Помеха

Вернувшись с учебы в следующий понедельник, Чонгук обнаружил половину комнаты Тэхёна стерильно пустой. Ни вещей, ни техники, ни постельного белья. Исчезла даже злополучная малярная лента. Ни намёка на то, что здесь ещё кто-то жил. Ни намёка на прощание. Он просто стоял на пороге, сжимая ремень от спортивной сумки. Обида, злость, недоумение — всё это смёл мощный ледяной вал осознания. Это был конец. Точка. Не временная размолвка, не пауза, а полное и безоговорочное отступление Тэхёна с поля их… чем бы оно ни было. Он медленно вошёл, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он не плакал, а просто смотрел на пустое пространство, не думая ни о чём. А потом его взгляд упал на заваленный конспектами и учебниками собственный стол. На календарь, где красными кружками были обведены даты экзаменационной сессии, до которой оставалось всего пару недель. На напоминание о предварительных играх чемпионата по баскетболу. Реальность навалилась на него со всей своей неумолимой тяжестью. Пока он бегал за призраком собственных чувств, мир не стоял на месте. Он отстал по учёбе. Его результаты на тренировках были ниже среднего, его не включали в стартовый состав на двух последних матчах. Ему светил провал на сессии и позор на площадке. Боль и тоска не исчезли, но он загнал их поглубже, заставил спрятаться, замаскироваться. Преобразиться в холодную решимость. Он оттолкнулся от двери, бросил сумку в угол и сел за стол. Достал конспекты, самые сложные билеты, включил таймер. Его движения были механическими, лишёнными эмоций. Он не пытался забыться. Он пытался не утонуть. Его жизнь свелась к простой и чёткой формуле: утренняя пробежка, лекции, библиотека, тренировка, домашние задания. Он выкладывался на площадке до тошноты, до дрожи в ногах, заглушая душевную боль физическим истощением. Он зубрил конспекты до тех пор, пока в мозге не оставалось больше ни одного свободного килобайта памяти. Он стал молчаливым, сосредоточенным, почти невыносимо собранным. Друзья сначала подшучивали над ним, потом стали смотреть с беспокойством. Но Чонгук не слышал их. Он возвёл вокруг себя стену выше, чем та, что строил Тэхён. Он шёл вперёд, не оглядываясь. Потому что позади оставалась только выжженная пустошь.

***

Выйдя из корпуса после первого зачёта, Чонгук направился к общежитию. Всё прошло неплохо, но на некоторые вопросы он мог бы ответить лучше. Рассеянный взгляд скользнул по тротуару, и в потоке студентов у главного корпуса он выхватил знакомую фигуру. Чёрное худи, папка в руках, собранность и сосредоточенность в каждом движении. Тэхён. Они оказались лицом к лицу на расстоянии вытянутой руки. Тэхён остановился, его пальцы слегка сжали края папки. — Чонгук, — произнёс он первым. Его голос был ровным, вежливо-отстранённым, без намёка на прежнюю язвительность или тепло. — Здравствуй. — Привет, сонбэ, — ответил Чонгук. Его собственные слова прозвучали глухо, будто из другой комнаты. Лицо Тэхёна оставалось невозмутимым. Кажется, он похудел с их последней встречи и стал больше сутулиться, словно ему на спину и плечи взвалили что-то очень тяжелое. — Как дела? — спросил Тэхён после паузы. Чонгук почувствовал, как сжимаются его собственные кулаки в карманах. — Нормально. Учёба. Тренировки. Тэхён кивнул, поправил папку под мышкой, и это движение показалось неестественно суетливым на фоне его обычной сдержанности. Чонгуку безумно хотелось тоже что-то у него спросить. Как он? Куда он съехал? Почему он настолько сильно презирает Чонгука? Но он молчал. — Удачи, — сказал Тэхён и сделал шаг в сторону, обходя его. — И тебе, — откликнулся Чонгук. Эта мимолётная встреча у главного корпуса стала их последней в том семестре. Слово «удачи» повисло в воздухе прощальной и безрадостной точкой. Чонгук отправился дальше по своему маршруту. Пустота за спиной всё ещё жгла. Но он загонял всю невысказанную досаду и боль в железную дисциплину. Он поднялся в комнату, сел за стол и открыл следующий учебник. Каждый выученный билет и сданный норматив был кирпичиком, которым он закладывал прореху в собственной жизни. Он не старался забыть. Он строил. Экзамены подошли к концу. Чонгук сдал всё — не блестяще, но и без провалов. Преподаватели, кажется, ожидавшие худшего от рассеянного спортсмена, кивали с одобрением. Когда он вышел с последнего теста, на улице было солнечно. Минхо и Джинсу подхватили его прямо у дверей универа. — Всё, хватит в книжках копаться! — Джинсу обхватил его за шею. — Мы выжили! Это надо обмыть! К ним присоединилась Юна и ещё несколько ребят. Их шумная компания двинула в недорогое кафе неподалёку от кампуса. Стол ломился от еды и напитков, воздух гудел от смеха и рассказов о проваленных билетах и удачных шпаргалках. Чонгук сидел среди них, улыбался, кивал, поднимал банку с мэкчу за общие успехи. Джинсу, развалившись на стуле, обводил компанию довольным взглядом. — Ладно, герои, — его голос перекрыл общий гул. — Отмучились. Теперь о самом главном. Тренер дал нам всего две недели на то, чтобы вспомнить, что у нас есть личная жизнь. Потом — сборы, а в августе уже чемпионат. Кто какие планы строит? Минхо, разминая затекшую шею, первым откликнулся: — Я домой, в Тэджон. Мама уже заждалась, обещала накормить до отвала. Месяц буду приходить в себя после конспектов. — А я остаюсь тут, — ещё один парень из команды, Сонхён, потянулся, с довольным видом похлопывая себя по животу. — Брат приезжает с друзьями, заценим местные клубы. Чонгук сидел, обхватив ладонями почти пустую банку, и водил пальцами по каплям конденсата. Казалось, он лишь наполовину здесь, вторая половина сознания была где-то далеко. — Гук-а? — подтолкнул его Минхо. — Ты-то куда пропадаешь на каникулы? Чонгук поднял голову. Он чувствовал себя спокойным, собранным, но к этому всему примешивалась уже ставшая привычной за это время отрешённость. — В Каннын, — ответил он просто, без особых интонаций. — К родителям. Надо повидаться, помочь по дому. Он не стал добавлять, что рутина родительского дома кажется ему сейчас единственным возможным убежищем. Местом, где не нужно ни о чем думать, где можно просто делать то, что нужно: чинить забор, возиться в гараже, слушать неторопливые рассказы отца о новостях. — О, классно! — оживилась Юна. — У тебя же там море рядом! Загоришь перед сезоном, будешь на площадке не только самым сильным, но и самым бронзовым. Уголки губ Чонгука дрогнули в подобии улыбки. — Постараюсь. Разговор снова перешёл на расписание сборов, на предположительный состав на август, на силы соперников. Чонгук включался в обсуждение, кивал, вставлял свои комментарии — техничные, обдуманные, исключительно по делу. Он был здесь, с ними, часть команды. Но создавалось ощущение, будто между ним и остальным миром теперь существует тонкая, невидимая прослойка. Он всё слышал, всё видел, но ничто не могло пробиться к нему по-настоящему, заставить снова почувствовать тот беззаботный азарт, что был раньше. Он поймал себя на том, что машинально ищет в кармане телефон, чтобы проверить… что? Сообщения? Уведомления? Но в телефоне ничего не было. И ничего не должно быть. Он убрал руку из кармана, сделал последний глоток из банки и встал из-за стола. — Ладно, я пойду. Надо еще сумку собрать. Завтра рано выезжать. С ним попрощались, пообещали списываться, крикнули что-то вслед о том, чтобы не проспал и не забрасывал тренировки. Он кивнул и вышел на улицу, где его встретил тёплый летний воздух. Он шёл по знакомой дороге к общежитию, и в голове само собой выстраивалось расписание его побега: завтра — дорога, послезавтра — работа в саду. Конечно, он встретится с Джином, Чимином и другими школьными друзьями, которые уже вернулись домой. Они покатаются на скейтах, сходят на море, прошвырнутся по любимым местам. Он расписывал свои дни наперёд, минута за минутой, не оставляя себе ни единой лазейки для саморефлексии.

***

Автобус плавно подкатил к знакомой остановке. Чонгук вышел на улицу, наполненную запахами жареных орешков, морского воздуха и цветущей акации. Он глубоко вдохнул — пахло домом. Его семья жила на окраине города. Дорога от остановки была недолгой. Вот ларёк, где он покупал мороженое и блинчики после школы, вот парк с корягой, на которую они забирались с друзьями. Каждый шаг отзывался в памяти эхом детства. Калитка со знакомым скрипом распахнулась, и навстречу выскочил рыжий пёс Чольсу, радостно виляя хвостом. — Чонгук-а! Наконец-то! — с порога его встретила мама, улыбка не сходила с её лица. Она обняла его, от неё пахло домашней выпечкой. — Здравствуй, мама. Из гаража вышел отец, вытирая руки тряпкой. — Приехал, значит, наш студент! — его голос, громкий и радостный, разнёсся по двору. — Давай посмотрим, какие там у тебя мышцы выросли! Он похлопал Чонгука по плечу с явной гордостью. За обедом мама засыпала его вопросами об учёбе, экзаменах, тренере. Отец в основном молчал, поглощая порцию за порцией, но кивал, внимательно слушая. И тогда мама, отложив палочки, посмотрела на него с лукавым прищуром. — Ну, а насчёт самого главного? — спросила она, и в голосе её заплясали озорные нотки. — В таком большом городе, в университете… Наверняка глаза разбегаются. Не присмотрел себе никого? Хорошую, скромную девочку? Чонгук задержался с ответом, разглядывая узор на чашке с чаем. — Нет, мама, — ответил он наконец. — Никого. Было не до того. Учёба и тренировки. — Ах, как же так! — мама разочарованно всплеснула руками, но тут же оживилась. — Ладно, отдохни тут, наберешься сил. А там, глядишь, и повезёт. С кем-нибудь да познакомишься! Он лишь промычал что-то в ответ, уткнувшись в тарелку. Тема была исчерпана. Вечером в своей комнате он включил телефон. Аппарат сразу же завибрировал в ладони. «Ты уже в Канныне? Или поезд застрял по дороге? Отзовись, скучаю по тебе уже!» Чимин. Чонгук усмехнулся и шлёпнулся на кровать. По пружинам пробежал знакомый скрип. «Доехал. Всё норм. Родители уже про невест спрашивали», — написал он. Ответ пришел почти мгновенно. «Ахахаха! Ну и что ты сказал? Что твоё сердце занято суровым звукорежиссёром, и тебе не до девочек?» Чонгук сжал телефон в руке. Вроде бы безобидная шутка Чимина сегодня впилась в самое больное место. Он ведь так и не рассказал друзьям, что случилось тогда в комнате. Даже про танец не сказал. Чимин знал лишь, что Тэхён куда-то уехал и больше не появлялся в общежитии. Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь отогнать нахлынувшие образы. Вместо ответа на колкость Чимина он перевёл разговор. «Отстань. Когда приезжаешь? Соскучился по твоим дебильным шуткам». Три точки сразу же задвигались, показывая, что Чимин печатает ответ. «Я уже здесь! Приехал вчера вечером. Джин тоже тут! И Юнги приехал из Пусана!» Сердце Чонгука неожиданно и радостно ёкнуло. Мысль о том, что он не один в этом городе, что его старые друзья здесь, рядом, показалась внезапным лучом света. «Встретимся завтра утром у того ларька с хоттоками, помнишь его?», — пришло ещё одно сообщение. По лицу Чонгука наконец поползла настоящая, широкая улыбка. Он лёг на спину, глядя на потолок, с которого всё ещё свисала старая модель самолёта. Завтра. У ларёчка. Как раньше. Он отложил телефон, прислушиваясь к тихим голосам родителей на кухне и далёкому лаю Чольсу. Груз на душе никуда не делся, он всё так же давил на плечи. Но теперь к нему добавилась тонкая, едва уловимая ниточка чего-то похожего на предвкушение. На мгновение ему показалось, что он слышит эхо общего смеха, ещё не прозвучавшего, но уже неизбежного. Завтра. Он зажмурился, пытаясь ухватиться за это чувство. Но в памяти само собой снова всплыло лицо Тэхёна, и выражало оно не отстранённость, а какое-то странное сожаление. «Прости», — прозвучал в голове его голос. Тэхён сказал это перед тем, как покинуть их комнату. Он сожалел. О чём? О том, что позволил Чонгуку себя поцеловать? О том, что отвечал на поцелуи и прикосновения? Забавно, Джинсу за неделю до этого сравнил кровать Тэхёна с алтарём для жертвоприношений девственниц. И, кажется, кое-кого девственного там действительно принесли в жертву. Чонгук сердито вскочил с кровати и принялся сосредоточенно разбирать свою сумку. Он должен выбросить это из головы. Всё! Это был конец! Больше никаких мыслей о Тэхёне, ну пожалуйста…

***

Утром в Канныне было свежо, дул лёгкий ветерок с моря. Чонгук шёл к знакомому ларьку, и с каждым шагом тревожные мысли постепенно таяли. Издалека он увидел их троих: Чимин что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, Джин слушал, скептически скрестив руки, а Юнги улыбался, глядя куда-то в сторону. — Гук-а! — первым его заметил Чимин и бросился навстречу, обняв так, что тот едва не закашлялся. — Выглядишь отдохнувшим! Сданная сессия и домашняя еда творят чудеса, да? — Скорее, отсутствие криков тренера, — усмехнулся Чонгук, отвечая на объятия. Они купили хоттоки и направились в парк, к той самой коряге, что служила им пристанищем ещё со школы. Сидели, болтали о пустяках, о планах на лето. Солнце припекало, и на душе у Чонгука постепенно становилось спокойнее и светлее. И тогда Джин, откусив кусок хоттока, негромко спросил: — Кстати, а что там с тем твоим… соседом? Больше не появлялся? Не пытался связаться? Лёгкая улыбка мгновенно сошла с лица Чонгука. Он опустил взгляд, сжав в руке тёплую лепёшку. — Нет, — ответил он коротко. — К счастью. Чимин фыркнул: — Ну и чёрт с ним! Он вообще… Непонятный тип. Съехал и не пискнул. Он так ничего и не объяснил, да? Вот так взял и уехал ни с того ни с сего? — Я не хочу об этом говорить, — голос Чонгука прозвучал резче, чем он планировал. Он поднял голову. — Серьёзно. Давайте больше не вспоминать о нём. Я хочу забыть. Я должен забыть. Наступила короткая пауза. Юнги первым нарушил её, мягко положив руку ему на плечо. — Конечно. Забудь. Мы постараемся помочь тебе отвлечься. — Да! — тут же подхватил Чимин. — И вообще, ты заслуживаешь кого-то… нормального. Кто будет ценить тебя, а не играть в какие-то свои сложные игры. Джин хмыкнул, отламывая ещё кусок от своей лепёшки. — Согласен. Ты обязательно встретишь кого-то хорошего. Ты же у нас звезда баскетбола! Выбор будет огромным. Чонгук молча кивнул, снова уставившись в землю. Их слова были полны поддержки, но где-то глубоко внутри они лишь сильнее оттеняли пустоту. Забыть… Легко сказать. Чимин, видя его настроение, решительно вскочил на ноги. — Так! Хватит этой тоски! Предлагаю идти на пляж. Проверим, не разучился ли наш Чонгук плавать за этот год. Идея была встречена одобрительными возгласами. Чонгук позволил себе увлечься общим настроением, встал, отряхнул руки. — Только если вы не утонете на мелководье, — бросил он с напускной бравадой, стараясь вернуть себе прежний настрой. Они зашагали по направлению к морю, и Чонгук заставил себя смеяться шуткам Чимина, поддакивать планам Джина на лето. Он изо всех сил старался не оглядываться назад, туда, где остались боль, стыд и образ человека, которого он так отчаянно пытался вычеркнуть из памяти. Солёные брызги, прохладная вода и крики чаек — на какое-то время это помогло. Чонгук нырял с ребятами, брызгался, даже устроил заплыв до буйков, который, конечно же, выиграл. Но когда они вышли на песок и расселись на полотенцах, прежнее напряжение вернулось. Он сидел, обхватив колени, и смотрел на линию горизонта, где море сливалось с небом. Чимин, вытирая мокрые волосы, бросил на него внимательный взгляд. — Эй, Гук-а, а чего ты такой насупленный? Море, солнце, а ты будто на похороны собрался. Чонгук лишь пожал плечами, делая вид, что разглядывает проплывающую вдали рыбацкую лодку. — Наверное, ещё не отошёл от сессии, — неубедительно пробормотал он. Джин, лёжа на спине и зажмурившись от солнца, фыркнул: — Да брось. Сессия кончилась, пора и о личном подумать. Вот ты сказал, что хочешь забыть того… композитора. Ладно. Но тогда, может, стоит переключиться на кого-то другого? Чонгук почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не ответил. — Вот кстати, — подхватил Чимин с энтузиазмом, переворачиваясь на живот. — Где, интересно, парни, ну, геи… знакомятся? В специальных клубах, что ли? Я слышал, в Сеуле есть такие места. А как насчёт Каннына? Джин скривился, не открывая глаз. — В клубах? О нет, только не там. Сплошной шум, пьяные рожи… Идея так себе, по-моему. Неважно, гей ты или гетеро. Чонгуку стало не по себе. Песок под ним будто бы начал накаляться. Эти разговоры, такие абстрактные и в то же время такие личные, задевали его за живое. Он чувствовал себя как под микроскопом, хотя друзья и не смотрели на него с осуждением. — Может, в каких-то кружках по интересам? — предложил Юнги. — Круто, когда есть общее хобби. — Да где угодно! — Чимин махнул рукой. — Главное — чтоб человек хороший попался. А место… не так важно. Даже если это клуб! — он показал Джину язык. Они замолчали, и эта пауза стала для Чонгука самой невыносимой частью разговора. Он понимал, что они пытаются помочь, поддержать, но каждое слово лишь сильнее загоняло его вглубь себя. Мысль о том, чтобы идти куда-то, знакомиться, снова открываться кому-то… она пугала и раздражала. После Тэхёна любая попытка сближения представлялась ему минным полем. — Я вообще не хочу ни с кем знакомиться. У меня скоро чемпионат. Мне не до этого. Пойдёмте лучше ещё поплаваем, — сказал он и, не дожидаясь ответа, направился к воде, оставляя друзей на песке.