Это можно устроить

      Се Лянь еще никогда в своей жизни так не нервничал. Чем ближе они подъезжают к ресторану, тем громче в его голове звучит голос Ши Цинсюаня:       «Что? Брак по расчету? Мы что, вернулись в Средневековье?»       А потом, они, конечно, выяснили, кто станет его будущим мужем.       — Подожди, так это мужчина? — Недоверчивое выражение лица Ши Цинсюаня сменяется на задумчивое. — Я не могу решить, твои родители или невероятно прогрессивные, или совсем свихнулись?       Се Лянь очень хотел бы сказать, что тоже не знает, но, к сожалению, у него нет такой роскоши. Он прекрасно понимает, в чем здесь дело, хотя это и не делает ситуацию менее сюрреалистичной.       «Текстиль Сяньлэ», компания его отца, находится на грани краха. Его отец очень тщательно скрывал этот факт — по-прежнему играл роль успешного бизнесмена, появляясь на мероприятиях, хотя на самом деле, просто не мог признать позорной правды.       Се Лянь испытывал сложные чувства по этому поводу. Его отношения с Се Бувеем уже давно были напряженными. Все началось, еще когда он был подростком и впервые разочаровался в своих родителях. Семейный бизнес принадлежал им уже несколько поколений, но его отец управлял им настолько консервативно, что в итоге выходило просто удушающе. Методы, которые работали десятилетиями, не подходили для быстро меняющегося мира — и Ся Лянь высказал это крайне резко, с бравадой, свойственной только очень неопытным молодым людям. Он был прав, но это был не лучший способ выразить свое мнение.       Его отец в порыве праведного гнева высказал множество малоприятных вещей: что Се Лянь наивный, необразованный, и совершенно некомпетентен, чтобы иметь свое мнение, и тем более, сообщать его окружающим. Как он посмел критиковать родного отца?       «Сначала получи диплом и немного опыта работы, а потом посмотрим, насколько ты самоуверен. Реальный мир не похож на твои фантазии.»       Вскоре после этого в их отношениях возникла еще одна трещина. Идеальный сын, каким Се Бувэй считал Се Ляня, своего маленького принца и наследника, не только не уважал его, но и оказался геем. Се Лянь открылся родителям в шестнадцать лет, как только мать впервые заговорила с ним о женитьбе. Его мама была шокирована, отец — в бешенстве.       — Ты делаешь это мне на зло! Как ты можешь такое говорить?!       — Конечно, — сказал тогда Се Лянь, не зная плакать ему или смеяться, — Моя сексуальная ориентация именно такая с единственной целью — разозлить тебя. Разумеется, никакой другой причины априори не может существовать!       — Как ты смеешь так разговаривать со своим отцом! Немедленно забудь об этой мерзости!       Его мать делала все возможное, чтобы сгладить конфликт, но безрезультатно. Се Бувэй категорически отказался принять сексуальную ориентацию своего сына и настаивал, чтобы Се Лянь ходил на свидания с девушками, чтобы «опомниться».       — Даже если он зайдет слишком далеко и она забеременеет, заплатить ей все равно будет лучше, чем это!       Се Лянь был слишком зол, чтобы ответить в рамках приличия, но под этой злостью скрывалась огромная боль. Быть отвергнутым родителями — это самый страшный кошмар и боль каждого ребенка, как он мог остаться равнодушным? Они давно уже ходили по тонкому льду из-за его прошлых высказываний, но теперь, прежнее безусловное обожание отца превратилось в отвращение, причем до такой степени, что Се Бувэй даже не смотрел на него. Если бы не слезы матери, Се Лянь бы всерьез задумался о радикальном решении проблемы, особенно когда отец заговорил о том, чтобы отправить его на терапию по изменению ориентации.       Тихие, мягкие призывы матери попробовать посмотреть, «вдруг ему понравится с девушкой», были не лучше. Ее отказ был более тонким и исходил скорее из страха, чем из гордости или гнева, но это знание было слабым утешением. Через некоторое время эта тема стала запретной, а атмосфера в доме стала мрачной и холодной, как в склепе. Его отец был невежественен в таких вопросах и не желал меняться. Его любовь к сыну явно не была достаточной мотивацией. Но он все же был отцом Се Ляня, и Се Лянь не мог отказаться от потребности в его одобрении. Он быстро понял, что не может предать себя до такой степени, чтобы встречаться с женщинами, но он мог делать другие вещи. Возможно, если он заслужит уважение отца как профессионал, этого будет достаточно.

***

      Се Лянь никогда не испытывал страсти к бизнесу, но «долг зовет», поэтому он послушно поступил в университет на выбранную специальность. Он посещал все дополнительные курсы, записывался на все открытые лекции зарубежных экспертов и каждое лето проходил стажировку в разных компаниях, чтобы приобрести опыт и более полное представление о профессии. После окончания университета он начал работать в компании своего отца, ожидая, что теперь-то к нему будут прислушиваться.       Он обнаружил «Текстиль Сяньлэ» в еще более плачевном состоянии, чем раньше. За прошедшие годы рынок значительно продвинулся вперед, и многие их конкуренты последовали за ним. Се Лянь провел год в бесполезных попытках «освоить азы», хотя на самом деле этот процесс занял у него всего месяц, а остальное время он отчаянно пытался убедить отца внести столь необходимые изменения.       Однако, Се Бувэй не был готов идти на компромисс даже в таких мелочах, как найм молодых дизайнеров или продажа через онлайн-платформы. По мере того как их ссоры становились все чаще и градус противостояния повышался, Се Лянь постепенно осознал две вещи.       Первая: его отец хотел, чтобы сын смотрел на него как на героя, бесконечно мудрого, который никогда не ошибается. Любые предложения и советы он воспринимал как критику, и обижался, как маленький ребенок. Вторая: с таким типом мышления, его отец не подходил для управления компанией.       Дед Се Ляня, очевидно, тоже это понимал, сделав наследником своего младшего сына в обход Се Бувэя. Но, к несчастью, гораздо более прагматичный и разумный Се Люшен вскоре погиб в автомобильной аварии, оставив бразды правления своему старшему брату. Старшему брату, который затаил обиду на выбор отца и явно позволил этим чувствам взять верх в своих деловых решениях.       Се Лянь мог это понять, но вывод оставался прежним: под руководством отца компания «Текстиль Сяньлэ» не сможет продолжать свою деятельность. В лучшем случае, ей оставалось еще несколько лет, а затем, если ничего не изменится, она полностью обанкротится. Се Лянь знал многих рабочих фабрики с детства — знал их жизнь как свои пять пальцев. Если их уволят, что станет с ними и их семьями? Стоит ли гордость его отца больше, чем благополучие более тысячи человек?

***

      Целый год Се Лянь работал на своего отца, но в конце все завершилось ужасной ссорой. Се Бувэй отклонил очередную стратегию модернизации, а Се Лянь был настолько разочарован и зол, что назвал отца эгоистом прямо в лицо. Се Бувэй ответил на слова сына с еще большей яростью.       — Я был готов терпеть тебя как своего сына, — прошипел он, — несмотря на твою неблагодарность. Но я не допущу, чтобы всякая мерзость, принесшая извращения в нашу семейную компанию, читала мне нотации!       У их ссоры в тот день было много свидетелей. До этого момента, сексуальная ориентация Се Ляня не была широко известным фактом, как и его отношения с отцом; старшие коллеги, с которыми он работал, сразу же стали смотреть на него, как на прокаженного. В этот момент слова Се Бувэя «Ты уволен!» были совершенно лишними, все и так было ясно.       Се Лянь вернулся домой в ступоре. Его мама следовала за ним из комнаты в комнату, пока он паковал вещи, плача и умоляя его одуматься. Се Лянь едва мог расслышать ее слова из-за шума в ушах, но он не мог не заметить, как она исчезла, чтобы поприветствовать своего мужа, когда тот вернулся домой. Она извинялась — она извинялась от имени Се Ляня.       Се Бувэй лишь спросил, почему Се Лянь все еще здесь, предупреждая жену, чтобы она даже не думала давать ему деньги.

***

      Се Лянь покидал родительский дом в странном оцепенении, с твердой решимостью никогда сюда больше не возвращаться. Он взял с собой рюкзак и портфель, оставив позади все, что напоминало о семейном богатстве. Он относительно пришел в себя только в круглосуточной лапшичной, где остановился передохнуть, бездумно наблюдая за пролетающими мимо машинами.       Его телефон вибрировал от приходящих сообщений от друзей и знакомых. Поначалу, он читал их с надеждой, но с каждой новой просьбой извиниться и вернуться домой, он прекратил их читать. Не то чтобы это случилось с ним впервые, но Се Лянь чувствовал себя по-настоящему одиноким.       Как оказалось, много лет упорной учебы, в попытке впечатлить своего отца и заслужить его уважение, в итоге позволили ему с трудом получить квалификацию учителя. Очевидно, что серьезные школы не взяли бы его, но Се Лянь не возражал — он забронировал себе место в общежитии и через три дня после одобрения своей кандидатуры уехал работать школьным учителем в отдаленную деревню, где даже базовая грамотность все еще не была само собой разумеющейся.       Условия были тяжелыми, зарплата смехотворной, а дети пугающе некультурными. Но постепенно он избавился от своих предрассудков «богатого городского мальчика» и обнаружил, что ему нравится работа, результаты которой так приятны, и эффект от которой легко заметен. Он не планировал оставаться надолго, только до тех пор, пока не разберется в себе, но возможность бросить своих маленьких подопечных неожиданно совсем не радовала. Он застрял, оказался в тупике, и это давило. Тем не менее, он чувствовал себя намного более счастливым, чем когда работал в компании своего отца. Прошло несколько лет, и его мама решила напомнить о себе.       — Твой отец очень болен, и компания… — она вздохнула. — Он говорит, что теряет ее. А-Лянь… ради своего отца, ради меня, пожалуйста, возвращайся домой.       Се Лянь купил билет на самолет через неделю. Решение далось ему нелегко. Он не изменил своего мнения и не верил, что его отец изменил свое. Но этот человек был его отцом, и если все действительно было так плохо, как говорила мать, Се Лянь чувствовал, что должен хотя бы попрощаться с ним.       А компания… Все те люди, которые работали на его семью на протяжении нескольких поколений, тоже тяжким грузом лежали на его совести. Он больше не был наследником, но если не он, то кто же будет заботиться о них? Его мать была доброй душой, но за всю свою жизнь ни дня не проработала. А старшее руководство, которое, несомненно, питало к нему обиду…       Нет, с какой стороны не посмотри, дело было плохо. Он был обязан людям, которые кормили и одевали с самого детства. Нужно было своими глазами посмотреть как обстоят дела, и понять, можно ли как-то помочь. С этими мыслями, после неожиданно эмоционального прощания с учениками, Се Лянь вернулся в город С.

***

      Его мать сказала правду. Частично.       Его отец был болен, но его сердечное заболевание не было настолько серьезным, чтобы он находился на грани смерти. Однако, компания «Текстиль Сяньлэ» была на грани банкротства, погребенная под тяжестью долгов, которые набрал его отец, чтобы спасти ситуацию.       Внезапно, Се Лянь ощутил себя слишком усталым, чтобы злиться.       — Зачем вы просили меня вернуться? — спросил он. — Вы очевидно не собираетесь ничего менять даже теперь, столкнувшись с последствиями. Зачем я здесь?       В глазах его отца сверкнул гнев:       — Я не позволю так со мной разговаривать, — ответил он, — Это все рынки, а у современных покупателей нет вкуса!       Судя по его словам, между подрядчиками, которые требовали абсурдные гонорары, и конкурентами, у которых не было моральных принципов, в надвигающейся катастрофе был виноват кто угодно, только не он.       — Поверь мне, — фыркнул он, откинувшись на спинку кресла, — это не я предложил вернуть тебя. Если бы ко мне не обратились с этой просьбой…       — Меня? — Се Лянь искренне удивился. — И как же я могу помочь в данной ситуации?       — А-Лянь, — снова вступила в разговор его мать, — Хорошо, ты знаешь, что они приняли этот новый закон, позволяющий мужчинам жениться…              О да, Се Лянь знал. Даже в его глухой деревне, где электричество работало только по нечетным дням, слышали об этом. Он тогда почувствовал легкое удовлетворение.       — И?       — Твоему отцу поступило… предложение. Если ты выйдешь за этого…мужчину, ты поможешь нам всем выпутаться из этой ситуации.       Или, вот как обстояли дела:              У семьи Се были репутация, происхождение и связи, но не было денег. Хуа Чэн был полной противоположностью — он владел крупнейшим казино в зоне свободной торговли города М, а также несколькими ночными клубами, и, по слухам, был богаче Бога. Однако, его репутация была ужасной — он был выскочкой, ничтожеством, без семьи и, по слухам, имел связи с преступным миром. Когда он захотел расширить свой бизнес в городе С, он обнаружил, что ни одна из старых семей не хотела вести с ним дела, а поскольку не все из них были так же плохи в ведении бизнеса, как Се Бувэй, их было не так легко подкупить. Из этой дилеммы родилась сделка: уважение и поддержка имени семьи Се, в обмен на достаточное количество средств для спасения стремительно утопающего «Текстиля Сяньлэ». И ориентация Се Ляня, столь сильно отвергаемая его родителями, внезапно пришлась как нельзя кстати.       Се Лянь не смог сдержаться и спросил, с горечью в голосе:       — Вы продаете меня за деньги? Своего собственного ребенка?       Се Бувэй сжал губы, — Каким бы эгоистичным и безответственным ты ни был, ты не можешь отказаться. Я нашел способ, как твоя порочность может помочь спасти наших людей — или ты уже забыл о них?       Се Лянь лишь хотел, чтобы его отец признал это, взял ответственность за свои действия, но… Он закрыл глаза, отвернув голову, понимая, что даже если его отец полностью заслуживал отказа, их работники — нет.       Его отец никогда не признал бы себя неправым, даже если бы небо обрушилось на землю. Се Бувэю не нужно было прибегать к манипуляциям чтобы Се Лянь согласился — то, что он думал, что ему удалось это сделать, само по себе было оскорблением.       — А-Лянь, — сказала его мать, выглядя обеспокоенной, — Этот человек, ну… Я слышала, что он довольно… экстремален в своих вкусах. Но это деловая сделка, и он это понимает. Я уверена, что тебе не придется… делать ничего, чего ты не хочешь.       Его отец фыркнул, — Тебе лучше полностью удовлетворить этого извращенца, чего бы он ни хотел. Мы не можем позволить себе, чтобы он передумал.       Се Лянь не смог продолжить этот разговор.       Позже, лежа без сна в своей старой спальне, он смотрел в потолок, пока, наконец, несмотря на слезы на глазах, не начал смеяться.       С тех пор, как он понял, кто он такой, ему приходилось скрываться. А когда он уехал из родительского дома, он переехал в место, где не было мужчин его возраста, с которыми он мог бы даже подружиться, не говоря уже о романтических отношениях. Он был совершенно неопытен и не имел ни малейшего представления о жизни.       Хорошо, что это была деловая сделка. Если бы все зависело от его способности соблазнить кого-либо, они все были бы обречены.

***

      Несмотря на то, что контракт уже был подготовлен, на этой предварительной встрече настояла его семья. Се Лянь подозревает свою мать; она без конца читала ему лекции о том, как важно произвести хорошее впечатление.       — Это не для контракта, — настаивала она, опустив глаза, — а для тебя. Все будет проще, если ты ему понравишься. Брак может быть… испытанием.              — Да, — саркастически думает Се Лянь. Вероятно, ему будет проще, если он понравится своему мужу. Это также сделало бы всю ситуацию чуть менее абсурдной: если бы они встретились в первый раз на своей свадьбе, Се Лянь, с его везением, мог бы принять за жениха кого-нибудь другого.       Он пришел в ресторан на несколько минут раньше, уже чувствуя себя не в своей тарелке. У него новая стрижка, он аккуратно одет, и никто не обращает на него внимания, но это не меняет того факта, что он чувствует себя совершенно беззащитным и дешевым. Его положение унизительно, как бы он на это ни смотрел; это нечто среднее между собеседованием при приеме на работу и надеждой, что его подцепят в баре. У него потеют ладони, и он отчаянно боится потерпеть неудачу, но еще больше его страшит успех.       Прежде чем прийти сюда, он загуглил Хуа Чэна — он хотел это сделать, — но у этого человека практически не было цифрового присутствия. Конечно, кажется, что все говорят о нем, но есть только несколько чрезвычайно размытых фотографий, на которых, как утверждается, изображен он, и Се Лянь, конечно, мало что смог рассмотреть. Все, что он может сказать, это то, что Хуа Чэн, похоже, высокий мужчина, предпочитающий дорогие спортивные автомобили. Все это совсем не внушало уверенности.       Тем не менее, Се Лянь дружелюбно улыбается и следит за своей осанкой. Его проводят к столику, и он лениво просматривает меню, ничего толком не понимая. В этом высококлассном заведении, которое так любят его родители, есть большая вероятность, что некоторые посетители знают, кто он такой, и, хотя, кажется, никто не обращает на него внимания, у Се Ляня мурашки бегут по коже. Он неосознанно протягивает руку, чтобы сделать глоток воды.       Он делает еще несколько глотков, бездумно изучая меню и сохраняя на губах вежливую улыбку. Еще через несколько минут мышцы его лица начинают сводить судорогой.       К столу вновь подходит официант, услужливо наполняя бокал водой:       — Готовы сделать заказ, сэр?       Ох. Се Лянь и не заметил как выпил всю воду.              — Пока нет, — он вежливо улыбается мужчине, — Я все еще жду своего партнера.       — Как скажете, сэр, — официант кивает и уходит, слишком хорошо обученный, чтобы показывать эмоции.       Се Лянь бросает взгляд на часы, чего до сих пор не хотел делать — слишком велика была вероятность, что его застанут за этим занятием и сочтут невежливым. Его щеки вспыхивают, когда он понимает, что сидит за столом уже почти двадцать минут. Он поднимает глаза и видит, что некоторые посетители начали бросать на него взгляды. Се Лянь поспешно погружается обратно в меню.       Еще через двадцать минут он опустошает графин с водой, его мочевой пузырь неприятно переполнен, он перечитывает меню от корки до корки пятнадцать раз и, наконец, принимает реальность: его кинули.       Он проверяет свой телефон на наличие сообщений, но там ничего нет. У него нет номера его жениха, но и от его родных тоже ничего нет. Се Лянь даже проверяет свою электронную почту, но там только спам-сообщения. Он действительно Мистер Популярность, не так ли?       Он приводит в порядок лицо, подзывает официанта и извиняется за то, что потратил впустую свое время. Он оставляет чаевые, которые составляют примерно треть зарплаты его учителя, и уходит, глядя прямо перед собой.

***

      — Ты его кинул? — скорее обвиняет, чем спрашивает Хэ Сюань без стука вламываясь в студию. — Линвэнь в бешенстве.       Хуа Чэн нахмурившись поднимает взгляд от своего последнего полотна.       — Линвэнь соглашалась на эту встречу, а я нет Если она хотела встретиться с ним, ей следовало пойти самой.       — Линвэнь угостит его завтраком в качестве извинения, — говорит Хэ Сюань.       — И он действительно собирается прийти, даже после сегодняшнего вечера? — Хуа Чэн ухмыляется. — Это жалко.       Хэ Сюань закатывает глаза:              — Ты же знаешь, их семья в отчаянии. И вообще, это не похоже на тебя.       — Оу? — Хуа Чэн поднимает бровь, добавляя красного к фиолетовому, — Потому что обычно я такой сентиментальный, и обожаю тратить время впустую?       Хэ Сюань недоверчиво смотрит на него, — Когда в прошлом году нам пришлось в последнюю минуту нанимать поставщика провизии для одного мероприятия, ты нашел время разузнать о нем все, вплоть до школьных оценок его дочери. Ты выходишь замуж за этого парня — и даже не хочешь с ним встречаться?       Хуа Чэн усмехается, — Там была проблема безопасности, а здесь нет. Я прочитал собранное вами досье — разве этого недостаточно?       — Тебе даже не любопытно?       Раздраженно Хуа Чэн выдавливает из тюбика еще немного черной краски.       — Что тут любопытного? Он богат — ну, раньше был, — поэтому в лучшем случае он наивен, а в худшем — избалован. Он получил исключительное образование в лучших школах, но при этом абсолютно ничего не добился. В нем нет ничего, что могло бы вызвать мой интерес, кроме очевидной готовности продать себя за деньги, и я еще не решил, похвально это или жалко.       Он бросает взгляд на Хэ Сюаня. — Ты хочешь знать, почему я не пошел? Честно? Я буду вынужден проводить с ним время после свадьбы. Даже если это просто публичные выступления, это уже будет слишком много. Почему я должен делать это раньше времени?       — Это… довольно инфантильно, — замечает Хэ Сюань. — И ты забыл пару вещей.       — Ого? Это каких же?       — Он симпатичный, — самодовольно замечает Хэ Сюань, — и как раз твой типаж.       — У меня нет типажа, — равнодушно отвечает Хуа Чэн.       Хэ Сюань ухмыляется, оглядывая студию. — Ах, ну, конечно, у тебя его нет, и ты даже не отрицаешь, что он симпатичный.       Хуа Чэн лениво наклоняет голову:       — У меня есть глаза, и что с того?       — Один из них бесполезен, но, по-видимому, другой все еще довольно хорош, — язвит Хэ Сюань. — Я думаю, ты полон дерьма. Хочешь знать, почему, как я думаю, ты не пошел сегодня вечером?       — Не особенно.       — Ты не пошел, потому что у тебя есть глаза, и он в твоем вкусе, и ты испугался, что он тебе понравится.       Хуа Чэн пристально смотрит на черное пятно, которое появилось на холсте без его ведома. Он хмурится.       — Ты чего добиваешься? Чтобы тебя уволили, и ты смог писать дрянные любовные романы на полную ставку? Потому что я могу помочь с этим.       Хэ Сюань только закатывает глаза.       — Не слишком ли активно ты защищаешься?       — Хэ Сюань —       — Зачем мы вообще приехали в город С? — перебивает его Хэ Сюань проходя мимо Хуа Чэна и растягиваясь на диване перед высоким французским окном, как кот-переросток. — Разве это не из-за тебя? Ты уже прошел стадию увлечения Бэнкси, тебе больше не нравится быть просто анонимным художником — ты хочешь выставляться в галереях, только ты не можешь быть галеристом на территории старых свиней без их одобрения. Я был полностью счастлив в городе М, как и Линвэнь и вся остальная банда. Этот цирк — твоих рук дело, но ты ведешь себя как избалованный ребенок, и просто отказываешься это признавать!       Взгляд Хуа Чэна остается бесстрастным. — Ты уже закончил?       — Почти, — Хэ Сюань сменил позу, и теперь лежит вверх ногами, чуть касаясь пола волосами. Он изучающе рассматривает Хуа Чэна, — Ты все еще ищешь своего «принца», не так ли? Черт возьми, Хуа Чэн, тебе было семь, ты чуть не утонул, ты не можешь вспомнить его лицо, ты не знаешь его имени, и все еще думаешь, что вы двое волшебным образом воссоединитесь с помощью искусства? Ах да, и в то же время ты влюбляешься в любого, кто напоминает тебе о…       С Хуа Чэна хватит.       — Когда это я влюблялся в кого-нибудь, Хэ Сюань? — рычит он. — У меня никогда этого не было и не будет. Я не испытываю никаких чувств, и этот раз не будет исключением. Это не более чем деловая сделка, и я не пошел туда сегодня вечером, потому что не хотел тратить свое время впустую, вот и все!       Хэ Сюань оживляется:        — Значит, ты не собираешься внезапно безумно влюбиться и переписать на него все свое имущество?       Хуа Чэн косо смотрит на него. — Ты что, пил?       — Нет, но кажется стоит начать.       — Убирайся отсюда, и не приходи, если только я не попрошу тебя об этом. И никогда больше не упоминай о тех вещах.       — О, разумеется я буду. Для чего еще нужны старшие братья? — с усмешкой ответил Хэ Сюань.       — Ты работаешь на меня, больной ты придурок! — огрызается Хуа Чэн. — Мы не братья!       — Я намного лучше, чем твои родные! — отбивается Хэ Сюань.       — Ниже падать некуда, а ты этим гордишься? И я старше тебя.       — Всего на пять месяцев!       — Все еще старше. Серьезно, вали отсюда.       — Тогда покажи мне, какой ты взрослый, уважаемый предок, и прекрати прятаться от своего жениха. И от Линвэнь тоже. В этот раз я тебя прикрыл, но в следующий…       Хуа Чэн швыряет в голову Хэ Сюаню тряпку, покрытую пятнами краски.       — В следующий раз это будет банка с краской, — обещает он. И ты знаешь, какой я меткий.       — Ребенок, — бросает в ответ Хэ Сюань, прежде чем, наконец, блаженно исчезнуть за дверью.       

***

      Оставшись один, Хуа Чэн с невыразимым разочарованием смотрит на свое явно испорченное полотно.       Хэ Сюань неправильно все понимает. Хуа Чэн не ищет его; он никогда не искал. Он осознает, что все это нереалистично. Но… разве он не может немного помечтать? У каждого должно быть что-то личное и чистое, напоминающее о том, что в этом мире есть истинная доброта и красота, даже если сам Хуа Чэн всегда жил в мире, прямо противоположном этому?       Он моргает, картина перед ним расплывается. Каждый раз, когда он рисует этот конкретный предмет, это дань уважения, а не плакат «Вы видели этого человека?», и неважно, сколько несанкционированных фресок он создал за эти годы в городе М. Он не страдает манией — он просто не хочет забывать, кто он такой. В конце концов, если бы не тот мальчик, Хуа Чэн был бы уже давно мертв; и у него не было бы стремления к успеху, чтобы преодолеть все препятствия, которые были против него. Разве сейчас он не на высоте? Разве все это не благодаря одному волшебному мгновению?       Он откладывает кисти и устремляет взор в окно.       Хэ Сюань кое в чем все-таки прав — Хуа Чэн повел себя как ребенок, отказавшись встречаться со своим — он морщится — будущим женихом, нет, бизнес-партнером. Но также, Хэ Сюань ошибся, и нужно непременно напомнить ему об этом.       Хуа Чэн не способен на чувства, тем более влюбиться в кого-то. Он в полной безопасности.