Это можно устроить

      Возможно на нем сказалось нервное напряжение последних недель, или же сам факт проживания в родительском доме, но в день свадьбы Се Лянь проспал. В последнее время ему едва ли удавалось поспать больше четырех-пяти часов, и последняя ночь не была исключением. И вот результат — он просыпается от отдаленного, но пронзительного звука недовольства своего отца, который жалуется на то, что «все было сделано для его же блага», а Се Лянь неблагодарен и даже не потрудился встать вовремя.       Его тело ноет, когда он сбрасывает одеяло, кривая улыбка появляется на его губах. Жизнь с совершенно незнакомым человеком не может быть хуже этого. Он действительно плохой сын, не так ли?       Путь в храм прошел в удушающей тишине. Се Лянь может не обращать внимания на непрекращающееся ворчание родителей, но ему не избежать дискомфорта от необходимости надевать душное свадебное ханьфу, сделанное из какого-то синтетического материала, который не пропускает воздух. Не в первый раз Се Лянь мысленно проклинает то, что его родители настояли на традиционной церемонии, которая должна была состояться перед приемом в западном стиле. Это будет пиар-цирк, но в этом-то и суть.       После того, что кажется маленькой вечностью, они наконец прибывают на место. Его родители выходят из машины первыми, в то время как Се Лянь смотрит сквозь тонированное стекло на толпу гостей на улице. Прошло много времени с тех пор, как семья Се в последний раз привлекала к себе столько внимания, но Хуа Чэн — в некотором роде звезда, и он хотел бы публичности для достижения своих целей.       Се Лянь поджимает губы, собираясь с духом. Пришло время выполнить свою часть сделки.       Однако, прежде чем он успевает самостоятельно выйти из машины, в поле его зрения появляется чья-то рука. Се Лянь смотрит на нее мгновение, ощущая горечь во рту. Итак, его жених разыгрывает из себя джентльмена перед публикой, как мило. Как жаль, что этот джентльмен не проявил себя в тот вечер, когда бросил его в ресторане.       Се Лянь выдыхает. Без разницы. Он не в том положении, чтобы обижаться, и с его стороны было бы ребячеством выставлять себя жертвой. В этом браке — в этой сделке, он на более слабой стороне, тот, кто больше всего выигрывает. Они оба это знают, так какой смысл притворяться? Хуа Чэн не виноват, что у семьи Се Ляня нет чувства гордости.       Он сжимает протянутую руку и позволяет вежливо вывести себя из машины.       Он поднимает взгляд, и первое, что он замечает — Хуа Чэн и правда невероятно высок. Се Лянь и сам не маленький, но ему приходится запрокидывать голову, чтобы видеть лицо Хуа Чэна. А что касается этого лица…       Почему этот человек не любит фотографироваться? Хуа Чэн не просто красив, он поразителен. Се Лянь чувствует, как его сердце невольно сжимается. Раньше он позволял себе признать, что кто-то привлекателен, и от этого было легко отмахнуться. Но сейчас… Впервые в жизни он чувствует себя застенчивым, как подросток, застигнутый врасплох за разглядыванием. Что с ним не так?       Он неловко улыбается.        — Эм. Привет.       — Привет, — спокойно отвечает Хуа Чэн с нейтральным выражением лица, — Пойдем?              Се Лянь сглатывает и кивает. Даже его голос — это оружие: теплый, бархатистый баритон, который мгновенно дает понять, что его обладатель полностью контролирует ситуацию. Он не угнетает, хотя Се Лянь легко может представить, как бы это звучало.       Он опускает лицо, чувствуя себя еще более невписывающимся в обстановку. Их партнерство, было неравным и до знакомства, но теперь разница становится еще более ощутимой.       Се Лянь старается не подглядывать, пока они медленно идут к храму, но это трудно. Традиционная одежда на Хуа Чэне выглядит гораздо более уместно. В отличие от Се Ляня, он носит длинные волосы, что придает ему несколько дикий, необузданный вид, который идеально соответствует его уверенной ауре, окутанной опасностью. Се Лянь никогда раньше не стеснялся своего тела, но сейчас он почти спотыкается о собственную одежду, чувствуя себя косплеером рядом с настоящим человеком, или ребенком который притворяется взрослым, не подозревая о том, насколько сильно проигрывает.       Его лицо вспыхивает, и с этого момента он смотрит только прямо перед собой.       Странно вот так опираться на чью-то руку. Се Лянь никогда по-настоящему не умел держаться за руки с кем-то на публике, и это внезапно показалось ему чрезвычайно откровенным, особенно под вспышками фотокамер. Несмотря на то, что он с головы до ног закутан в плотную ткань, он чувствует себя голым. Его ладонь начинает потеть, в то время как ладонь Хуа Чэна остается холодной и невозмутимой. Се Лянь уверен, что тот, должно быть, испытывает отвращение, хотя и не показывает этого.              Казалось, что церемония длилась целую вечность и, в то же время, закончилась в мгновение ока. К счастью, ни один из них не был хорошо знаком с ней, поэтому им обоим приходится подсказывать, и это не так уж и плохо. У Се Ляня кружится голова, и он изо всех сил старается заставить свои руки и ноги выполнять правильные движения, чтобы не расплескать чай или не уронить красный шелк. В последний раз ему приходилось так усердно работать над координацией своего тела, когда он только начинал учиться ходить.       Наконец, все кончено. Они останавливаются попозировать для фотографов на выходе из храма, а затем повторяют свой путь к машине в обратную сторону. Се Лянь надеется, что все время улыбался — он перестал чувствовать свое лицо некоторое время назад, и картинка перед глазами кажется расплывчатой. Он благодарен Хуа Чэну за то, что тот позволяет снова облокотиться на него, несмотря на то, что это просто игра на публику. Независимо от причины, Се Лянь пользуется этим, не позволяя телу окончательно отключиться.       Их ждет длинный ярко-красный лимузин, от вида которого у Се Ляня слезятся глаза, но внутри ожидает долгожданное уединение, поэтому он с трудом заставляет себя не торопиться. Хуа Чэн, все еще разыгрывая из себя джентльмена, усаживает его на заднее сиденье, прежде чем забраться сам и захлопнуть дверцу. Се Лянь не может сдержать глубокого вздоха облегчения, его глаза инстинктивно закрываются.       В следующий момент, они снова распахиваются, когда он вспоминает где находится.       Напротив него сидит Линвэнь, исполнительный директор Хуа Чэна, с которой Се Лянь уже знаком. Рядом с ней сидит молодой человек, внешность которого настолько же заурядна, насколько необычна внешность Хуа Чэна. Похоже, он какой-то ассистент.       — Поехали, — холодно произносит Хуа Чэн, и машина мягко трогается с места.              На несколько мгновений в машине воцаряется тишина. Се Лянь задается вопросом, не он ли единственный чувствует себя неловко. Вспомнив о хороших манерах, он улыбается Линвэнь.       — И снова здравствуйте, Линвэнь. — Его взгляд устремляется на молчаливую фигуру, сидящую рядом с ней, — И…?       — Здравствуйте, мистер Се, — Линвэнь вежливо наклоняет голову, — Это Инь Юй.       Молодой человек кланяется Се Ляню, — Здравствуйте, сэр.       Се Лянь улыбается, — О, не нужно быть таким официальным, просто Се Лянь подойдет. Приятно познакомиться с вами.       Инь Юй, кажется, чувствует себя неловко из-за такого внезапного внимания. Се Лянь собирается успокоить его, но тут вмешивается Хуа Чэн.       — Все готово?       — Да, — отвечает Линвэнь, протягивая две одинаковые папки и шариковые ручки, — Окончательное соглашение, которое вы оба должны подписать.              Се Лянь быстро открывает свой экземпляр и просматривает его, убеждаясь, что все в порядке. Кивая сам себе, он щелкает ручкой, собираясь подписать. Внезапно на его запястье оказывается прохладная рука, останавливающая его.              — Ты хотя бы читал его? — спросил Хуа Чэн, смотря прямо в глаза новоиспеченному супругу.              — Конечно читал, — удивленно моргнув, ответил Се Лянь.       — Ты понимаешь содержание пятнадцатой статьи? — прищурившись спросил Хуа Чэн.              Ах. Се Лянь слегка улыбается.              — Эта статья фактически дает вам оперативный контроль над «Текстилем Сяньлэ», — подтверждает он, — Хотя формально право собственности остается за семьей Се, положения пунктов со второго по шестой дают вам право выкупить нашу долю, если руководство не сможет добиться ожидаемых результатов.              Глаза Хуа Чэна слегка расширяются. Ожидал ли он, что Се Лянь, как и его отец, не поймет? На несколько мгновений в голове Се Ляня появляется скорее веселье, чем беспокойство.       — И тебя это устраивает? — спрашивает Хуа Чэн.       — Да. — улыбается Се Лянь. — При условии, что тебя устраивает шестнадцатая статья.       — «Каждый человек, работающий в настоящее время в «Текстиле Сяньлэ», должен сохранить свою должность или получить работу с аналогичным уровнем дохода и социальными гарантиями на одном из других моих предприятий», — цитирует Хуа Чэн, затем с неожиданной напряженностью переводит взгляд на Се Ляня, — Юристы Сяньлэ добавили это в последнюю минуту. Это твоих рук дело?       Се Лянь кивает, внезапно почувствовав себя спокойнее.       — Ты фактически передаешь свою компанию в обмен на социальные гарантии для работников.       — Да, — повторяет Се Лянь, — Только это не моя компания — мой отец уволил меня пять лет назад, так что я даже не являюсь сотрудником. Но да, это условие добавили по моей просьбе. Мой отец не подходит для управления крупной компанией, поэтому бизнесу только пойдет на пользу если он перейдет в другие руки.       — А если я закрою компанию и распродам все активы?       — Ты все еще будешь обязан позаботиться о судьбе каждого работника до его выхода на пенсию, или я подам на тебя в суд за невыполнение условий контракта, и все равно сделаю это, с помощью выигранных на этом суде денег.              Их взгляды встречаются, и затем замирают не в силах оторваться друг от друга.       — Я понимаю, — в конце концов говорит Хуа Чэн, его тон немного смягчается. — Интересная стратегия. Но контракт не является абсолютно надежным; мои юристы лучше ваших. Почему ты думаешь, что я не найду выход из положения, если не захочу довести дело до конца?              Невозможно точно определить причину его следующих слов — недостаток сна, нарастающая истерия по поводу всей этой ситуации или одержимость демонами, — поэтому Се Лянь не может объяснить свое поведение даже самому себе.       Он усмехается:       — Посмотри на это — мы и часа не были женаты, а ты уже хочешь убедиться, что я осознаю, что у тебя больше, чем у меня.       С противоположной стороны лимузина доносится какой-то приглушенный звук. Се Лянь не обращает на это внимания.       — Я знаю, Хуа Чэн, — уже мягче говорит Се Лянь. Кажется слишком грубым называть его просто по имени, учитывая, что они только что познакомились, но как еще он может называть своего мужа? — Тебе не нужно демонстрировать свое превосходство. Я навел о тебе все справки, какие только мог, и, хотя люди много говорят, я ни разу не уловил даже намека на недовольного сотрудника. — уголки его губ приподнимаются, — На самом деле, на форумах много говорилось о том, что вы не обманываете своих работников, любые выходные пособия более чем справедливы, и, по-видимому, есть даже приятный бонус для тех, кто уходит в декретный отпуск? Также нет никаких разговоров о домогательствах на рабочем месте, что вдвойне удивительно, учитывая выбранную вами отрасль и то, что люди никогда не упустят возможности пожаловаться. — Се Лянь снова поднимает глаза, улыбается и разводит руками. — Короче говоря, я сделал свою домашнюю работу и решил сыграть на твоем чувстве чести.              Не то чтобы у него было много вариантов, но это он держит при себе.       — На случай, если этого было недостаточно, — продолжает Се Лянь, нарушая затянувшуюся тишину, — Я был тем, кто настоял на том, чтобы мы подписали контракт после церемонии, так что отказ принять это условие и выйти из игры означал бы для тебя пиар-катастрофу. Не то чтобы это выставило меня в хорошем свете, но, — он издает смешок, — Мне нечего терять. С другой стороны, если наш брак не сложится, и особенно если он рухнет сразу после свадьбы, ты уже не сможешь провернуть подобное с кем-то еще.              Се Лянь пожимает плечами, хотя и не чувствует особого раскаяния.       — Прости, если это выглядит как коварный план, но я тебя не знаю, и для меня нет ничего важнее, чем благополучие людей, за которых отвечает моя семья. У вас определенно лучшие юристы, деловая хватка и все остальное. У меня было лишь небольшое преимущество во времени, которое было доступно только сейчас, и я им воспользовался. Вот и все.       Хуа Чэн слушал его все это время, не перебивая, с почти восторженным выражением лица. Это было бы лестно, если бы не было таким пугающим.       Помолчав, Хуа Чен прочищает горло.       — Прощу прощения, мне очень жаль.              Теперь уже Се Лянь застигнут врасплох. Краем глаза он замечает, как Линвэнь и Инь Юй резко поворачивают головы в сторону своего босса.              — За что? — неуверенно спрашивает Се Лянь.       — За то что не пришел в ресторан в тот вечер, — низким голосом ответил Хуа Чэн, — Кое-что случилось, но мне следовало все отменить. Кажется, я сам лишил себя интересного вечера.              Се Лянь отводит взгляд, снова погружаясь в себя. Он смотрит в окно. Напоминание причиняет боль.       — Ты занятой человек, Хуа Чэн, я понимаю. Не волнуйся. Я знаю свое место и не доставлю никому хлопот.                    Но я надеюсь на твое чувство долга. После очередного периода напряженного молчания Линвэнь тихо кашлянула:       — Если у вас обоих нет возражений, вам нужно подписать это.              Се Лянь послушно ставит подпись на своем экземпляре, затем они меняются, и он подписывает копию Хуа Чэна, с удивлением отмечая подпись своего мужа. Она…определенно имеет стиль.              Оставшаяся часть пути проходит спокойно. Линвэнь рассказывает о расписании приема, с которым Се Лянь знаком, но которое его не очень волнует. Ему придется выступить, и он выступит. Контракт подписан, он получил то, что хотел. Теперь ему придется долго расплачиваться за это.       У него начинает болеть голова.       

***

             Хуа Чэн чувствует себя так, словно его ударили по голове, а затем пустили в пляс. Он не помнит, когда в последний раз был так удивлен, что рефлекторно не потянулся за пистолетом.       Он прекрасно понимает, что Хэ Сюань, спрятавшись за перегородкой, злорадствует на переднем сиденье, но это ни к чему. У него даже есть подозрения насчет Инь Юя, но парню лучше помолчать, если он хочет выжить. Если Хуа Чэн увидит хотя бы намек на ухмылку…       Линвэнь, по его мнению, сейчас, пожалуй, единственная, кто разделяет его боль, поскольку именно она вела переговоры с Се Лянем напрямую. Могла ли она быть в этом замешана? Неужели Се Лянь так быстро ее переубедил? Хуа Чэн, прищурившись, смотрит на нее, но она, как обычно, не обращает на это внимания.       Се Лянь.       По правде говоря, Хуа Чэн не ждал от него ничего особенного. С самого детства он не испытывал ничего, кроме презрения к «старым семьям», которые поколениями держали страну в своих руках, невзирая на династии и режимы. Они были бесполезной кучкой титулованных придурков, которые считали остальное население не более чем букашками. Се Бувэй, конечно же, только убедил его в этом, когда Хуа Чэн впервые встретился с ним несколько месяцев назад.              Действительно, тогда он производил впечатление безграничного высокомерия, не подкрепленного абсолютно ничем. Этот человек разорил свой бизнес и, казалось, понятия не имел об этом. Если бы Хуа Чэн в нем не нуждался, он бы с особым удовольствием вышиб компанию у него из-под носа, не обращая внимания на то, что он не интересовался текстилем.              Он никогда не видел его сына, но подсознательно ожидал чего-то похожего, только в более симпатичной обертке. Сказать, что Се Лянь удивил его, было бы преуменьшением года. Во-первых, он умудрился в жизни выглядеть еще лучше, чем на фотографии. Во-вторых, он совершил почти королевский по своей дерзости поступок.              Выдержка, мужество, ум, стоящие за этим. У него был всего один шанс, и он им воспользовался, хотя и продал его по дешевке, по мнению Хуа Чэна. В таком положении он мог бы заставить Хуа Чэна пополнить свой банковский счет, но он всего лишь хотел получить то, что Хуа Чэн и так планировал сделать. Какое странное, противоречивое создание.              Хуа Чэн не может удержаться от того, чтобы украдкой не поглядывать на него во время поездки, но Се Лянь, похоже, полностью потерялся в своих мыслях.       Они приезжают в отель и поднимаются в номер, который Линвэнь сняла для них, чтобы переодеться. Хуа Чэн надел новый красный костюм с черной рубашкой, решительно отказавшись от галстука, который к нему прилагался. Се Лянь появляется снова, одетый в белоснежный костюм, который выглядит на нем немного свободно. Лин Вэнь хмурится.              — Господин Се, вы недавно сбросили вес?              Се Лянь моргает, оглядывая себя, на его лице появляется нерешительное выражение.       — Я… не знаю? Хм. — неуверенность сменяется беспокойством, — Что-то не так?       — Все в порядке, — резко прерывает его Хуа Чэн, — Ты хорошо выглядишь.       — У вас усталый вид, — говорит Линвэнь, не обращая внимания на свирепый взгляд Хуа Чэна, — Хочешь воды? Перекусить на скорую руку? На приеме, конечно, будет еда, но я сомневаюсь, что у вас будет возможность вкусно поесть.       Се Лянь с улыбкой качает головой.       — Все в порядке. Я не очень голоден.              В том, как он это произносит, есть что-то неправильное, и, по-видимому, это отмечают как Хуа Чэн, так и Линвэнь. Однако прежде чем кто-либо из них успевает что-либо сказать, Се Лянь внезапно хмурится, выпрямляется и переводит взгляд с одного на другого без тени доброжелательности или смирения.              — Я в полном порядке, — он говорит почти повелительным тоном, — Если кому-то из вас нужен перерыв, я, конечно, подожду вас, но не стоит беспокоиться из-за меня. У нас еще много работы, и люди ждут. — Он одергивает пиджак, разглаживая его, — Ну что, пойдем?              Не дожидаясь ответа, он направляется к двери. Лин Вэнь бросает на Хуа Чэна взгляд, который, кажется, говорит: «Удачи с этим».              — Ты идешь? — спрашивает Се Лянь с порога, прежде чем выйти в коридор.       — Да, Ваше Высочество, — бормочет Хуа Чэн, невольно улыбаясь, прежде чем последовать за ним.              Для того, кто менее получаса назад с невозмутимым видом сказал: «Я знаю, что у тебя больше, чем у меня», маленький принц ведет себя совсем не так, как он думал. Хуа Чэн ухмыляется.       О, это будет весело.

***

      Прием не вызывает отвращения, но утомляет. Хуа Чэн прекрасно осознает, что сам организовал этот зоопарк, и сам себя назначил главным экспонатом, но это все ради основной цели. Однажды, когда ему здесь больше никто не будет нужен, эти люди узнают об истинном положении дел между ними. А пока он может с таким же успехом наслаждаться тем, что притворяется варваром.       Се Лянь принимает красные конверты, неумело завернутые в сомнительные комплименты и колкие пожелания добра, с неизменной дружелюбной улыбкой, с готовностью посмеиваясь над собой, как будто не понимает оскорблений. Если бы Хуа Чэн не был с ним в машине, он, возможно, даже купился бы на это. Чтобы не отстать, Хуа Чэн натягивает на лицо полу-маниакальную, полу-безумную улыбку и кивает при каждом знакомстве.       Проверяя границы дозволенного, он приобнимает Се Ляня за талию — жест, который демонстрирует близость и искреннюю привязанность. Се Лянь не моргнув глазом продолжает беседу, будто бы ничего необычного не произошло. Некоторых гостей он задерживает дольше, чем других, и несколько раз многозначительно смотрит на Хуа Чэна. После третьего многозначительного взгляда Хуа Чэн понимает, что его новоиспеченный муж добросовестно указывает на полезных людей, на жемчужины среди обломков. Хуа Чэн соответствующим образом корректирует свои манеры и открывает новый ментальный файл для каждого соответствующего посетителя.       Наконец, начинается банкет, но поскольку тосты высказываются один за одним, предсказание Линвэнь сбывается — у них почти не остается возможности поесть, и многие блюда остаются нетронутыми. Веселье продолжалось, постепенно гости начали свободно общаться, и алкоголь также оказывал свое влияние. Хуа Чэн попросил Линвэнь заменить вино фруктовой водой для себя и Се Ляня, но остальные участники вечеринки пьют без ограничений.       В какой-то момент Хуа Чэн возвращается к главному столу и обнаруживает Се Бувэя в окружении группы людей, с интересом слушающих его рассказ о том, как состоялась эта беспрецедентная свадьба. Нахмурившись, Хуа Чэн понимает, что это значительно отличается от общепринятой истории.       — …пошел стажироваться, но никогда! Этот мальчишка неблагодарный и непокорный, всегда думает только о себе. Все, что его семья сделала для него, все, что я сделал для него, и он не был благодарен ни дня в своей жизни! Мне нужна была его помощь в управлении компанией, я был так счастлив, что мой наследник наконец-то достиг совершеннолетия, а что он делает вместо этого? Сбегает в эту преисподнюю греха, город М! — он качает головой со смесью отвращения и гнева, — Я правильно его воспитал, я не знаю, почему он стал таким!       — Ох, ну ладно тебе, Се-гэ, не будь к нему так строг, — вмешивается один из гостей, — Се Лянь хороший парень и уважает тебя.       — Уважает меня? — насмешливо отвечает Се Бувэй, — Этот эгоист? Ни дня в его жизни! Если бы он уважал меня, стал бы он встречаться с этим… с тем мужчиной? И мне пришлось уговаривать его жениться на моем сыне, чтобы спасти репутацию моей семьи! Романтика? Ба! Как будто кто-то может любить мужчину, который ведет себя как женщина! Кто бы мог подумать, что мой сын станет таким? Он вообще мой сын?       Хуа Чэн подавляет свой гнев значительным усилием воли. Он не хочет сводить на нет все их усилия, но, боги, этот человек — идиот. Если отбросить невежественное уродство, неужели он забыл, что среди гостей будет пресса, и даже если никто из них не услышит, то что насчет городских сплетен? Для него это какая-то шутка? Он восхваляет себя и оскорбляет своего сына — и даже свою жену — на одном дыхании. И при этом он называет эгоистом Се Ляня?       Хуа Чэн бросает взгляд на своего мужа, который все еще сидит за столом на некотором расстоянии, но не настолько, чтобы не слышать.       Се Лянь слушает своего отца с таким бесстрастным лицом, что с таким же успехом он мог бы быть статуей. На нем нет и следа какого-либо выражения, он смотрит мимо них, как будто его здесь вообще нет. Хуа Чэн почему-то уверен, что он слышит каждое слово с идеальной четкостью.       Хуа Чэн подходит к нему и, вместо того чтобы вернуться на свое место, останавливается прямо перед Се Лянем, ожидая, когда тот поднимет глаза.       — Потанцуем? — спрашивает он, протягивая ладонь.       Се Лянь сконфуженно моргает, оглядев зал за спиной Хуа Чэна.       — Но… но для танцев еще рано?       — Кого это волнует? — улыбается Хуа Чэн. — Идем.              Больше не возражая, Се Лянь принимает предложение и следует за ним в центр зала.              За ними наблюдают, пока они двигаются; Хуа Чэн, игнорируя всех, ловит взгляд Линвэнь и, слегка нахмурившись, поворачивает голову к Се-старшему, давая понять, что хочет сказать. Исправь это. Глаза Линвэнь сужаются, а Инь Юй уже движется в том направлении. Возможно, этот парень действительно многообещающий.       Хуа Чэн игнорирует отчаянные жесты ведущего, встречается взглядом с лидером группы и поворачивается лицом к своему мужу. Начинает играть что-то приторно-сладкое, и Хуа Чэн сосредотачивается на ритме.       — Ты бы хотел вести? — тихо спрашивает он.       Се Лянь качает головой, все еще глядя вниз. Хуа Чэн хмыкает в знак признательности и нежно заключает его в объятия, удерживая на социально приемлемом расстоянии. Он думает, что Се Лянь может быть расстроен или чувствовать себя неловко, но в следующий момент тот смотрит на него с легкой улыбкой.       — Ты выше. Ты неприлично высок, вообще-то. Разве в таком случае ты не обязан вести?              Хуа Чэн улыбается прежде, чем осознает это. Очаровательный. Он очарователен. Объективно, это ужасная новость.       Он притягивает Се Ляня чуть ближе, игнорируя ту часть своего сознания, которая услужливо отмечает, как хорошо его супруг ощущается в его объятиях.       — Так вот как все будет? — продолжает подначивать Хуа Чэн. — Ты будешь заставлять меня делать всю работу, потому что я выше?       — У тебя так много преимуществ — ты мог бы и заплатить за некоторые из них, — легко парирует бессердечное создание. — Кроме того, если я буду вести, наша легенда развалится в мгновение ока.              Хуа Чэн внимательно наблюдает за ним, и его внезапная игривость исчезает.              — С тобой все в порядке? Ты выглядишь бледным.       — У меня… немного болит голова, — признается Се Лянь. — Все в порядке, я справлюсь.       Теперь, когда Хуа Чэн смотрит на него, у него на виске заметно вздувается вена. Небольшая головная боль, да?       — Мы уйдем, как только песня закончится, — решительно говорит он.       Се Лянь хмурится, — В этом нет необходимости. Я в порядке.       — Ты явно не в порядке, — парирует Хуа Чен, — и нам незачем оставаться. Мы поклонились, мы выпили, мы позволили им смотреть на нас часами. Мы можем уйти.       — Еще не было десерта, мы должны…       — Тогда пусть они едят пирожные.       Се Лянь действительно останавливается от удивления, Хуа Чэн волей-неволей останавливается вместе с ним.       — Ты что, только что?.. — Се Лянь недоверчиво смотрит на него. Его лицо оживляется неподдельными эмоциями, что намного лучше, чем прежний безжизненный вид статуи.       Хуа Чэн улыбается, мягко подталкивая его к движению.       Под звуки музыки Се Лянь, кажется, придвигается к нему все ближе, и его шаги становятся тяжелее. Он все еще качает головой, словно читая мысли Хуа Чэна.       — Мы не должны уходить из-за меня. Я в порядке. Действительно. Всем нравятся фотографии с тортом, и тебе нужно—              — Мы уже сделали достаточно фотографий, — прерывает его Хуа Чэн, — тебе не приходило в голову, что Я не фанат бесконечных фотосессий?       — Ох, прости, я…              Музыка подходит к концу, и Хуа Чэн останавливается, отпуская его. Гости вежливо аплодируют, а Хуа Чэн бормочет: «Поклонись».       Они оба кланяются.       — Дорогие гости! — с ослепительной улыбкой объявляет Хуа Чэн, — Большое спасибо, что приняли участие в праздновании этого счастливого дня вместе с нами; это действительно важно для нас. Как бы то ни было, нам с моим супругом не терпится начать наш медовый месяц, поэтому мы вас оставляем. Пожалуйста, наслаждайтесь вечеринкой!              Он снова кланяется, Се Лянь неохотно повторяет его жест, бросая на него укоризненные взгляды, его лицо вспыхивает. Где-то в толпе слышно, как Се Бувэй протестует, в то время как некоторые гости приветствуют его, а некоторые задают случайные вопросы и неуместные предложения. На лице Линвэнь видно, что она смирилась с постоянным разочарованием, но она кивает, когда Хуа Чэн встречается с ней взглядом.       Он игнорирует всех, кто пытается привлечь его внимание, крепко берет Се Ляня за руку и пробирается сквозь толпу к выходу.

***

      Се Лянь никогда в жизни не был так растерян. Хуа Чэн слишком импульсивен! Что же он за бизнес-лидер? Если бы Се Лянь знал, что признание в легком недомогании приведет к этому, он бы никогда ничего не сказал!       Да, у него болит голова; да, яркий свет вызывает у него физическую боль; да, его немного подташнивает; ладно, иногда довольно сильно, но что с того? Он хорошо обучен справляться со всеми этими вещами! За эти годы он пережил множество родительских вечеринок и отлично справился с ними! Се Лянь не может похвастаться мастерством во многих вещах, но зачем Хуа Чэну отнимать у него одно из немногих, в чем он действительно хорош?       — Хуа Чэн, послушай, мне правда не нужно…              Дверь лифта открывается с тихим «динь», и Се Лянь вздрагивает, поднося руку к виску, прежде чем успевает ее поймать.       — Ага, — сухо произносит Хуа Чэн. — Мне следовало подождать, пока тебя вырвет прямо на торт?       — Этого бы не случилось! — протестует Се Лянь. — Это не важно! Ты был слишком вежливым, это все ерунда!       Хуа Чэн смотрит на него тяжелым взглядом:              — Закрой глаза.       — Что?       — В лифте очень яркий свет, ты даже сейчас пытаешься отвернуться. Закрой глаза и расслабься. Я помогу тебе.       — Это глупо. Нам стоит…       — Мы уже ушли, все закончено, забудь. Закрой глаза. Чем скорее ты это сделаешь, тем скорее тебе станет лучше.       Се Лянь фыркает, — Я не ребенок. Не стоит поднимать шум.       Он наконец закрывает глаза, чувствуя, как внутри у него все переворачивается от дискомфорта. Зачем Хуа Чэн это делает? Се Лянь уступал ему во всем, открыто признавая его превосходство. Неужели он должен относиться к нему как к инвалиду?              Тем не менее, он должен признать, что с закрытыми глазами стало легче. Давление уже немного ослабло, хотя стук в голове стал громче. На самом деле, он такой громкий, что застает его врасплох, и он непроизвольно издает звук отчаяния.       — Ш-ш-ш, — мягко успокаивает Хуа Чэн, поглаживая большим пальцем руку Се Ляня. — Мы почти на месте.              Отлично, теперь он обращается с Се Лянем как с ребенком. Се Лянь такой неудачник. Хуа Чэн должен быть его деловым партнером, а не няней, он не должен иметь с этим дело. Разве Се Лянь не обещал ему, что с ним не будет проблем? Не прошло и дня после свадьбы, а он уже их создает. Это неприемлемо.       — Мне очень жаль, — с несчастным видом произносит он, когда Хуа Чэн выводит их из лифта и ведет по коридору отеля. — Мне жаль. Я правда не хотел этого делать.       — Прекрати извиняться, ты не сделал ничего плохого, — Хуа Чэн отстраняется, одной рукой обнимая Се Ляня за талию, а другой все еще держа его за руку, — И поверь мне, я благодарен за повод уйти — я не цирковая обезьяна. Было действительно трудно удержаться и не начать бить людей.       Се Лянь выдыхает со смешком, хотя его голова на самом деле ненавидит его за это.              — Это не свадьба твоей мечты, а? Мне жаль.              Хуа Чэн тихо усмехается, — За кого ты меня принимаешь? Я что, похож на человека, который мечтает о свадьбе?              Се Лянь фыркает, но это тут же переходит в стон, — Прости. О Боже. Пожалуйста, не надо… пожалуйста, не смеши меня.              Хуа Чэн останавливается и бормочет, — Подожди секунду. Не открывай глаза и ничего не бойся.       Прежде чем Се Лянь успевает спросить, что он имеет в виду, его осторожно поднимают и берут на руки.       Хуа Чэн продолжает идти, как будто он только что… не делал того, что сделал. Сознание Се Ляня оцепенело от шока; даже пульсирующая боль под черепом, кажется, утихла.       - Почему ты не сказал мне, что все настолько плохо? — спросил Хуа Чэн, все еще тихо и мягко, словно нет ничего необычного в том, чтобы вести диалог в таком положении — как будто, он каждый день носит людей на руках. — Ты взрослый человек, и все еще не умеешь заботиться о себе?       — Я… — Се Лянь сейчас с трудом обрабатывает информацию, и совершенно неуместно спрашивать его о чем-либо. — Я не заметил, как все стало так плохо, — наконец формулирует он. Это правда, после того звонка матери он все время чувствовал себя не в своей тарелке. Он уже давно перестал обращать внимание на уровень своего дискомфорта. — Я…это правда… Тебе не стоило…              Хуа Чэн остановился. Раздается негромкий электронный шум, затем звук открываемой и закрываемой двери — должно быть, они вернулись в свой номер. Хуа Чэн пересекает гостиную и открывает дверь в одну из спален. Очень осторожно, он опускает Се Ляня на кровать.              — Ты можешь открыть глаза, здесь только вечерний свет, — говорит он. — Снимай пиджак и ложись, я помогу с остальным.       — Пожалуйста, — щеки Се Ляня полыхают стыдливым румянцем, — Не стоит, все в порядке, ты уже столько всего сделал. Мне жаль, что я создаю столько проблем. Я справлюсь сам. Это очень мило с твоей стороны, но тебе не нужно…              Вместо ответа, Хуа Чэн просто подходит ближе и стаскивает пиджак с плеч Се Ляня, а затем мягко, но твердо заставляет его лечь. Приняв горизонтальное положение, Се Лянь обнаруживает, что не может пошевелиться, его тело, казалось бы, весит тысячу тонн, поэтому ему остается только лечь на спину и позволить снять с себя обувь и даже ремень.              — Спасибо, — пробормотал он, — И мне очень жаль       — Прекрати извиняться. Отдыхай, но пока не засыпай — я принесу тебе лекарство.              Се Лянь доблестно пытается подчиниться.       

***

      Было уже за полночь, когда Линвэнь написала ему, что она на улице. Хуа Чэн впустил ее.       — Как он? — спросила она.       — Сильная мигрень, — Хуа Чэн устало потер лоб, — Хорошо, что мы привезли своего врача из города М, иначе, кто знает, насколько все могло бы быть хуже. Ему дали какое-то лекарство, и Вен-дайфу говорит, что к утру он будет в порядке, хотя, вероятно, будет чувствовать себя не лучшим образом.       — Это отстойно, — качает головой Линвэнь, — Бедный ребенок.       — Он на два года старше меня, — напоминает Хуа Чэн.       — Знаю, — отвечает она, — Просто эта аура вокруг него… — она делает неопределенный жест руками.              Хуа Чэн, к несчастью, полностью понимает о чем она говорит. Он весь день как будто находился под влиянием каких-то чар.              — Он продолжает за все извиняться, — вдруг рассказывает он, — Я этого не понимаю. Он болен, это не его вина. Это какая-то особенность богатых людей?       Линвэнь скептически смотрит на него, — Ты же встречал Се-старшего, да? Думаешь он бы извинился, если бы случайно поджег тебя?              — Тогда… — взгляд Хуа Чэна мрачнеет.       — Ты знаком с его отцом. Почти уверена, что это из разряда «я вырос с самовлюбленным родителем, который винил меня в своих собственных неудачах, а также в плохой погоде» — Линвэнь делает паузу, задумчиво хмурясь. — Вообще-то для нас это неплохо, им будет легко манипулировать. Если ты правильно разыграешь свои карты, то сможешь уговорить его сменить команду и работать на тебя.              Хуа Чэн смерил ее тяжелым взглядом, ничего не говоря. Большинство людей, как правило, увядают под его взглядом. Линвэнь, как всегда, выглядит невозмутимой.       — Для тебя мы все просто букашки, которых нужно изучать, не так ли? — выдавил он срывающимся голосом.       — Ну, я была клиническим психологом, и мои административные навыки — это не единственное, за что ты мне платишь. Что не так? — ее взгляд прикован к нему, и это наводит на мысль, что она анализирует его прямо сейчас. — Уже защищаешь его? Это было быстро.              Хуа Чэн чувствует прилив раздражения, достаточно сильный, чтобы пробить потолок, но безжалостно подавляет его. Линвэнь хотела бы, чтобы он взорвался; она, вероятно, записала бы это в свой маленький блокнот.              — Я не защищаю его, — холодно ответил он, — Но зачем манипулировать кем-то, кто согласен сотрудничать добровольно? В отличии от тебя, мне не доставляет удовольствия ломать людей.       — Как благородно, — Линвэнь прищурилась, — И когда ты попытаешься отобрать у него компанию его отца, а Се-старший устроит истерику, как думаешь, что сделает твой маленький принц? Ты правда думаешь, что он бросит своего отца? Он прекрасно понимает, что может навредить нам при необходимости.              Раздражение Хуа Чэна растет, быстро переходя в гнев:              — Я не думаю, что он такой. Очевидно, я вижу его по-другому.       — Хм. Возможно, это потому что я думаю головой, а не тем, что у меня ниже пояса, — едко отвечает Линвэнь. — Тебе так нравится его симпатичное личико? Для него ты — средство для достижения цели, другого выхода нет. Если ты хочешь влюбиться в него, это твое дело, но сделай так, чтобы он влюбился первым.       — Линвэнь.       — Серьезно, — она хмурится, — нужно ли нам это исправлять? Тебе хочется потрахаться? Ты знаешь, я могу организовать что-нибудь незаметно, если это поможет тебе сохранить ясность ума…       — ЛИНВЭНЬ, ДОСТАТОЧНО! — рычит Хуа Чэн, и эхо от собственного голоса действует отрезвляюще. Невольно он бросает взгляд через плечо на дверь спальни Се Ляня; остается надеяться, что этого было недостаточно, чтобы разбудить его.              Он оглядывается на свою подчиненную и говорит тише, ледяным голосом:              — Ты слишком много на себя берешь. Больше не предлагай этого, если только тебе не хочется, чтобы тебя уволили. И не играй с Се Лянем в игры разума без моего разрешения. Это ясно?       — Поняла. — послушно кивает Линвэнь. — Но просто чтобы все прояснить — ты его совсем не защищаешь?              К сожалению, Хуа Чэн не может позволить себе ее убийство. Половина его империи рухнет в таком случае.              — Спокойной ночи, Линвэнь.              — Никогда не была в Египте, но слышала там есть река…       — Спокойной ночи. Не буду тебя провожать, ты сама справишься.              Она не улыбается, когда уходит, да и вообще, вряд ли когда-нибудь улыбается. Хуа Чэн временами подозревает, что она — первый успешный прототип искусственного интеллекта в форме человека.              Немного погодя, он разворачивается и тихо направляется к спальне Се Ляня. Приоткрыв дверь, он убеждается, что тот все еще крепко спит, хотя, вероятно, ему все еще нехорошо, и проверяет, что вода в пределах досягаемости. Хуа Чэн наблюдает за ним несколько мгновений, затем так же тихо закрывает дверь.              Он расправляет плечи, подходит к дивану, стоящему в центре гостиной, и растягивается на нем. Он устал. Он не затевал такой сложной игры с тех пор, как открыл свое первое казино, и он забыл, что это занятие так же изматывает, как и придает сил. Он пропустил несколько занятий в спортзале из-за переезда и других приготовлений; он отправится туда утром.              Его мысли невольно возвращаются к раздражающим его подчиненным. Сначала Хэ Сюань, теперь Линвэнь — если Инь Юй заговорит на эту тему в следующий раз, Хуа Чэн пойдет на убийство. И, честно говоря, разве это так весело — дразнить тигра по пустякам? Ладно, Хэ Сюань — мудак без чувства самосохранения и знает Хуа Чэна так давно, что, возможно, это вскружило ему голову. Но Линвэнь, по крайней мере, должна знать лучше. Что, черт возьми, с ней не так?              Идиоты. Хуа Чэн не пытается защитить Се Ляня; он знает этого парня всего полдня, и, в любом случае, он не такой человек. Они вообще встречались с ним? Он никогда не был сентиментальным, он заботится только о своих интересах.              Задумывалась ли Линвэнь о том, как это будет выглядеть, если муж Хуа Чэна умрет до истечения срока действия их брачного контракта? Старые семьи поднимутся как волна, и никакие деньги в мире не спасут его тогда — ни в этой стране, ни в какой-либо другой. Неужели это так трудно понять? Почему Хуа Чэн здесь единственный разумный человек? За что он им вообще платит?!              Мягкая кожа под его рукой жалобно скрипит; Хуа Чэн опускает взгляд и обнаруживает, что выкручивает ее руками. Разочарованно вздохнув, он отпускает ее и направляется в свою спальню.       Завтра еще десять кругов в бассейне. Если это не сработает, считайте, что это убийство.