Твои ручки и слайдеры? — Я не танцую, — Тэхён посмотрел куда-то поверх его головы, но уже без прежней отстранённости. — Я делаю так, чтобы танцевали другие. Этого достаточно. — Неправда! — Чонгук тряхнул головой. Он уже не мог остановиться. — Ты же не можешь знать, хорошо ли сделал, пока сам не попробуешь! Это как… как повар, который отказывается пробовать свою еду! Тэхён прищурился. — Дурацкая аналогия, — сказал и вдруг рассмеялся. Почти беззвучно, но его плечи слегка дрогнули, а губы растянулись в непривычной, кривой улыбке. — Ладно, — он выдохнул, сдаваясь. — Одну песню. Только из благодарности за то, что ты избавил меня от компании моего отца. Не люблю быть кому-то обязанным. Он сделал шаг из своего угла-логова, и Чонгук просиял от счастья, мысленно благодаря всех богов этого мира. Тэхён вступил следом за Чонгуком на танцпол неохотно, скованно, руки в карманах. Сначала не танцевал, лишь слегка покачивался в такт, сдержанно, почти незаметно. Лёгкий кивок и едва уловимое движение плеч. Он смотрел куда-то в пространство и явно был не в своей тарелке. Чонгук двигался энергично, как привык — широко, размашисто, улыбаясь. Но постепенно всё стало меняться. Он начал подстраиваться под сдержанный ритм Тэхёна, размашистые жесты стали плавнее, ближе к телу. И тогда Тэхён будто расслабился. Всего на градус. Его кивки стали чуть увереннее, а одно плечо начало выписывать в воздухе чуть более чёткую дугу. Он всё ещё не смотрел на Чонгука, но его тело начало отвечать на музыку, которую он сам сюда принёс. И в этом была какая-то магия — видеть, как его строгий самоконтроль тает, уступая место чему-то более естественному. Они не касались друг друга. Между ними оставалось сантиметров сорок, но пространство это стало напряжённым. Они двигались уже не порознь, а как два элемента одной системы, зеркаля и дополняя друг друга. Чонгук каждым мускулом отзывался на едва уловимый сдвиг в позе Тэхёна. И это казалось ему невероятно сексуальным. Не из-за телодвижений — в них не было ничего откровенного. А из-за концентрации, с которой Тэхён отдавался процессу, из-за того, как его обычно непроницаемое лицо сейчас выражало лёгкую задумчивость и погружённость. Из-за того, как плавно двигалось его худощавое тело, сохраняя какую-то врождённую, не выставляемую напоказ грацию. Чонгук поймал себя на том, что, танцуя, смотрит на него, забыв обо всём вокруг. На то, как свет скользит по его скулам, на длинные ресницы, на плотно сжатые, но уже не сердитые губы. Тэхён вдруг встретился с ним взглядом. И не отвёл его. В его глазах читалось не смущение, а то же самое осознание — осознание этой внезапной, неловкой и непреодолимой близости, возникшей между ними под оглушительные удары басов. И тогда он перестал бороться с ритмом. Его тело, обычно зажатое в строгие рамки контроля, внезапно отозвалось на музыку томным, почти змеиным изгибом бёдер. Это было не дерзко, не вызывающе — а смертельно медленно и осознанно. Он приоткрыл губы, чтобы перевести дыхание, и кончик языка промелькнул, смачивая нижнюю губу. Нет, должно быть, он не подразумевал ничего дразнящего, просто слизал оставшуюся от мохито сладость, но… но… По спине Чонгука пробежал раскалённый трепет. Его собственные движения тоже стали плавнее. Он приблизился, и их тела почти касались друг друга с каждым ударом барабанов. И в этот момент диджей сменил трек. Резкие биты сменились глубокими, томными гитарными рифами и чувственным, стелющимся синтом. Ритм стал медленнее, но интенсивнее, будто сама музыка приглашала к близости. Движения Тэхёна изменились, превратились в совершенно гипнотические. Всё тело двигалось в унисон с новой волной звука. В его глазах читалась уже не насмешка, а тёмная, обволакивающая концентрация. Он ещё больше сократил дистанцию. Теперь тепло от его тела стало осязаемым. Его рука поднялась выше, повторяя линию ключицы Чонгука, не касаясь, но будто бы обещая. Чонгук млел и плавился, подстраиваясь под Тэхёна, позволяя тому вести эту немую, невероятно интимную беседу их тел. Мир сузился до этих жалких сантиметров между ними, все вокруг исчезли, лишь музыка осталась. Тэхён наклонился так близко, что его губы почти коснулись уха Чонгука. Дыхание обожгло кожу. — Ну что, — его шёпот был едва слышен, но каждое слово отпечатывалось в сознании Чонгука, — ты добился своего. Я тестирую звук. Всё ещё думаешь, что это хорошая идея? Чонгук не ответил. Ну а как загипнотизированный, заколдованный человек может ответить что-то членораздельное? Тэхён медленно поднял руку, но не дотронулся до Чонгука. Ладонь просто повисла в воздухе в сантиметре от его шеи, повторяя её изгиб. Их дыхание смешалось — учащённое, прерывистое, пахнущее мятой и сладким алкоголем. И в этот самый миг трек закончился. Тут же начался другой, но хрупкая магия и чувственность этого момента будто начали испаряться. Тэхён застыл на месте. — Доволен? — негромко проговорил он, но Чонгук услышал. Почти прочитал по губам. Голос был низким, хриплым от музыки и чего-то ещё, что висело между ними. Он не отводил глаз от губ Чонгука. — Достаточно ли я… протестировал звук? Чонгук не мог вымолвить ни слова. Он только кивнул, всё тело звенело от напряжения. Тэхён смотрел на его кадык, и Чонгук машинально сглотнул, тут же заметив мелькнувший в глазах напротив жадный огонёк. Тэхён медленно опустил руку. Новый бит был слишком агрессивным и слишком быстрым. Но напряжение между ними не исчезло — оно лишь сменило форму, стало более осознанным и нестерпимым. — Здесь… невыносимо жарко, — выдохнул Чонгук, и его голос прозвучал сипло. — Выйдем? Подышим воздухом. Он не стал ждать согласия, развернулся и пошёл к выходу, чувствуя на спине тяжёлый, обжигающий взгляд. Он знал — Тэхён последует за ним. Не было в этом ни капли сомнения. Прохладный ночной воздух обжёг лёгкие. Они отошли от шумного входа в сторону тёмной аллеи, освещённой лишь парой старых фонарей. Там Чонгук облокотился о холодную кирпичную стену, пытаясь отдышаться. Тэхён остановился перед ним, снова молчаливый и нечитаемый. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхом отдавалось от стены. Чонгук видел блеск глаз Тэхёна, слышал его учащённое дыхание. И вдруг вся его неуверенность, все страхи и сомнения испарились, оставив лишь одно жгучее, неконтролируемое желание. Он выпрямился, схватил Тэхёна за отворот куртки и с силой притянул к себе, прежде чем успел испугаться. Их губы столкнулись — неловко, почти жёстко. Чонгук не особо хорошо умел целоваться — его движения были порывистыми, но полными отчаянной решимости. Но Тэхён… Тэхён ответил мгновенно. Его первоначальная секундная напряжённость исчезла, сменившись чем-то гораздо более тёмным и жадным. Он не просто принял поцелуй — он захватил контроль. Его руки вцепились в бока Чонгука, впиваясь пальцами в ткань свитера, прижимая к стене всем весом. Его губы двигались с хищной, опытной уверенностью, заставляя Чонгука раскрыться, откликнуться на его влажный, требовательный язык. Чонгук цеплялся за плечи Тэхёна и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он был подавлен, захлёстнут этой лавиной эмоций. Это было страшно. Это было потрясающе. Тэхён оторвался на секунду, его губы блестели в свете фонаря, глаза были чёрными безднами. — Ты… — он выдохнул, и его голос был хриплым от страсти, — …совершенно не умеешь целоваться. И снова прижался к его губам, но на этот раз медленнее, глубже, словно собираясь научить всему с самого начала. И Чонгук полностью отдался ему, он тонул в этом поцелуе, который сжигал всё на своём пути. Путь до общаги, которая находилась минутах в пятнадцати ходьбы, растянулся на вечность. Они не шли — они двигались от одного укромного угла к другому, как одержимые, притягиваясь друг к другу с силой магнита. За углом старого корпуса Чонгук снова прижал Тэхёна к первой попавшейся поверхности, на этот раз — к холодным прутьям чугунного забора. Он самозабвенно целовал шею Тэхёна, ощущая под его кожей бешеный пульс. Тэхён запрокинул голову, издавая тихий, прерывистый звук, больше похожий на стон, когда Чонгук дотронулся языком до его кадыка. И тогда рука Тэхёна скользнула вниз. Быстро, уверенно, без тени сомнения. Он сжал ширинку Чонгука через ткань джинсов, огладил твёрдый член через плотную ткань. Чонгук вздрогнул всем телом, оторвавшись от его шеи. Он не мог сдержать себя и начал притираться о его руку. — Тэхён… — просипел, не в силах вымолвить больше ни слова. — Заткнись, — Тэхён прижался лбом к его плечу, его дыхание обжигало кожу даже через ткань. Его пальцы слегка надавили, и у Чонгука подкосились ноги. — Просто… идём. Когда они снова зашагали по направлению к общаге, между ними не было и сантиметра. Тэхён шёл, то и дело дразняще касаясь то его бедра, то паха, а Чонгук, краснея и спотыкаясь, позволял вести себя. Каждый нерв в его теле кричал от предвкушения. Они не целовались больше. Они просто шли, объятые одним и тем же жарким, всепоглощающим порывом, и дверь их комнаты в общежитии казалась единственным спасением и самой страшной ловушкой одновременно. Знакомый коридор общежития был пуст в это время — ведь почти все были на вечеринке. Чонгук, не выпуская воротника куртки Тэхёна, почти втолкнул его в их комнату, сам заскочив следом и с силой захлопнув дверь ногой. Они остановились на мгновение в кромешной тьме. А затем Тэхён резко развернул Чонгука и сам прижал его к двери спиной. Пальцы вцепились в его бёдра, с силой прижимая к себе, и Чонгук почувствовал горячее трение через два слоя джинсовой ткани. — Тихо, — прошипел Тэхён ему в губы, и это было не предупреждение, а просьба, мольба, полная отчаяния и желания. Его руки дрожали, когда он стаскивал с Чонгука свитер, снимал собственную куртку, отбрасывая всё на пол. Их губы снова встретились в поцелуе, уже не неистовом, а глубоком, медленном и влажном. Тэхён повёл его к кровати, их губы всё ещё были слиты воедино, а руки спешно скидывали всё лишнее. Но когда спина Чонгука коснулась прохладных простыней, его тело вдруг заметно напряглось. Возбуждение не улетучилось, но к нему примешалась нарастающая паника. Он лежал, широко раскрыв глаза в темноте. Неужели это случится сейчас, они займутся сексом? Но как это произойдёт? Тэхён собирается вставить ему, или, наоборот, ждёт, чтобы это сделал Чонгук? Чёрт, чёрт, чёрт, как же спросить? Хоть он и дрочил на образ Тэхёна, но совершенно не представлял, что они будут делать в одной постели… Признаться? Нужно признаться… Тэхён заметил эту перемену. Он приподнялся на локте, пытаясь разглядеть его лицо во мраке. — Что? Что такое? — его голос был хриплым от желания, но в нём уже читалась тревога. Чонгук молчал, сжимая зубы. Стыд сжигал его изнутри. — Чонгук? — Тэхён коснулся его плеча, и Чонгук дёрнулся, как от ожога. — Я просто… — прошептал он. — У меня ещё не было никого… И я… Тишина повисла густая и тяжёлая. Рука Тэхёна на плече Чонгука будто окаменела. — Что? — он проговорил после паузы, и в его голосе было чистое, неподдельное недоумение. — Как так? Ты ни с кем не встречался? Ты же спортсмен, за вами постоянно ухлёстывают. — Встречался. Ну просто не спал, — выдавил Чонгук. Его лицо горело, голос дрожал, выдавая всю глубину переживаний. — Я тебя безумно хочу. И ты мне так нравишься… Мне никто никогда в жизни так не нравился. Последние слова прозвучали по-детски наивно и искренне. И тогда Тэхён отстранился. Он не просто отодвинулся — он поднялся с кровати, отошёл на пару шагов, проводя рукой по лицу. В темноте слышалось только его тяжёлое, сбитое дыхание. Он молчал. Кажется, очень долго. — Нет, — прозвучало наконец, тихо, но с ледяной, неопровержимой твёрдостью. — Нет, Чонгук. Он зажёг настольную лампу. При тусклом свете его лицо было бледным и напряжённым, а глаза смотрели не на Чонгука, а куда-то в сторону. — Я не могу этого делать. Не так. Не с тобой. — Почему? — спросил Чонгук непонимающе. Он всё ещё надеялся. — Потому что ты придаёшь этому слишком большое значение! — Тэхён произнёс это почти с отчаянием. — Потому что ты вкладываешь в это какие-то… чувства. А я… — он махнул рукой, — я не хочу этого. Не хочу быть твоим первым. Не хочу, чтобы потом ты смотрел на меня как на что-то большее, чем я есть. Он отвернулся и молча подобрал свою рубашку с пола. Его спина была прямой и неприступной, словно между ними снова выросла та самая ледяная стена, которую Чонгук с таким трудом разрушал. Только теперь она была в тысячу раз прочнее. Чонгук лежал, не в силах пошевелиться. Прохладная ткань простыни всё ещё хранила запах Тэхёна. Он был абсолютно раздавлен, опозорен. Он был самым большим дураком на свете. Каждая клетка его тела горела от стыда. «Он просто хотел использовать тебя для разрядки, а ты… ты начал про чувства. Идиот. Надо было молчать. Да вообще не надо было к нему подходить!» Звук застёгивающейся молнии заставил его вздрогнуть. Тэхён поправил куртку, поднял воротник. Каждое его движение было отточенным, резким и безжалостно тихим. Он не смотрел на Чонгука. Его рука легла на дверную ручку. И тут он остановился на секунду. Плечи его напряглись. Он обернулся. Его бледное лицо на миг стало не отстранённым, а печальным. — Прости, — произнёс он тихо. И, не дожидаясь ответа, вышел, притворив за собой дверь. Чонгук лежал ещё несколько секунд, а затем сдавленно, по-звериному застонал и с силой ударил кулаком по подушке рядом. Потом ещё раз. И ещё. Он бил по ней, пока больно не ударился костяшками о спинку кровати. Он был так глуп. Так наивен. Он позволил себе поверить, что между ними может быть что-то настоящее, а не просто порыв страсти в тёмном углу. Он остался один в комнате, которая внезапно снова стала чужой. На кровати, которая пахла Тэхёном, и с разорванным в клочья сердцем, которое сам же и протянул на растерзание.