You make hell our paradise

Когда Тобирама впервые слышит язвительные шепотки, ему кажется, у него проблемы со слухом. Конечно, Конохагакуре ещё не достроена, а новые кланы присоединились к идее Сенджу и Учиха не так давно, из-за чего их влияние едва ли прибавило в масштабе, однако он вот уж точно не думал, что люди будут настолько мелочны, чтобы пытаться подорвать авторитет одной из сторон. К тому же, несмотря на разную клановую политику относительно природы пола, среди новых кланов было достаточно тех, в которых омеги имели равные с альфами права. Всё это вместе и вызвало недоумение и откровенное раздражение Тобирамы; потому что эти люди должны были принести пользу, а не внести свою долю в и без того кипящий котёл проблем на его столе. Конечно, проблема в Учиха Мадаре. Сколько Тобирама себя помнит, это всегда был Учиха Мадара, с тех самых пор, как он потерял из-за его появления доверие и любовь своего брата. Конечно, Хаширама продолжает любить его и без раздумий бросился бы на клинок ради него, но с того дня, как Тобирама выдал его секрет Буцуме, между ними исчезла нить тёплой привязанности. Они больше не близки. Они больше не знают друг друга. Они почти не разговаривают вне политики клана и деревни. Между ними пропасть, и Тобирама мог бы попробовать преодолеть её, но рана в душе давно отболела. К тому же, пойти на мировую было бы признанием вины или же выказанными извинениями, опять же, подтверждающими, что произошло что-то неправильное, что произошло предательство, и... Нет. Просто нет. Тобирама не собирается извиняться за то, что спас жизнь своему брату; отказывается чувствовать за это вину; отказывается принимать на себя роль палача в этой драме. Кто во всём произошедшем виноват, так это сам Хаширама. Это он якшался с их врагом: внешность Учиха настолько примечательна и отчасти одинакова, что Хаширама не мог не знать, кто перед ним. Его брат любил притворяться шутом и нытиком, но он никогда не был таким на деле, и уж точно он никогда не был глупцом. Однако это он раз за разом сбегал из поселения, это он раз за разом встречался с их врагом на одном и том же месте, и это он врал в лицо отцу так неумело, что тот отдал Тобираме злополучный приказ. Хаширама - тот, кто виноват во всех своих проблемах; кто виноват в пропасти между ними, потому что он был единственным из клана, кому Тобирама на тот момент признался о своём истинном сенсорном диапазоне; даже Тока не знала. После потери Каварамы и Итамы Тобирама стал ещё более параноидальным, чем прежде. Хаширама знал, что Тобирама всегда отслеживает его чакру. Он не мог не знать, что Тобирама знал о его встречах с Учиха задолго до того, как Буцума отдал приказ; и молчал. Чтобы дать брату передышку. Чтобы дать ему хоть немного свободы. Чтобы позволить ему хоть ненадолго забыть о несовершенстве мира вокруг. Но Хаширама всегда был эгоистом. Не намеренно, нет, но в силу своего характера и убеждений он видел мир через непонятную Тобираме сказочную дымку фантазий. Из-за этого он всегда казался оторванным от своих людей, от клана, от происходящего вокруг. Тобирама никогда не скажет, что любил Буцуму, как отца, потому что тот никогда не был для него и остальных своих детей отцом, но он был хорошим лидером клана и суровым защитником. Тобирама всегда будет благодарен ему за тренировки, закалку и пусть часто жестокое, но внимание. На войне нет места слабости и легкомыслию. На войне есть место лишь выживанию и борьбе. Хаширама не раз бросал в пылу их ссоры слова о том, что ненавидит то, во что Тобирама превратился по указке отца. Спасая жизни членов своего клана, не раз спасая Току, Тобирама вспоминал отца со словами благодарности. Потому что Хаширама мог быть наследником, а после и Главой клана, но всё, что его когда-либо интересовало, это Учиха Мадара. Клан? Если бы не Тобирама, они бы давно все сгнили в земле. - Может, когда они потрахаются, он наконец-то успокоится, - не раз ядовито бросала Тока, когда они проводили время вместе, за тренировками или во время редких чаепитий на двоих. Тобирама не мог отрицать, что порой мысли об этом задерживались в его голове. Хаширама был альфой, которого прозвали Богом Шиноби. Мадара был омегой: Огненным Бедствием, Дарителем Пепла. Они были равны по силе и всегда противостояли друг другу. С одной стороны, это было отличной тактикой на поле боя: пока Хаширама занимал Мадару, Тобирама сдерживал Изуну, а Тока стояла на пути Хикаку, у членов их клана было достаточно шансов на выживание в очередной битве. С другой стороны, когда Мадары по каким-то причинам не было, Хаширама будто терял к битве всякий интерес: вялый, нерасторопный, отстранённый. Есть причины, по которым их клан очень быстро - слишком быстро - начал прислушиваться к недовольным Старейшинам и обмениваться полными сомнений взглядами. Подойдёт ли Хаширама на роль их лидера? Видит ли он их в своём сердце на первом месте? Сделает ли он всё, что потребуется, для защиты клана? Период разгребания за Хаширамой этого дерьма запомнился Тобираме отсутствием сна, мигренями и несколькими крайне неприятными стычками с Советом, из-за чего Старейшины затаили на него злобу и решили вставлять палки в колёса его жизни, пока дышат. И, как будто этого было недостаточно, Хаширама тогда отложил помолвку с Узумаки Мито-химэ, из-за чего недовольства только возрастали, пока люди, подобные Токе, выбрали подозревать, что Хаширама ведёт себя так неразумно из-за одержимости не столько Учиха Мадарой, как противником, сколько Учиха Мадарой, как омегой. Тобирама поддался этой вере после истерики - иначе это не назовёшь - которую Хаширама устроил после падения Изуны от хирайшина. До этого он верил, что Хаширама продолжает хранить в своём сердце любовь к Мито, которая сбила его с ног - буквально - с самой первой встречи, и при мыслях о которой он когда-то едва не парил над землёй. Однако после ранения Изуны всё изменилось. Никогда Хаширама не был так зол на Тобираму. Даже в ту их стычку после инцидента у реки он не бросался такими ядовитыми словами, обвинениями и упрёками. В чём только Тобираму - Белого Демона, клинок их отца, ледяное сердце - не обвинили, и всё это через призму «Мадара никогда больше не посмотрит в мою сторону из-за тебя». Ведь внимание Мадары было так важно для Хаширамы. Не потери среди клана, не тяжёлое ранение Токи, не многочисленные ожоги от катона Тобирамы, который сам всегда находился на волосок от смерти в противостоянии с Изуной. Нет, имел значение лишь Учиха Мадара, и что ж... С учётом всех обстоятельств тот факт, что он - омега, который составил бы крайне приглядную партию для Хаширамы, Тобирама позволил себе присоединиться к общему мнению о том, что пока Учиха Мадара не рядом с Хаширамой, клан Сенджу обречён в своём существовании на провал. Вероятно, ками услышали его редкие, но яростные молитвы о спасении для клана, потому что, едва не потеряв брата, Мадара наконец-то согласился на перемирие. Изуна выкарабкался с большим трудом. Говорили, он был на грани и даже был готов отдать Мадаре свои глаза, чтобы усилить его хотя бы так в отсутствие своей поддержки. Что было чрезмерно на самом деле. Не то чтобы Мадаре нужна была дополнительная сила против Хаширамы, который не столько боролся с ним на поле боя, сколько спарринговался; что было одной из причин волнений среди членов клана, потому что они были опытными бойцами, а какими не были, так это слепыми. Но Изуну это не волновало, потому что он был таким же паранойным, как Тобирама; который уже куда позднее узнал от своего невольного шпиона среди Учиха в лице Кагами о слепоте из-за шарингана, что сделало настойчивость Изуны куда более понятной и логичной. Тем не менее, проблемы оставались, и их было много. Что воины со стороны Сенджу, что воины со стороны Учиха в подавляющем большинстве устали от бесконечного кровопролития, однако оставались назойливые Старейшины, старые ястребы войны и те, кто постоянно разжигал подозрения в обе стороны. Чаще всего всплывало две проблемы: либо члены клана Сенджу сомневались в способности Хаширамы подарить им равноценный с Учиха мир, потому что Учиха Мадара и всё, что с ним связано; либо члены клана Учиха вскипали морем подозрительности относительно Тобирамы, его явного неодобрения этого союза, и «он вырежет нас всех под покровом ночи». - Идиоты, - закатывал глаза Изуна из всех людей; не сразу, нет, спустя недели и месяцы, но пройдя по пути смирения и принятия. - Если бы ты хотел вырезать нас под покровом ночи, давно бы это сделал. Изуна был главой шпионской сети Учиха и постоянным противником Тобирамы на поле боя. Он мог быть зол на Тобираму из-за поражения и унижен своим ранением и падением, как передовой воин своего клана и альфа, однако при всей своей вспыльчивости и вечно горящем в душе огне он был весьма рационален, последователен и логичен в конкретных вопросах. Изуна знал, что собой представляет Белый Демон на поле боя, и знал, что собой представляет Сенджу Тобирама, исследователь, изобретатель и лекарь, что прожил в Узушио целых два года. Он видел Тобираму почти насквозь; и ни на секунду не забывал, в каком состоянии нашёл лагерь воров родословной, откуда были когда-то спасены Кеншин и Кагами, чудесным образом обнаруженные после поисковым отрядом на границе территории Учиха. То, как тела этих ублюдков взорвались, будто что-то потянуло их одновременно во все стороны - как вода, как суитон, как покрывавшая всё вокруг кровь - это то, что было прямо перед Изуной на поле боя, но не коснулось его даже в самые жестокие их с Тобирамой схватки. - Я недоволен не союзом, - ответил Тобирама, стоя бок о бок с ним на горе и глядя вниз на разрастающееся поселение, что однажды превратится в деревню. - Я недоволен тем, как мало ания вкладывается в урегулирование проблем, из-за которых в клане постоянные волнения. Клан Учиха является моей заботой лишь до тех пор, пока здесь не поселятся Яманака. Тройственный Союз всё ещё обдумывает наше предложение, и пока их нет, я не буду спать спокойно. - И зачем тебе Яманака? - впился в него подозрительным прищуром Изуна. - Уж не думаешь ли ты провести с их помощью какие-то эксперименты с нашим сознанием? - Я знаю, что раньше в вашем поселении были целители разума Яманака, - не повёлся на провокацию Тобирама, как не вёлся на провокации касательно шарингана, краж, экспериментов и многого другого. - С учётом того, что шаринган не забывает увиденное, я полагаю, что ментальное состояние вашего клана нестабильно: столько смертей, столько крови, боли и потерь. Яманака стабилизировали ваш разум, лечили его. После слишком большого количества их смертей при странных и непонятных обстоятельствах клан Яманака отказался отправлять к вам новых. После этого бои Учиха и Сенджу стали жёстче и грязнее. Сейчас между нашими кланами мир, но проблема шарингана осталась, она не решена. Из-за этого в будущем всех нас могут ждать огромные проблемы. - Откуда ты всё это знаешь? - подобрался взъерошенным котом Изуна. - Это мои предположения, - перевёл на него взгляд Тобирама; криво улыбнулся, из-за чего Изуна едва не зашипел в ответ. - Но спасибо за их подтверждение. В настоящем в Конохагакуре царит относительный мир и покой. Уживаться на одной территории всем кланам не так уж и просто, однако решение проблем по мере их поступления принесло свои плоды. Трения между Учиха и Сенджу почти стихли. Из-за присутствия Мадары под боком Хаширама наконец-то успокоился, взялся за ум и женился на Мито, чем обеспечил деревню родством с невероятно могущественным, пусть и малочисленным кланом и новыми торговыми путями. Мито, храни великие ками её жизнь, переняла у Тобирамы обязанность присматривать за Хаширамой и начала незаметно, но умело направлять его ласковой, но твёрдой рукой. Она была одним из лучших бойцов своего клана, мастером запечатывания и принцессой по крови. Она была рождена защищать свой народ и править, и, разумеется, она не собиралась позволять Хашираме и дальше позориться, выставляя себя легкомысленным некомпетентным дураком. - Я когда-нибудь говорил, как рад, что ты теперь здесь, ануэ? - не раз спрашивал Тобирама, заглядывая к ней на чай. - Я сбилась со счёта на третьей сотне, - каждый раз лукаво улыбалась она. За то время, что он провёл в Узушио, обучаясь у мастеров печати и суитона, он успел хорошо узнать Мито, и они смогли стать близкими друзьями и даже своего рода коллегами-учёными. У них был один учитель по запечатыванию, и Мито не уставала напоминать, что он почти плакал, когда Тобираме пришёл срок возвращаться домой. Она и сама не хотела расставаться с ним. В Узушио к омегам относились как к чему-то почти священному, потому что они могли давать жизнь, а Мито была ещё и принцессой. У неё не было близких друзей в родном доме, и уж точно никто там никогда не стал бы спорить с ней до крика и кидаться грязными чернильными кистями. Тобирама был для неё глотком свежего воздуха, и она была рада, что судьба свела их вместе. Чему она не была рада, так это отсрочке свадьбы, слухам о Хашираме и Мадаре и многому другому, что касалось этой явно нездоровой одержимости. Она написала Хашираме несколько писем с тонкими вопросами, завуалированными намёками, но результат вышел странный. Хаширама продолжал хранить любовь к ней в своём сердце, это было очевидно, однако его зацикленность на Учиха Мадаре определённо нуждалась в изучении. Мито собиралась заняться этим лично, как только прибудет в Конохагакуре. Планы пришлось отложить на некоторое время, потому что в пути на неё и сопровождающий её отряд напала странная гнилая сущность, и в деревню она прибыла в бессознательном состоянии на руках вышедшего навстречу ей Тобирамы, после чего неделю провела в постели с истощением чакры. Она смогла запечатать эту отвратительную массу, однако эта тварь не далась легко. Более того, это существо пыталось прорваться сквозь печати наружу, и как хорошо, что к тому времени Тобирама уже нашёл общий язык с Изуной. Использовать священный огонь катона Аматэрасу-оками на запечатывающем свитке было, вероятно, самым правильным решением из всех, даже если его мозг учёного хотел знать, чем была эта сущность, обладающая чакрой, но в то же время будто не существующая для его сенсорных чувств. Не то чтобы проблемы на этом закончились. - Их чакра переплетена так плотно, что это ненормально, - сказала Мито, сидя за столом крошечной кухни в доме Тобирамы с чашкой чая в руках. - Это влияет на разум и чувства, желания и инстинкты. Я знаю, что чакра может переплетаться во время сражений на поле боя, но это всегда недолговечная и отчасти болезненная связь. То, что я почувствовала в системах чакр Хаширамы и Учиха-самы... Потому что, конечно, не просто так Мито оказалась утром на его кухне из всех возможных мест. Дело было в том, что Хаширама и Мадара часто завтракали вместе, и Хашираме не хватило ума понять, что теперь его дом принадлежит и Мито, и что Мито может не желать в нём посторонних, особенно с утра. Конечно, Мито была слишком воспитана для того, чтобы устроить сцену. Нет, она была умна, поэтому просто одарила растерянного Хашираму пристальным взглядом, холодно распрощалась с явно чувствующим себя неуютно Мадарой и покинула дом; покинула свой новый дом из-за явного дискомфорта, вызванного присутствием там постороннего человека, которого она не приглашала. Это было тонко. Тобирама был уверен, что в ближайшие дни Хаширама прилипнет к ней щенком, пытаясь разобраться, в чём дело, и вымолить прощение, однако куда больше его волновало её замечание о чакре. - Они никогда не сражались по-настоящему, - задумчиво отозвался он. - Однако все их техники были выбросом большого количества чакры. К тому же, если Мадара был хоть сколько-то задет его атаками, ания всегда старался исцелить его. Многочисленные столкновения за годы боёв могли привести к этому. Хотя я никогда не рассматривал одержимость ании в таком ключе. - Мы должны исправить это, - спокойно, но твёрдо не столько сообщила, сколько поставила его перед фактом Мито. - Помимо вреда здоровью меня также не устраивают слухи. Я не желаю слышать о том, что мой супруг предпочитает моему обществу другого человека. И уж тем более я не желаю мириться с его неуважением ко мне, как к своей супруге. Учиха Мадара может быть другом Хаширамы, но им обоим стоит помнить его место. Так искусно Тобирама не лгал ещё никогда. Пожалуй, стоит признать, если бы не Мито на его стороне, вся эта история всё равно показалась бы окружающим придуманной им в неясных, но, несомненно, корыстных целях сказкой. Однако Мито - и придумавшая всё это - была на его стороне, поэтому провести очищающий ритуал чакры оказалось достаточно легко. Точнее, сам ритуал был тяжёлым и изматывающим, потому что чакры Хаширамы и Мадары и в самом деле были сплетены в каком-то откровенно нездоровом виде, но убедить их обоих в том, что Мито почувствовала от напавшего на неё существа веяния их чакр, будто существо касалось их систем чакр и сумело каким-то образом украсть части их сил и душ, было просто. После этого не сразу, но стали заметны изменения, которые привели к тому, что зацикленность Хаширамы на Мадаре почти прошла, тогда как сам Мадара стал более уравновешенным и чутким взамен прошлого отстранения ото всех вокруг в пользу общества Хаширамы. Не то чтобы на смену этой проблеме не подоспела почти мгновенно другая. Тогда как Хаширама сосредоточился на построении семьи с Мито и развитии деревни, Мадара как будто... Отстранился от всего этого. Почти приклеенный к боку Хаширамы в прошлом, он постоянно был на виду и участвовал во многих делах и проектах, но, оставшись в одиночестве, будто потерял ориентир для дальнейшего движения. Честно говоря, поначалу Тобираму это раздражало. Мадара мечтал о мире, как и Хаширама, верно? И он годы был Главой своего клана. Он должен был хотя бы примерно понимать, как всё будет работать, где нужны его совет и помощь и многое другое, верно? Так какого чёрта он бродил потерянным утёнком, не зная, чем себя занять? Хорошо, что Тобирама так и не высказал своего - крайне нелицеприятного - мнения на этот счёт, потому что, как только Кагами выбрал прилипнуть к нему пиявкой, открылось очень много информации о внутренних отношениях клана Учиха. Как оказалось, между Мадарой и кланом существовала своего рода дистанция. Он был их лидером и командиром, и они беспрекословно подчинялись ему и шли за ним в любой бой, но вне поля боя отношения между двумя сторонами были отчасти натянутыми. Мадару видели грубоватым и хамоватым человеком, крайне вспыльчивым, скорым на суждения и расправу, твердолобым и упёртым. Помимо этого в моменты гнева он плохо контролировал чакру, и она, необузданная, тёмно-огненная и тяжёлая, пугала его соклановцев обжигающим жаром. Мостом между Мадарой и кланом был Изуна, чему Тобирама не удивился. Изуна был тем ещё изворотливым лаской с хорошо подвешенным языком. Конечно, он взял бы на себя эту роль. Вот только после начала строительства деревни Изуна выбрал быть замешанным в как можно большем количестве проектов - и ради выгоды, и ради слежки за Тобирамой - так что Мадара остался с кланом один на один; что определённо не было хорошо. Как только Тобирама узнал обо всём этом, то начал наблюдать за Мадарой в надежде найти решение проблемы. Хаширама и Мадара были двумя лидерами деревни, и им нужно было быть - или хотя бы казаться - единым фронтом, чтобы поддерживать стабильность веры в возможность продолжительного существования мира. Вот только в процессе своего наблюдения Тобирама сделал множество открытий касательно Мадары, и самое главное из них заключалось в том, что мир Мадары отличался от мира Хаширамы. Хаширама продолжал идти вперёд, веря в то, что все шиноби могут в одночасье превратиться в мирных блаженных, тогда как Мадара видел миром время, в течение которого его семья и клан смогут отдохнуть, опустив оружие, и побыть в безопасности. Для Мадары эта деревня уже была подаренным Учиха миром; миром, который он подарил Изуне в обмен на возможную смерть. - Кагами, - негромко, будто по секрету, сказал он, подхватывая кудрявый клубок энергии на руки. - У меня для тебя задание. В своё время, когда Кагами увязался за ним, Тобирама этого опасался. Он всегда питал слабость к детям, к их открытым умам и сердцам, к их чистым душам и вере в добро и всё лучшее на свете. В своё время он пытался обучать детей клана, но не то чтобы у него было на это много свободного времени. Когда спасённый им Кагами снова показался на горизонте, Тобирама был раздражён и расстроен. Раздражён, потому что Учиха смотрели на него так, будто он вот-вот вскроет мальчика у них на глазах. Расстроен, потому что Кагами был замечательным ребёнком, и он хотел бы иметь возможность учить его - несбыточная мечта. Но именно жизнерадостность Кагами - и явное отсутствие желания видеть границы, особенно когда это мешало получить желаемое - и стала спасением Тобирамы. Кагами был таким же упёртым, как все Учиха. Очень быстро его клан понял, что это не злой страшный Белый Демон терроризирует их котёнка. Это их котёнок преследует Белого Демона, загоняя его в углы, прыгая на него, рыдая на него и крепясь к нему чакрой в нежелании отпускать, пока Тобирама не согласится стать его сэнсэем. Дошло до того, что Изуна смеялся ему в лицо из-за этого, придурок, и всё же это было куда лучше, чем цепко следящие за ним чёрные - а порой и красные, вопреки новым «приличиям» - глаза. - Что за задание? - просиял на него Кагами, и ками, этот ребёнок определённо был поцелован Аматэрасу, настолько сверкала его душа через глаза. - Я могу научить тебя искусству огня, но не смогу научить клановым техникам Учиха, - пояснил Тобирама, сажая его себе на бедро и направляясь дальше по рыночной улице, где на него и напали; привычно игнорируя как настороженные, так и откровенно насмешливые взгляды. - Тебе нужен учитель внутри клана. Но так как я хотел бы, чтобы ты учился у лучших, тебе нужно заполучить Мадару-саму. - Окаа-сан говорит, Мадара-сама очень занятой человек, и его нельзя беспокоить, - после небольшой заминки негромко ответил Кагами, явно разрываясь меж двух огней. - Но если Тобирама-сэнсэй так говорит... - Поверь мне, я прекрасно знаю, сколько свободного времени есть у Мадары-самы, - приврал Тобирама, отходя в сторону с пути несущейся куда-то группы хохочущих детей, звук смеха которых мимолётно обласкал его шрамированную войной душу. - Мы постоянно видимся в Башне и работаем вместе над несколькими проектами. Конечно, он поначалу будет отнекиваться, но будь настойчив, Кагами. Ты сумел одолеть Белого Демона, да? Победить Мадару-саму тебе тоже не составит труда. Не сказать, что Тобирама верил в успех своей затеи, но... Что ж, Кагами был юным котёнком Учиха, а Мадара был Главой клана, и у него был определённый долг перед клановыми детьми, самым дорогим сокровищем любого клана. Даже если бы он терпеть не мог детей, то не отказал бы Кагами в его просьбе, а это значит, что ему пришлось бы проводить в компании Кагами довольно много времени, и уж кто-кто, а этот мальчишка не позволил бы ему заскучать. Помимо этого, Тобирама делал ставку на природу Мадары. Тот мог быть боевым омегой, как и многие другие омеги клана Учиха, как многие омеги Сенджу, Тройственного Союза и не только, но он всё ещё оставался омегой, а забота о детях почти омежий инстинкт. Если Мадара думал или чувствовал, что не нужен своему клану, он мог бы сосредоточиться на Кагами, и это могло бы поддерживать его ментальное состояние наравне с тем фактом, что Изуна жив и наслаждается жизнью, даже если из принципа не перестаёт плеваться в сторону деревни и говорить о том, что она ещё взорвётся им всем в лицо. Это сработало...

- Кого ты назвал оджи-самой?! Я не настолько стар!

- Но Мадара-оджи-сама выглядит совсем, как Старейшины! Хмурый, ворчливый и пыльный! Хотя ни у кого в Совете уже нет столько волос, так что... Хм... Может быть, Мадаре-оджи-саме ещё нет ста лет?

- А ну иди сюда, ты, сопляк! Может, тебя тоже нужно купать в пруду с кои, как Изуну!

- Хи-и-и-и-и!

... хорошо. Даже лучше, чем ожидал Тобирама. Любил Мадара детей или нет, он точно не любил, когда его сравнивают со Старейшинами. Ещё больше ему не нравились рассказы Кагами о том, что Тобирама замечательный сэнсэй, и с ним никто не сравнится. Кагами, дитя Учиха, порождение их огня и благословения Аматэрасу, восхищался Сенджу Тобирамой из всех людей, Белым Демоном и тем, кто сразил младшего брата Мадары. Очевидно, это было Мадаре как кость в горле, и он не только активно принялся за Кагами, но и начал влезать в его тренировки с Тобирамой, якобы не доверяя последнему и желая держать всё под контролем. Собственно, именно поэтому Тобирама в настоящем и кипит от раздражения. Когда-то он сумел найти общий язык на почве одинаково глубокой паранойи с Изуной. Их нельзя назвать друзьями даже в настоящем, спустя долгое время, но каким-то образом они сумели достичь той точки, в которой их посылают на парные миссии, и они знают, что могут доверить друг другу свои спины. В конце концов, они оба шиноби с честью и никогда не ударили бы друг друга в спину даже во времена войн между их кланами, что уж говорить про мирное время. Но Тобирама уж точно никогда не думал, что сможет найти общий язык с Мадарой из всех людей. Впрочем, это не совсем так. Общий язык означает общение, тогда как они с Мадарой... Ну, это точно не обычные здоровые разговоры нормальных людей. Если Мадара открывает рот, это всегда приводит к тому, что они кричат друг на друга. Точнее, кричит Мадара, тогда как Тобирама грудно рычит на него, резко становясь похожим на свой призыв, и это уже удача, если всё не заканчивается дракой. Но это неплохо. Даже если свидетели их ссор пялятся на них во все глаза, а Хаширама вечно ноет о том, что им нужно «поладить», и «стать друзьями», и «это ведь так просто». Пожалуй, единственное, в чём они с Мадарой сходятся во мнении - что их отношения, какими бы они ни были, не его, Хаширамы, дело, и он вот уж точно последний человек, которого они станут слушать по этому поводу. - Но он тебе нравится, не так ли? - спросила однажды Мито; всегда такая проницательная, даже если во вред нежеланию Тобирамы говорить о чувствах. - Он вспыльчивый идиот, - припечатал Тобирама, делая вид, что чрезвычайно заинтересован одной из печатей, над которой они работали. Правда в том, что Мадара - вспыльчивый идиот, но не только. Его вспыльчивость проистекает из честности, нетерпимости к дурости и дуракам и хаотичной порывистой натуры. Мадара не такой, как Тобирама: у него все эмоции написаны на лице, фонтанируют звуком и энергией во все стороны. Это... Странно успокаивающе. И даже своего рода привлекательно. Возможно, потому что деревня, что бы ни говорил Хаширама - клубок из змей, что постоянно борются за место под солнцем. Старые союзники, чужие союзники, новые союзники: со всеми ними Тобираме приходится следить за выражением лица, за словами и интонациями, за возможным двойным дном и не только. Мадара не такой. Мадара говорит то, что думает, даже если в ущерб себе и своей репутации, и это освежает. Приятно хоть рядом с кем-то не анализировать происходящее вокруг каждую чёртову секунду. Ну и ещё Тобираме просто нравится наблюдать за тем, как Мадара ставит на место придурковатого Главу клана Шимура, одержимого бредовыми идеями относительно обязательных брачных союзов между обычными кланами и кланами с родословной - просто, что - и советует Главе клана Хьюга вытащить ту палку из задницы, что мешает ему жить спокойно и заставляет накладывать на членов своего же клана рабские печати. - Почему их вообще приняли, - ворчал себе под нос Мадара, доедая откровенно подгоревшее бэнто и с тоской поглядывая в их сторону, пока Тобирама и Кагами наслаждались стряпнёй матери последнего. - Оба клана полны настоящих придурков. - Хьюга нужны нам из-за их связей при Дворе, - озвучил очевидное Тобирама, но лишь для того, чтобы иметь возможность наконец-то пожаловаться хоть кому-то насчёт… - А в присутствии Шимура вини анию. Этот болван развесил уши перед Главой клана Сарутоби, который наплёл ему с три короба о том, что Шимура их идеальные союзники и станут отличной строительной балкой деревни. Если бы я был там, я бы не согласился принять Шимура: их клан окутан одной из самых мерзких репутаций. Не знаю, какие конкретно дела их связывают с Сарутоби - достаточно спокойный клан, без громких историй и скандалов - но в данном случае их союз не имел бы значения. Если бы Сарутоби не стали присоединяться без Шимура, это был бы их выбор. - Ах да, тебя не было в деревне из-за миссии с Изуной, - нахмурив брови, задумчиво прогудел Мадара; зачем громко фыркнул. - Что ж, тогда Хашираме остаётся только смириться с тем, что никто в здравом уме не отреагирует положительно на бредовые идеи Шимура, и что «ухаживания» с их стороны будут встречаться кунаем у глотки или яиц. - О, окаа-сан любит поговорку: нельзя сделать яичницу, не разбив яиц, - мудро и так невинно кивнул Кагами, что Мадара на мгновение опешил, после чего залился громким раскатистым смехом. Этот смех... Был приятным. Как и последовавшая за ним зубастая улыбка. Тобирама вдруг подумал тогда, как давно не видел, чтобы Мадара улыбался. Были кривые ухмылки, но никогда простые искренние улыбки, свидетельствующие о хорошем настроении, покое, счастье, довольстве. Даже в присутствии Изуны Мадара не проявлял особо положительных эмоций, не считающий нужным носить маску, чтобы угодить кому-то другому, и увидеть его таким расслабленным и спокойным сделало что-то странное с Тобирамой. Он никогда не думал о Мадаре, как об омеге, но в тот момент в его груди потеплело и появилось эфемерное зудящее ощущение, будто его альфа-сущность довольно ворочается внутри. Не то чтобы это как-то повлияло на их отношения. Нет, они постепенно сближались просто потому, что оказались отчасти одинаковыми внутри. Они не были наивными идеалистами и не были легкомысленными оптимистами. Они пытались адаптироваться, каждый по своему, но война продолжала петь в их крови, постоянно напоминая о понесённых потерях. Из-за этого они защищали то, что было построено, ещё яростнее, стараясь не для себя, а для будущего, для детей, ради сохранения звёзд в глазах Кагами. Многие старые и новые союзники преследовали свои цели и цели своих кланов, но Мадара и Тобирама преследовали цели, порождённые существованием Конохагакуре, и собирались отстаивать их до конца. - Когда я советовал вам подружиться, это не было добром на оскорбление Глав других кланов, - ныл Хаширама после очередного собрания, в процессе которого Мадара подпалил стол, потому что Глава клана Шимура снова не вовремя открыл свой рот. - Кто-то должен говорить идиотам, что они - идиоты, - холодно припечатал Тобирама, храня спокойное выражение лица, но скрестив руки на груди с такой силой, что впившиеся в бицепсы пальцы побелели; предложение Шимура было новым, но всё таким же отвратительным и... - Я хотел, чтобы вы стали друзьями, потому что так вы бы уравновешивали друг друга! - воскликнул Хаширама, с укором сверля их недовольным взглядом. - Мадара такой вспыльчивый, а ты, Тобирама... - Мы уравновешиваем друг друга, - ещё холоднее ответил Тобирама, чувствуя, как чакра Мадары начинает закипать. - Если ты готов выслушивать этот кровавый бред, это твоё право. Я не собираюсь слушать предложения касательно омег Учиха - и не только - которых Шимура хочет едва не покупать, прикрываясь брачной охотой. Мадара вспылил, и я потушил огонь, не так ли? - Ты не только потушил огонь, но ещё и облил Главу клана Шимура водой! Он почти захлебнулся, Тоби! - вскинул руки Хаширама, едва не дёргая себя за волосы от отчаяния. - Какая жалость, - безразлично бросил Тобирама, разворачиваясь и направляясь к выходу, попутно потащив туда же за рукав явно набирающего воздух для новой порции крика Мадару, - что почти. В следующий раз Мадара перережет ему глотку, а я помогу закопать тело. Разве ты не за солидарность и понимание, ания? Мы с Мадарой отличная команда. Вероятно, именно поэтому в настоящем Тобирама и является свидетелем этих идиотских шепотков и слухов. Потому что они с Мадарой и в самом деле отличная команда - когда дело касается оскорблений - а Глава клана Шимура напрашивается на хороший пинок под зад. Не сразу, но Тобирама понял, с кого всё началось, но проблема не столько в слухах, сколько в реакции на них главного действующего лица, и лицо это - Мадара. Никогда бы Тобирама не подумал, что Учиха Мадару из всех людей могут задеть высказывания о его природе. Да, Мадара - омега, но он и гораздо больше, чем это. При всём уважении к кланам, в которых омег превозносят, оберегают и едва не поклоняются им, их омеги в некотором роде бесполезны. Они не лучше куртизанок и не лучше гейш: красивые украшения интерьера, которых берегут для выгодных браков. Эти омеги не бывают на поле боя, даже если росли шиноби, и редко какой клан давал им компенсировать чем-то своё «домашнее» положение. На памяти Тобирамы только в Узушио омег берегли от поля боя, но при этом растили защитниками и мастерами суитона и печатей. Остальные были... Что ж, в его глазах - бесполезны. Мадара был другим, как и прочие омеги клана Учиха; как и омеги клана Сенджу, и омеги Тройственного Союза, и омеги нескольких других кланов. Он был бойцом, и его способность породить потомство была вторичной после его силы, навыков, чакры и предрасположенности к определённым вещам. Если бы такой омега, как Мадара, отсиживался в клане, обречённый лишь на брак и рождение детей... Ками, от одной мысли об этом у Тобирамы нервный тик перекашивает мышцы лица. Да, для Сенджу это было бы в некотором роде даром судьбы, но какое это было бы расточительство. Учиха Мадара всегда был равен по силе самому Богу Шиноби, и пусть Тобирама никогда не поймёт, откуда взялось превозношение его брата, это не отменяло того факта, что он был силён, и что Мадара был так же силён, а при определённых обстоятельствах - защита детей, защита семьи, защита клана - мог бы стать даже сильнее. И вот этот самый Учиха Мадара хмурится, поджимает губы, отводит взгляд и цепляет на лицо неумелую маску безразличия, тогда как всё в нём кричит о дискомфорте и смущении. Тобирама не сразу это заметил, а когда заметил, невольно растерялся. Какое дело вдруг Мадаре до того, что о нём говорят? Ему было наплевать на слухи о нём и Хашираме; на слухи о нём, Хашираме и Мито; на грязные и недостойные слухи, называющие его, Учиха Мадару, Главу клана Учиха, грязным секретом, недостойным брака с Хаширамой любовником. Гнилые языки болтали долго и всё громче, пока Мито не укоротила их, некоторые и вовсе вырвав в процессе с корнем. Однако когда поползли слухи о том, что Мадара - незамужний омега при том, что Глава клана, что ему нужно найти альфу, что альфы нет, потому что не такой он уж и хороший омега и завидный жених, и кто вообще на такого громкого и истеричного посмотрит, Мадара внезапно начал сдуваться, как воздушный шар. Тобираме это... Не нравится. Это глупо и иррационально, и Мадара должен понимать, что многие дрались бы за него. Не то чтобы в мирное время это распространено, как и брачная охота, пусть вечно болтающему об этом придурку Шимура икается день и ночь, но это Учиха Мадара. Альфа или омега - неважно. Он сделал себе имя, гремящее на всю Страну Огня и за её пределами. Любой хоть сколько-то умный альфа умер бы от счастья, если бы удостоился чести вступить с Мадарой в священный союз. И нет, это не просто красивые слова. Изуна становится болтливым в моменты раздражения, так что Тобирама знает много вещей, знать которые ему необязательно, и постоянные истерики Старейшин на тему свадьбы Мадары и того факта, что он едва не выбрасывает потенциальных кандидатов в окно - одна из таких вещей. - Нии-сан романтик в глубине души, - бормотал Изуна, прислонившись спиной к спине Тобирамы, пока они оба сидели на земле тренировочной поляны, пытаясь отдышаться после спарринга. - Он хочет, чтобы его брак напоминал брак нашего отца и матери. Кто бы что ни говорил, отец очень любил нашу мать. Её смерть стала для него тяжёлым ударом. Мадара не пытается действовать на нервы Старейшин из принципа, что бы они там ни думали. Он просто знает, чего хочет, как знает и о том, что первая половина подосланных женихов появилась ради статуса, который даст брак с ним, а вторая половина там ради банального самоутверждения. Жалкие альфы, думающие своими не менее жалкими узлами. Думают, смогут поставить моего нии-сана на колени. Ха! Он сожрёт их даже в течку и не подавится. - Почему тебя так это раздражает, Тобирама? - спросила Мито с этим опасным блеском в глазах, от которого Тобираме следовало бы бежать как можно дальше. - Конечно, ситуация сложилась неприглядная, но Учиха-сама определённо может вести свои битвы сам. Ему не нужен твой праведный гнев или защита. Она знала. Конечно, она знала. Она поняла всё раньше самого Тобирамы, который даже не заметил, как начал привязываться. Мадара был... Мадара был собой и был всем, чего Тобирама хотел от людей в своём окружении. Он стал тем человеком, которого Тобирама искал, с которым охотно общался, мнением которого интересовался и от компании которого получал искреннее удовольствие. Он не заметил, как это произошло, но это произошло, и Тобирама не собирался впадать в отрицание и бегать от самого себя. Однако его привязанность к Мадаре... Он никогда не рассматривал её, как романтическую. Он не смотрел на Мадару, думая о прикосновениях и поцелуях. Он не смотрел на Мадару и не представлял секс с ним. Он не смотрел на Мадару и не думал о том, чтобы принарядиться, сделать подарок и пригласить на прогулку. И всё же, когда поползли эти глупые слухи, что-то в нём заворочалось и заскреблось. Мадара плохой омега? Негодный омега? Невостребованный омега? Да, что ж, нет. Омега или нет, Мадара был хорош сам по себе, почти идеален в понимании Тобирамы, так какого чёрта он так расстраивается из-за всех этих нелепых слухов? Уж сам Мадара должен знать, насколько он... Насколько он... Он... - О, Тобирама, - ласково похлопала его по руке Мито; и нет, эта улыбка не скрыла лукавого и крайне подозрительного блеска её глаз. - Я рада, что ты нашёл того, кто заинтересовал не только твой ум, но и сердце. Разве это не прекрасно? Ещё и накануне фестиваля. Пригласи его и хорошо проведи время. Тобирама не собирался этого делать. Ему нужно было всё обдумать и понять, что делать дальше. Но когда Мадара заговорил о фестивале, о том, что Изуна идёт с кем-то и не говорит, с кем именно, и как всё это глупо, и как будто фестивали только для влюблённых, Тобирама не смог промолчать. Потому что рот Мадары говорил одно, но его чакра... Мадара хотел пойти. Он не сказал этого прямо, но Тобирама всегда быстро разгадывал головоломки. Это был разговор во время обеденного перерыва в офисе, почти мимолётный и больше наполненный предложениями по обеспечению безопасности, и всё же... - Можем сходить, - предложил он, тщательно контролируя выражение лица и интонацию и попутно продолжая заполнять сведениями один из свитков. - Такие места хороши не только для отдыха, но и для сбора информации. Сможем узнать много нового. К тому же ания наверняка выставит себя дураком перед ануэ. Мы должны лично увидеть это, чтобы потом его шантажировать. - Ты бы... Ты бы пошёл? На фестиваль? Со мной? - растерянно, негромко, с паузами и придыханием спросил Мадара, так ужасно по меркам шиноби скрывая свои чувства. - Конечно, - пожал плечами Тобирама, продолжая сверлить невидящим взглядом свиток. - Почему нет? Что ж, ответ на этот вопрос у него есть в настоящем. Если раньше это был шёпот, теперь люди пялятся. Тобирама знает, некоторые слухи об их с Мадарой близости тоже гуляли по деревне, однако они не набрали силу, потому что Тобирама не Хаширама и он чуть не убил Изуну, так что да, не очень-то правдоподобно. Однако в настоящем он чувствует себя под увеличительным стеклом из-за всеобщего внимания. О, любопытные носы вокруг осторожны, но их осторожность ничто для шиноби уровня Тобирамы и Мадары; который этим вечером так красив. Конечно, Мадара всегда выглядит хорошо и опрятно - ну, за исключением гнезда на голове - но расшитая по низу алыми пионами чернильно-фиолетовая юката и забранные в высокую причёску при помощи канзаши волосы - определённо что-то новое. И это новое лишило Тобираму дара речи, как чуть не лишило и чувства собственного достоинства, потому что на месте встречи он подошёл к Мадаре сзади, и от вида открытого участка шеи и загривка, где забранные волосы и пошив ткани юкаты не скрывали неотмеченную кремовую кожу, из его груди чуть не вырвалось рычание альфы, довольного своим омегой. Мадара не его омега, и Тобирама не имел права смущать его подобным. Более того, некоторые - понятно, кто - могли счесть это оскорблением, потому что Мадара - Глава своего клана, тогда как Тобирама лишь второй после Хаширамы, а после рождения их с Мито детей и вовсе отойдёт в сторону. Но даже если всё так, и даже если Тобирама это понимает, происходящее всё равно ему не нравится. Это должен был быть отдых и приятное времяпрепровождение. Вместо этого Мадара, который в начале вечера выглядел довольным и воодушевлённым, всё больше замыкается в себе и то и дело опускает голову так, что его волосы, будь они распущены, закрыли бы завесой часть его лица. Потому что все вокруг пялятся. Потому что все вокруг недоумевают. Потому что все вокруг выражают удивление от того факта, что Мадара появился на фестивале, да ещё и в компании альфы. «К чёрту это», - не выдержав очередного неловкого передёргивания плечами, решает Тобирама, после чего хватает Мадару за запястье и активирует хирайшин. Доли секунды и вот они уже на горе. Деревня внизу сияет и переливается огнями фестиваля, а вокруг темно и прохладно из-за подступающего к обрыву леса. Небо над долиной тёмное и полно звёзд, которые не видны внизу из-за ярких осветительных ламп, огня костров и вспышек бенгальских огней. Лицо Мадары, когда Тобирама разворачивается к нему, белеет в сумраке серебряной луной. Его запястье в хватке Тобирамы широкое, крепкое, тёплое; мягкое и уязвимое. Тобирама сжимает его крепче. Когда Мадара поднимает голову, и их взгляды сталкиваются, Тобирама не знает, что сказать, и всё же с его губ слетает: - Они все идиоты и ничего не понимают. - В самом деле? - криво улыбается Мадара; улыбка не касается его глаз. - Это всегда было со мной, даже внутри клана. Омеги Учиха могут быть шиноби, но они всё ещё омеги. Они ласковые, заботливые и тактильные вне поля боя. Они способны успокаивать запахом, умеют отступать и знают, как формировать атмосферу вокруг себя так, чтобы другие чувствовали себя комфортно. Я не такой омега. Никогда не был таким и никогда не буду. - И что? - вскидывает брови Тобирама; повторяет настойчиво, когда Мадара фыркает и отводит взгляд. - И что? Тебе не нужно подходить под «стандарты», чтобы быть «правильным» омегой. Что от этого толку? - Что толку? - огрызается Мадара, дёргая рукой; Тобирама не отпускает. - Может, мне не нравится быть проклятой белой вороной! Не нравятся эти взгляды и слухи, и сплетни, и вечный шёпот! Будь я, как другие омеги, не было бы никаких проблем! Но кому я об этом говорю! Тебе, альфе, не понять, что я... - Прекрати, - коротко рычит Тобирама, делая шаг к нему; чувствует привычное, пусть и странное, удовлетворение от ощущения того, как чакра Мадары тут же взбрыкивает на альфа-тон, фактически посылая его к чёрту. - Не ты один такой бедный и несчастный и не у одного тебя проблемы. Как минимум из-за вашей дружбы с Хаширамой ты должен знать, как ему дерьмово в каждый гон, потому что мокутон почти выходит из-под контроля. В его первый гон он чуть не убил омегу, которого подсунул ему отец, и даже не понял этого. С зачатием их с Мито ребёнка столько проблем. Она не сможет выносить его детей без поддержки печатей, над которыми мы работаем почти всё наше свободное время. А если не Хаширама, есть я. Призрак Сенджу, Белый Демон. Думаешь, мне легко жилось в клане Сенджу, когда я унаследовал альбинизм по линии матери от крови Хатаке? Думаешь, мне было просто, когда во время гона наследие волков в моей крови начинало брать верх? Ты вряд ли попытался бы загрызть своего любовника во время течки. - По крайней мере, Старейшины твоего клана не пытаются побыстрее сбагрить тебя какому-нибудь альфе, как скот на развод, потому что им нужны гарантии стабильности клана в виде наследников, - шипит Мадара, не желая сдаваться; подбираясь, пригибаясь и скаля мелкие омежьи - острые, как лезвия лучших кунаев - клыки. - Конечно, нет, - в тон отзывается Тобирама, подбираясь и скалясь в ответ; тянет почти издевательски, чувствуя, что ещё немного, и они вцепятся друг в друга, как уже давно не грызлись. - Старейшины моего клана знают своё место. Откуда? Потому что, как только они начали зарываться, в отличие от тебя, я взял и поставил их туда. Всё происходит быстро. Мадара рычит и бросается вперёд, Тобирама с рыком подаётся навстречу, и чужое запястье почти хрустит в его хватке, когда их обоих пронзает вспышка чакры, которую почти сразу гасит стороннее присутствие. Искра огня, чакра ребёнка Учиха - чакра Кагами, которую Тобирама узнает из сотен огненных чакр других Учиха. Чужое присутствие незнакомое и почти сразу исчезает, но что Тобираме, что Мадаре не нужно долго думать о том, что это было. Фестиваль. Ослабление бдительности. Маски на лицах людей. Главы кланов расслаблены и рассосредоточены. Патрули вернулись ближе к деревне. Кто-то нашёл лазейку в защите, пробрался внутрь и похитил ребёнка. И пусть Тобирама знает, что Кагами вполне мог искать его и Мадару и из-за этого покинуть зону скопления шиноби, что сделало его лёгкой добычей, с его неосмотрительностью он сможет разобраться позже. Что ему нужно в настоящем, так это найти Кагами и вернуть его, и... - Тоби-детёныш, - мурлычет Акира, потягиваясь всем своим огромным телом и вспахивая землю выпущенными на мгновение когтями. - Что случилось? - У меня кое-что украли и я хочу это вернуть, - рычит Тобирама, подбираясь рядом со своим призывом; а после... Они бегут, ориентируясь на нюх Акиры и остаточный след чакры Кагами, потому что похитители умны и сумели скрыть свою чакру от чутья Тобирамы, и хотя разрыв между ними и похитителями велик, он стремительно сокращается, потому что, что Тобирама, что Мадара - оба в ярости из-за того, что произошло. Они не разговаривают и не планируют, не распределяют обязанности, но в тот момент, когда спины похитителей показываются в поле зрения, они работают, как слаженный механизм. Держащий бессознательного Кагами шиноби лопается, когда Тобирама хватает его кровь и тянет. Выпавший Кагами кувыркается вниз почти до самой земли, где его перехватывает Акира. Пролетевший вперёд них сверкающий шаринганом Мадара с грудным рычанием врезается в толпу похитителей, и хотя в его руках нет гунбая и нет кусаригамы, кровь проливается рекой, как пролетают мимо со скоростью света и трупы. Пока он разбирается с ворами, Тобирама быстро добирается до Кагами и сканирует его на предмет повреждений. Слава ками, он абсолютно цел, как и его глаза, и именно об этом Тобирама собирается сообщить, когда поднимается с корточек на звук воцарившейся тишины, разворачивается к Мадаре и... - О... - невольно срывает с его губ протяжным выдохом под тихий одобрительный рык Акиры. Потому что Мадара стоит посреди трупов с кунаем в руке, и на его лице алые росчерки, шаринган дико вращается, чакра искрит от ярости, защитная и неукротимая, готовая испепелить любого, кто причинит любому из клана Мадары вред и особенно ребёнку, а его запах... Ками, его запах распространяется по лесной поляне, и он тяжёлый, удушающий, вязкий и острый. Это огонь и дым, и кармин, и гвоздика, и пряные благовония из храмов поклонения Аматэрасу, и горящие поленья ирори, и что-то тяжёлое, всеобъемлющее и напоминающее отчего-то дождь из звёзд. Этот запах накатывает на Тобираму волнами, как обычно накатывала во время стычек Учиха и Сенджу чакра Мадары, рикошетом расходящаяся во все стороны от мест столкновения с чакрой Хаширамы, и всё это вместе, оно просто... Щёлкает. - Учиха Мадара, - гулко, протяжно рычит он, делая размеренный плавный шаг вперёд; подбирается барсом перед броском, скалит клыки и сверкает глазами, без страха глядя во впившийся в него шаринган. - Омега, - мурлычит томно, тёмно, опасно. - Беги.

***

- ... и ничего страшного ведь не произошло, не так ли? Немного царапин и всё. Никакого брачного укуса, поэтому... - ... всё равно неуместно! Охотиться на Главу клана без согласия Совета и... - ... катитесь к чёрту, ясно? Мой брат сам решит, кому и когда позволять... - ... не терял контроль ни за один цикл после первого! Мадара определённо особенный и... - ... вашего мнения вообще никто не спрашивал! Убирайтесь все! Пусть останется только Узумаки-химэ и... Тобирама приходит в себя медленно; и почти сразу жалеет об этом. Его тело ощущается хорошей отбивной. Всё такое тяжёлое и вялое, и ноет, и болит так, как могут болеть мышцы после хорошей тренировки, под конец которой на тебя упала гора. Его голова раскалывается. Обоняние слишком чувствительное, как обычно бывает после гона, и этот противный кислый запах лечебницы заставляет его извиваться. Что тоже вызывает мгновенное сожаление, потому что его бёдра, ягодицы и ноги взрываются криком о том, что он явно переусердствовал в своём забеге, который... Куда и зачем он вообще столько бежал? - Наконец-то очнулся? Когда Тобирама открывает глаза, видит то, что и ожидал увидеть - больничную палату. Правда, на стуле возле больничной койки сидит не Хаширама, не Тока, не Мито и даже не Мадара. Нет, там сидит Изуна из всех людей, и когда Тобирама задаётся вопросом, почему именно он, это приводит к вспышкам в памяти, и от воспоминаний, что на него обрушиваются, Тобирама впервые за годы своей жизни, если не за всю свою жизнь вообще, заливается ярким румянцем смущения и стыда. - Да, это правильная реакция, - скрещивает руки на груди Изуна, и это... Синяк на его скуле? - Хотя Старейшины рассчитывают на официальные извинения после того, как ты безо всякого предупреждения и одобрения решил устроить варварскую брачную охоту на Главу нашего клана. - Что произошло? - сипит пересохшим горлом Тобирама. - Мадара? - дёргается, порываясь сесть. - Кагами? - Эй, тихо, - шикает на него Изуна, надавливая на плечо и заставляя лечь обратно; закатывает глаза, потянувшись к графину с водой. - Всё в порядке. Мы... Ну, всплеск вашей с Мадарой чакры во время старта погони был таким сильным, что только гражданский бы не почувствовал. Мы тут же бросились проверять, какого чёрта происходит, и тогда перед нами выпрыгнул твой призыв, держа Кагами за шиворот, как котёнка. Она рассказала о похищении и о том, что вы разделались с ворами, а потом сказала, что нам лучше не вмешиваться в твою охоту, потому что ты всегда получаешь, что хочешь. Когда их взгляды встречаются, Тобирама немного хочет умереть. В глазах Изуны раздражение и откровенная насмешка, часть понимания, как будто именно так и должны все альфы вокруг реагировать на его брата, но всё это очень быстро сменяется мрачным тяжёлым взглядом, от которого у Тобирамы кишки в узел сворачиваются. - Ты впал в фазовый гон. Твой призыв сообщил, что это из-за того, что кровь Хатаке в тебе почувствовала идеальную пару. Ты гонял Мадару по всему лесу, пока мы все гонялись за тобой. В какой-то момент из-за воздействия твоих феромонов и чакры у Мадары началась предтечка. Когда мы нашли вас, это был сущий кошмар. Вы как будто хотели разорвать друг друга на куски, и нам всем, - красноречивое постукивание пальцем по синяку на скуле, - тоже досталось, пока мы вас разнимали. Хотя Хаширама, - абсолютно искренняя в своей мелочности радость, - получил больше всех. Сначала от тебя, когда пытался оттащить мокутоном Мадару, а потом и от Мадары, ведь тот от агрессии против тебя очень быстро перешёл в защитную фазу за тебя, и ему не понравилось, что тебя решили забрать. - О ками, - едва слышно бормочет Тобирама, чувствуя, как горят его скулы, уши и даже шея. - Я не... Это было... Мне жаль. - О чём именно ты сожалеешь? - уточняет Изуна, и в его тоне острое предостережение. - О том, что преследовал Мадару и едва не заклеймил его этим варварским методом? О том, что это был Мадара? Или о том, что не закончил начатое? А может, о том, что всё это время ухаживал за ним, пользуясь обычаями Сенджу и зная, что об этом никто не узнает? О том, что знал о его сомнениях и желаниях и использовал это, чтобы... - Нет! - невольно огрызается Тобирама, зыркая на него потемневшими глазами; шумно выдыхает в ответ на вздёрнутую бровь. - Нет. Я не... Я не планировал ничего подобного. Я не планировал сближаться с ним и уж тем более ухаживать за ним. Это просто... Произошло. Он... Я никогда не думал о нём, как об омеге. Мадара - это Мадара. Но... Он не такой, как другие, и я просто... Мы сблизились, и я даже не заметил этого, а потом весь этот шёпот и взгляды, и... Я был взбешён, ясно? Меня раздражало отношение к нему и раздражало, что он реагирует на это, как будто не знает, что он гораздо больше, чем просто какой-то омега, и... - Тогда почему ты сорвался? - снова скрещивает руки на груди Изуна. - Хаширама сказал, с тобой такое случалось только раз, а твой призыв наговорил кучу странных вещей про идеальную пару. Если ты якобы не собирался ничего предпринимать, то почему... Тобирама не знает, как это объяснить. Он смутно помнит своё поведение и погоню. Лишь ощущения и запахи, и обрывки мыслей, и как идеален Мадара вдруг оказался в его глазах. Он был прямо там, покрытый кровью, пышущий адреналином и злобой, и его чакра растекалась во все стороны невидимой лавой, от чего у Тобирамы всё внутри перевернулось, дыхание перехватило, зрение стало туннельным, и пульс загрохотал в ушах, пока сердце билось в глотке. Мадара стоял там, сильный и опасный, защитный и яростный, и он был омегой, таким сильным омегой, способным защитить и себя, и своих возможных детей, а его юката была вся перекошена от погони, и пряди волос выбились из причёски, подчёркивая лицо, и... - Ш-ш-ш, прекрати! - морщится Изуна, закрывая нос, как могла бы кошка лапой. - Чёрт возьми, я не хочу знать, как ты пахнешь, когда жаждешь моего брата. - Я не жажду его! - шипит на него Тобирама и... Это прозвучало жалко. И совершенно неубедительно. Выражение лица Изуны говорит ему об этом, но Тобирама и сам знает. Если бы он не хотел Мадару, ничего бы этого не было. И дело не в гоне, не в омеге, не в желании спаривания, нет. Дело в том, что перед ним был Мадара, что Мадара был идеален, и альфа-сущность Тобирамы захотела его себе, но лишь после того, как его захотела человеческая часть Тобирамы; после того, как он сам привязался к Мадаре, к его вниманию, к его компании, к его всему; даже если не заметил этого, и, очевидно, Тока права - для гения он порой на удивление глуп. - Что теперь будет? - негромко спрашивает он, опуская руки и бессмысленно сжимая тонкое одеяло. - Ну, ты не сделал ничего непоправимого, - вздыхает Изуна, откидываясь на спинку стула. - Ты догнал его, и вы боролись, потому что Мадара не из тех, кто легко ляжет на живот, но ты не укусил его. Когда вас разделили, Мито-химэ наложила на тебя печать, чтобы отключить, потому что с тобой невозможно было справиться. Ты пробыл без сознания три дня. Предтечка Мадары уже закончилась. Он сейчас где угодно, только не дома, потому что у Старейшин появился новый повод трепать ему нервы, и они не упустили шанса воспользоваться им. - Я... Мадара... Как мне... Как мне извиниться? - с нотой отчаяния в тоне спрашивает Тобирама, потому что такую кашу он ещё никогда не заваривал, и он не хочет всё окончательно испортить, и... Улыбка Изуны острее свеженаточенной нагинаты Токи. - Прости, Тобирама-тян, - елейно тянет он с мрачным вызовом в глазах. - Если у тебя нашлись яйца начать охоту, найдутся и чтобы извиниться. Здесь я тебе не помощник. Знаешь поговорку про яичницу? Тобирама знает.

***

Мадара хорошо прячется, но если об убежище знает один, можно сказать, знают все. Кагами был рядом с ним на протяжении всего этого времени, отчаянно цепляясь за Главу своего клана после всего пережитого, однако ему нужно видеться с матерью, есть и общаться с друзьями. Не то чтобы Тобирама одобряет его дружбу с мальчишкой Шимура, но это проблема для другого дня. В настоящем Тобираме с собой бы разобраться, поэтому все его мысли и чувства сосредоточены на мерцающей чакре Мадары, пока он пробирается сквозь заросли к берегу реки Нака; к тому самому месту, где когда-то всё и началось. Когда он видит самого Мадару, те самые мысли и чувства оставляют его вместе с прерывистым вздохом, и остаётся лишь немое созерцание, потому что Мадара... Мадара сидит на берегу в тёмно-синей юкате с красной учивой между лопатками. Его буйные волосы собраны в высокий хвост, оставляя загривок незащищённым. В основание хвоста блестит канзаши и не просто канзаши, а подарок Тобирамы, который он преподнёс Мадаре... Ну, нет, вообще-то не преподнёс. И даже не подарил толком. Тобирама хотел сделать Мадаре подарок, но не знал, как объяснить свой порыв, поэтому заявил, что устал смотреть на гнездо на голове Мадары, они привычно повздорили, и Тобирама бросил канзаши Мадаре в лицо, а потом ему пришлось бежать, чтобы ему не воткнули его в глаз, и, хм, в общем-то он так и не понял тогда, забрал Мадара его «подарок» или нет. Выходит, забрал. - Долго ещё будешь там стоять? - врывается в его воспоминания тихий фырк. Сморгнув, Тобирама вновь находит Мадару взглядом, а после неуверенно проходит вперёд и застывает рядом, не зная, что делать и говорить. Казалось бы, он всё продумал наперёд, продумал несколько разных раскладов, но вот Мадара сидит рядом с ним на валуне, смотрит снизу вверх нечитаемыми тёмными глазами, и Тобирама никогда не был трусом и не пасовал, но кто бы знал, как ему хочется всего этого избежать; как ему хочется вернуться в прошлое и всё исправить, и чтобы лёгкость общения и понимания между ним и Мадарой вернулась. - Когда я окончательно приду в себя после этого забега, я собираюсь хорошенько с тобой подраться, - наконец, говорит Мадара, отводя взгляд, устремляя его вдаль, в сторону запечатанного старого поселения Учиха. - Старейшины невыносимы. Я никогда не думал, что Старейшина Чио может так громко кричать. Одни в ужасе из-за охоты. Другие в ужасе из-за твоей персоны. Третьи в ужасе из-за моей предтечки. Четвёртые должны быть рады, что Изуна был рядом, и они смогли унести ноги после заявления о том, что они за моей спиной выбрали мне жениха, а тут эта охота. Из груди Тобирамы рвётся рычание. Он не успевает подавить его и мечтает, чтобы Нака вышла из берегов и поглотила его. Вместо этого его волной омывает беззлобный смешок Мадары, губы которого кривятся в ухмылке. - Да, мне эта новость тоже не понравилась. Настолько, что я решил опустить приличия и тоже поставить Старейшин на то место, где они должны быть. Поднявшись со своего места, Мадара продолжает сверлить взглядом навсегда родное сердцу направление, а после поворачивается к Тобираме. Какое-то время они играют в гляделки, а после Мадара, не отводя глаз, тянется к рукаву юкаты и достаёт оттуда серебряную цепочку, на которой повисает тяжёлой каплей стеклянный кулон, внутри которого Тобирама видит узор, не раз виденный им в глазах Мадары на поле боя: Мангёко Шаринган. - Когда Изуна рассказал всю правду, я был зол, - негромко, вкрадчиво говорит Мадара, продолжая сверлить его цепким взглядом. - Я не какой-то слабый омега, которому нужна помощь и защита. Ты ухаживал за мной за моей спиной. Ты ухаживал за мной, не имея этого в виду, лишь для того, чтобы отвести чужие взгляды и заткнуть рты. Это унизительно. Тобирама открывает рот, чтобы извиниться, чтобы возразить, чтобы отрицать, потому что это так, но в то же время совершенно неверно, но резкое движение подбородка Мадары заставляет его промолчать. - Но я также знаю, что ты был искренен в своём общении со мной. Я знаю, что ты проводил со мной время лишь по собственному желанию. Я знаю, что твои слова и комплименты были от сердца. Я знаю, что твои подарки, - мимолётно коснувшиеся канзаши пальцы, - были сделаны от души. Я также знаю, что ты гений, но такой же идиот, как все вокруг тебя, кого ты считаешь идиотами. - Ты не лучше, - не может не огрызнуться Тобирама, скрещивая руки на груди; и тут же прикусывает язык, потому что ему не стоит усугублять, но Мадара только закатывает глаза. - Это не я ухаживал за кем-то за его спиной. Это не я кошмарил неугодных преследующих альф. Это не я дарил подарки, бросая их в лицо вместе с оскорблениями. Это не я пропустил стадию ухаживаний и романтики, перескочив сразу к старой супружеской паре. Это не я использовал в качестве источника информации самого болтливого ребёнка на всю деревню, как будто его болтовня не работает в обе стороны, и... Тобирама раздражённо рычит. Мадара сверкает на него глазами; снова улыбается, но на этот раз мягче, не так резко и кусаче, не так опасно и агрессивно. Кулон в его поднятой руке красиво поблёскивает алым на свету. - В клане Учиха есть традиция, - продолжает он. - Мы изготавливаем эти кулоны своими руками и дарим тем, кого признаём своей парой. Я сделал свой ещё в юности, но не было никого, кому бы я хотел его отдать. Вопреки слухам, даже Хашираме, - мимолётно сморщенный нос. - Ками, нет, это было бы всё равно, что подарить что-то такое брату, - снова взгляд в глаза. - Но после всего, что произошло... Я обдумал всё и решил: я хочу отдать его тебе. На мгновение Тобираме кажется, он оглох. Мадара только что сказал... Но нет, это не может быть правдой, верно? Мадара - это Мадара, и он в любом случае слишком хорош для кого-то вроде Тобирамы. Это не самоуничижение, это реальные факты, основанные на силе, власти, социальном положении и многом другом, и... Великие ками, Тобирама не может отвести взгляд от кулона в руке Мадары. Он хочет его и не собирается отрицать. Носить знак Мадары на своей шее, знак их связи, знак его принадлежности Мадаре - это было бы чудесно. И в то же время Тобирама не может не думать о том, что всё происходит слишком быстро. Считанные дни назад всему этому не было места между ними, и вдруг из-за одной-единственной почти случайности... - Разве ты не хотел брака по любви? - слышит он свой голос будто со стороны. - Изуна сказал, ты всегда мечтал о браке, как у ваших родителей. - Да, - не отрицает Мадара; и вдруг оказывается совсем близко, и Тобирама чувствует прохладу стекла кулона в своих пальцах, зажатых в тепле чужих рук. - И я знаю, что смогу построить нечто подобное с тобой, потому что ты смотришь на меня и видишь меня, а не омегу или Главу клана. Тебе не нужна выгода, не нужно утверждение за мой счёт, не нужны мои власть и влияние. До этого гоночного срыва тебе как будто вообще ничего от меня не было нужно. - Мне жаль, - едва слышно бормочет Тобирама, бегая взглядом по лицу Мадары и всё чаще глядя на их сцепленные между грудных клеток руки. - Я не... Я не думал, что так получится. В брачной охоте для меня нет ничего странного, я вырос на рассказах о ней от моего призыва, однако я могу понять, почему среди людей это считается варварством. Когда-то это было проявлением ловкости, силы и способностей со стороны альф, гонящихся за омегами, но кто тогда думал о чувствах омег? Их ловили, прижимали к земле и брали, не учитывая их желания и согласие. Я рад, что другие вмешались и смогли разделить нас. Ты бы не сдался без боя, а я бы не стал отступать, и это не закончилось бы ничем хорошим. - Это было странно, - передёрнув плечами, Мадара хмурится и отводит опустевший на мгновение взгляд. - Я не сразу понял, что произошло. Ты уже был в движении, а я искал Кагами, и только когда твой призыв заверил, что позаботится о нём, а ты стал настойчивее, я побежал. В то же время я не понимал, зачем бегу, но ноги будто сами несли меня вперёд. В какой-то момент всё смазалось, и я начал действовать на инстинктах, как во время истощения чакры. Когда ты поймал меня, я был зол, потому что от тебя разило альфа-феромонами, и ты пытался подавить меня, но в то же время что-то внутри меня было... Довольно? Потому что ты бежал за мной, ты хотел меня, вся твоя суть истекала кровью и желанием по мне, и это было... - Первобытные инстинкты, - кивает Тобирама, снова находя взглядом кулон, но глядя больше на их переплётшиеся в какой-то момент пальцы. - Если это не насилие, омеге приятно внимание, приятна жажда со стороны партнёра, желание обладать. Я охотился на тебя без твоего согласия, и мы ссорились до того, как всё это произошло, поэтому мы были жестокими друг с другом, но наши сущности помнили, что нас связывает, и знали, что мы не враги друг другу, больше нет. - Я доверял тебе, - помедлив, признаётся Мадара; поднимает на него взгляд и снова вздёргивает подбородок. - Ты слышишь меня, Сенджу Тобирама? Ты заставил меня довериться тебе. Ты заставил меня поверить, что я могу значить - что я значу - больше, чем то, о чём говорят другие. Хотел ты того или нет, намеренно или нет, но ты заставил меня думать о тебе не только как о человеке, но и как об альфе. И мне понравилось то, что ты показал мне: уважение, внимание, равноправие, компромисс для выборов и желаний. Это то, на чём строилась любовь наших с Изуной родителей. Это то, чего я всегда хотел для себя и что не надеялся получить из-за своего положения. Если ты хочешь этого и если ты готов дать мне всё это, я хочу, чтобы ты принял мой подарок. Глаза в глаза, и налетевший ветер треплет пряди чёлки Мадары, чёрный цвет которой только подчёркивает белизну его кожи и бледно-алый цвет сухих обветренных губ. Он стоит перед Тобирамой, такой гордый и сильный, и... Откуда он взял столько смелости для столь громких слов и признаний? Тобирама не знает, потому что не сумел найти её сам, но он благодарен. Он так, так благодарен за то, что Мадара сделал этот первый шаг, потому что знает почти наверняка, что сам только сделал бы всё неловким и уж точно не смог бы открыто попросить Мадару о разрешении начать официальные ухаживания. Страх отказа сожрал бы его живьём, и он мог бы потерять большее из-за лелеяния меньшего, и... - Это ещё что такое? - удивлённо вскидывает брови Мадара, когда мимо него пролетает оранжевый лепесток; а затем розовый, и жёлтый, и голубой, и красный, и... Одновременно повернув головы, они видят целый ветряной поток из цветочных лепестков, что несётся в их сторону. Это красиво, особенно на фоне яркого голубого неба и сияющего солнца, но совершенно противоестественно, и Тобирама ощущает вспышку головной боли ещё до того, как они с Мадарой используют чакру, чтобы усилить слух, и... - Перестань! - кошачье шипение, которое может принадлежать только Изуне. - Это слишком очевидно, ты, глупый пень! - Но это так романтично, - очевидные восторженные всхлипывания Хаширамы. - Мой младший брат и мой лучший друг! Я так счастлив! У Мадары дёргается глаз, как всегда, когда он стоит на поле боя - в настоящее время, на тренировочном полигоне - против Хаширамы и собирается выпустить в его сторону огонь. Тобирама с радостью бы посмотрел на это ещё раз, потому что его брат умеет быть раздражающим, однако куда больше его заботит Мадара, его предложение и зажатый в их руках кулон. Осторожно сжав пальцы Мадары и тем самым вернув его внимание, Тобирама берёт цепочку и расстёгивает замок. - Наденешь его на меня? - спрашивает, чувствуя, что будет правильно, если Мадара наденет на него знак своего притязания сам. Мадара одаривает его растерянным взглядом, а после на дне его глаз вспыхивает искра - понимания, одобрения, кипящего довольства и собственничества - и он поднимает руки. Пара лёгких движений, и цепочка начинает холодить шею, а стекло кулона - ямку между ключиц. Опустившийся на кожу вес незначительный, но Тобираме кажется, что от тяжести становится трудно дышать. Ему это нравится. Вес этого знака - ответственности и чувств - нравится ему, как нравится и его альфа-сущности, что извивается внутри него и впивается в нутро невидимыми когтями. - Не выгляди так самодовольно, - фыркает Мадара, хлопая его ладонями по плечам и отворачивая голову в сторону; его обычно бледные щёки едва уловимо порозовели, а может, то игра света и тени. - Это всего лишь знак притязаний. Если ты и дальше будешь таким дураком, я заберу его. Вчерашний Тобирама мог бы испугаться этих слов. Сегодняшний Тобирама наконец-то берёт откуда-то смелость, но не для слов. Нет, вместо слов Тобирама выбирает то, что всегда получалось у него гораздо лучше разговоров - действие. Его руки обвиваются вокруг Мадары, притягивая его к себе, нос зарывается в пахнущие дымом и гвоздикой волосы, а водная чакра тянется к звёздному блеску в чужой огненной, отражая его тёмными волнами. То, как Мадара ощущается в его руках, чувствуется правильным. То, как Мадара расслабляется в его руках и обнимает в ответ, чувствуется правильным. То, как он едва слышно довольно урчит в его объятиях, заставляет Тобираму тихо урчать в ответ. - Мой милый Тобирама-отото и любовник моего мужа. Прелестно. - Мито-тян! Мы с Мадарой никогда!.. Ты же знаешь, что ты для меня единственная!.. Хочешь, я достану для тебя все сокровища с морского дна, чтобы доказать это, и... Тобирама мысленно громко стонет. Великие ками, Мито тоже здесь. И Тока, если верить эху заливистого хохота, не упустила случай сунуть свой нос в его дела. Отлично. Чудесно. Прекрасно. Ему никогда не удастся пережить всё это. - Мило, - сухо роняет Мадара, определённо всем этим не впечатлённый. Что ж, по крайней мере, Тобирама не единственный, кто будет страдать.

|...|