Это можно устроить

      Примерка гардероба, вопреки ожиданиям Хуа Чэна, проходит довольно спокойно. Утром, он ведет все еще очень сонного Се Ляня в свободную спальню, где Шэнь Лин накануне оставил покупки. Се Лянь только моргает при виде собранной коллекции, трогает рукав пиджака, бормоча что-то о том, что у него никогда не было таких костюмов, даже до ссоры с семьей, а затем быстро пытается снова заснуть, прислонившись к груди Хуа Чэна. Возможно, впервые в жизни он искренне чувствует себя бессердечным, когда несет Се Ляня в душ.       С другой стороны, в этом весь фокус: если он хочет уговорить Се Ляня на что-то, нужно делать это ранним утром, до того, как успеют проснуться запреты и сковать его с головы до ног. А потом Хуа Чэн сможет заявить о своей невиновности, ведь Се Лянь уже согласился, разве можно отказываться от своих слов?       Хуа Чэн часто практиковался в таких внезапных атаках — Хэ Сюань тоже не из жаворонков. Однажды Хуа Чэн перекрасил акулу на капоте машины Хэ Сюаня, пока все спали. Он нарисовал облачка с надписями «Я малышка» и «Я, «буль», такая милая, «буль» «буль». Он подогнал цвета под оригинальную цветовую гамму и использовал трафарет, чтобы его почерк не испортил всю картину. Хэ Сюань ничего не замечал до самого обеда, а когда он начал орать на парковке, люди бросились проверять, не объявили ли цунами. Это было восхитительно. С тех пор Линвэнь называет Хэ Сюаня «малышкой», когда тот меньше всего этого ожидает.       Тем не менее, Шэнь Лин проделал хорошую работу и, очевидно, сделал правильные выводы, изучив как свадебные фотографии, так и нынешний гардероб Се Ляня. Он подобрал для Се Ляня светлую цветовую гамму и более молодежные варианты классических фасонов, которые в полной мере подчеркивают его внешность «национального любимца», но при этом не скатываются в безвкусный образ айдола. Хуа Чэн доволен, хотя, по правде говоря, он также немного… смущен.       — И что теперь? — интересуется Се Лянь, наливая себе кофе и улыбаясь так, будто он прекрасно знает как выглядит.              Очаровательно. Он, блять, просто очаровательный.              — Кажется, я просчитался, — ворчит Хуа Чэн, — Кто вообще сможет думать о работе, когда придешь ты, выглядящий так?              Се Лянь откидывается на столешницу, обхватив чашку руками, и его щеки слегка розовеют. Он мягко улыбается и качает головой.       — Ты такой неискренний.       — Гэгэ! — Хуа Чэн хватается за сердце. — Ты меня ранишь! Ты никогда не найдешь более искреннего человека, чем я!              Се Лянь смеется. Хуа Чэн любит, когда он это делает. Он выглядит… правильно, когда его язык тела расслаблен и он открыто радуется чему-то.              Это отличное начало прекрасного дня.              

***

             Инь Юй бы никогда не сделал ничего настолько очевидного, как задать неудобный вопрос, но на долю секунды его глаза слегка расширились. Се Лянь снова краснеет, а Хуа Чэн самодовольно ухмыляется.              Самодовольно и… кое-что еще. Что-то заставляет его обнять Се Ляня за талию и на этот раз поцеловать его в губы, игнорируя испуганный писк.       — Сань Лан, мы же не одни! — шикает на него раскрасневшийся от смущения Се Лянь, когда Хуа Чэн наконец благородно позволяет ему сделать вдох.              — Неужели? — Хуа Чэн в сомнении приподнял бровь, — Здесь никого нет.              Се Лянь оборачивается к машине, но Инь Юй уже благоразумно скрылся внутри. Умный мальчик. Хэ Сюаню бы не помешало быть хотя бы вполовину таким же умным.       Се Лянь бросает на Хуа Чэна недовольный взгляд, в котором сквозит неприкрытая нежность, и тоже садится в машину. Хуа Чэн ухмыляется.       

***

      Этого следовало ожидать, но к глубочайшему разочарованию Хуа Чэна, Се Лянь уходит на работу в субботу. Однако, в воскресенье он берет дело в свои руки.              Се Лянь просыпается в семь утра, но все еще лежит в постели с серым лицом и явно изможденный. От яркого света экрана у него слезятся глаза, но он яростно печатает на телефоне, моргая в два раза чаще, чтобы лучше видеть. Хуа Чэн, который оставил его спать, а сам пошел в спортзал, вздыхает.              — Гэгэ, — нет ответа, — Дай мне телефон.              — Сань Лан, это срочно, — он уворачивается от рук мужа.              — Тогда пусть Инь Юй этим займется, — хмурится Хуа Чэн.              — Это он мне и пишет. Я просил его заняться этой проблемой вместо меня… — Се Лянь прерывается на середине фразы, — Одну минутку, я… Сань Лан! Отдай обратно!              Хуа Чэн хмуро смотрит на экран, а затем набирает: «Разберись с этим сам, или это сделаю я. Х.Ч.». Он выключает телефон и кладет его в карман, попутно отбиваясь от слабых попыток Се Ляня вернуть его.              Се Лянь смотрит на него в упор, но это ни к чему не приводит: он выглядит слишком уставшим, чтобы злиться. Хуа Чэн задумчиво смотрит на него и принимает решение.              Он сбрасывает обувь и забирается в постель, полностью одетый. Он разворачивает довольно несговорчивого, но не сопротивляющегося Се Ляня и прижимает его к себе. Для верности он закидывает ногу на бедро мужа, полностью обездвиживая его.              — И что теперь? — раздраженно спросил Се Лянь.       — Теперь ты закроешь глаза и будешь спать дальше, — ответил Хуа Чэн.              — Я не смогу спать так!              — Конечно сможешь. Тебе стоит верить в себя немного больше, гэгэ.              — Верить… Что? Я даже дышать так не могу, ты слишком сильно меня сжал!       — И откуда тогда этот голос? По-моему, ты не так уж и страдаешь. Перестань упрямиться и ложись спать.              Пауза.        — И тогда ты вернешь мне телефон?              Хуа Чэн сдерживает вздох, — Я посмотрю на твое поведение.              — Тиран.              Он фыркает, — Ты только сейчас это заметил? Спи.              — Моей шее так неудобно, — вздыхает Се Лянь.              Хуа Чэн осторожно меняет положение, не на секунду не расслабляясь, чтобы пресечь любые попытки мятежа. Он аккуратно просовывает руку под шею Се Ляня и снова обнимает его.              — Так лучше, Ваше Высочество? — спрашивает он приторно сладким голосом. Шея Се Ляня теперь полностью лежит на его плече.              — Ты ужа… — зевок, — Ужасный человек.              — Рад, что здесь наши мнения сходятся, — Хуа Чэн целует его в висок, — Но теперь ты мой пленник, и сопротивление бесполезно. Так что, тебе остается только одно: спать.              Се Лянь пихает Хуа Чэна локтем в живот, но, похоже, в конце концов сдается.       Хуа Чэн был прав. Не проходит и пяти минут, как тело Се Ляня в его объятиях тяжелеет, а от сочетания тепла и давления он окончательно засыпает.       Хуа Чэн тихонько усмехнулся. Его никогда особо не умиляли пушистые животные, но если так себя чувствуют люди, когда смотрят на котят или щеночков, он, наверное, может понять, почему им хочется издавать эти дебильные воркующие звуки.       Возможно. Совсем немного.       Он целует Се Ляня в висок и медленно отстраняется, зная, что тот не проснется. Прикрыв его одеялом, Хуа Чэн подбирает свою обувь и тихо выходит из спальни.

***

      Воскресенье проходит неспешно и без особых событий, но Хуа Чэн почему-то совсем не против. Пожалуй, это самое спокойное время в его жизни, если не считать периодов депрессии, и если раньше это сводило его с ума, то теперь он чувствует странное умиротворение.       Пока Се Лянь отсыпался, Хуа Чэн успел сделать несколько набросков углем в своей почти неиспользуемой спальне. Он немного поэкспериментировал с негативным пространством, чтобы изобразить солнечный свет над бурным морем, а затем отправился готовить обед. Ближе к концу процесса, из спальни наконец вышел Се Лянь — сонный, мягкий и очень податливый. Хуа Чэн никогда раньше не испытывал желания кого-нибудь потискать, но теперь он с большим трудом сдерживается.              После обеда он еще немного поработал и великодушно вернул Се Ляню его телефон. Не то чтобы Хуа Чэн не понимал, что Се Ляню необходимо быть в курсе событий в реальном времени, но он также знал, что между этим и одержимостью есть тонкая грань. Он снова забирает телефон, когда глаза Се Ляня начинают слишком широко раскрываться, а руки дрожать сами по себе. На этот раз он не сопротивляется.              Они смотрят фильм, Се Лянь уютно устроился на диване рядом с ним. Хуа Чэн никогда раньше не обнимался с кем-то просто так, но сейчас ему кажется это… естественным. Кажется, Се Ляню очень нравится, когда его обнимают, хоть он и стесняется этого, а Хуа Чэну нравится его обнимать. За неделю, прошедшую со свадьбы, они уже не раз были близки, так что, чего тут стесняться?              Хуа Чэн не особо следил за сюжетом, в отличии от Се Ляня, который каким-то образом связал его со своим опытом жизни в деревне, и радостно принялся рассказывать о ней.              — Чем ты занимался в свободное время? — неосторожно спрашивает Хуа Чэн.       — Ну, мы были в горах, так что я часто ходил в походы, — говорит Се Лянь, и в его глазах мелькают образы, которые Хуа Чэн не может разглядеть. — И еще мне нравилось передвигать валуны.              Рука Хуа Чэна, до этого лениво поглаживавшая плечо Се Ляня, замирает.              — Что?              Се Лянь смеётся, — Не знаю, кто решил, что это место подходит для деревни, но там часто случаются оползни. Зданиям ничего не угрожает, но туда ведёт только одна дорога, и она часто оказывается перекрыта, так что нам всем приходилось выходить и расчищать её. Я был там самым молодым, поэтому не мог позволить старшим делать больше, чем я, — он качает головой, явно считая это забавным. — Ах, Сан Лан, каким же я был самонадеянным! В детстве я занимался ушу и считал себя сильным. Эти мужчины были как минимум вдвое старше меня, и поначалу они меня просто задавили. Я думал, что сломаюсь, когда впервые попробовал! — хихикает он, вспоминая. — Но потом я привык. Это было весело!       Хуа Чэн обычно не лезет за словом в карман, но сейчас он чувствует, что в голове у него пусто.       Се Лянь запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и снова смеётся, — Сан Лан, не смотри на меня так; всё было не так уж плохо! Мне даже понравилось! Физическая работа помогает не зацикливаться на своих мыслях, понимаешь?       — Ты мог бы… Нет, — Хуа Чэн качает головой. Он хватает Се Ляня за подбородок, чтобы удержать на месте. — Если ты когда-нибудь увидишь ещё один оползень, гэгэ, не подходи к нему близко и тем более не поднимай никаких валунов.              Се Лянь моргает, — В городе С нет оползней, Сан Лан…              — Очень на это надеюсь, — Хуа Чэн сверлит его взглядом. Се Лянь прикусывает губу. — Хватит смеяться, это не смешно.              Се Лянь вырывается из его объятий, только чтобы развернуться и вернуться обратно. В его глазах искрятся смешинки, но он сдерживается. — Это были не большие валуны, Сан Лан, — выдыхает он, едва сдерживаясь.              Хуа Чэн обнимает его за талию и бесцеремонно усаживает к себе на колени:              — Никаких камней, — предупреждает он. — Если тебе нужны физические упражнения, чтобы отвлечься, приходи ко мне.              Се Лянь краснеет и внезапно начинает задыхаться совсем по другой причине, — Сань Лан, сейчас же день! — шипит он, и на его лице читается такое же потрясение, как у отличника, которому предложили прогулять урок.              — И? — усмехается Хуа Чэн, — О чем это ты подумал, гэгэ? — упрекает он, одной рукой бесстыдно обнимая Се Ляня за талию, а другой прижимаясь к его лицу, нежно проводя большим пальцем по его губам. — Я хотел познакомить тебя со своим инструктором по фитнесу, но ты такой развратник, что я в ужасе.       — Ты… — казалось, что Се Лянь уже не может покраснеть сильнее, но его лицо становится почти бордовым. Хуа Чэн тычет пальцем ему в щеку, чтобы проверить, насколько она горячая, и наслаждается смесью глубокого смущения и негодования в глазах Се Ляня.              Однако, в следующую секунду Се Лянь поджимает губы, словно предчувствуя неприятности, и нарочито покачивает бедрами, заставляя Хуа Чэна зашипеть, а затем отстраняется, упираясь ладонью ему в грудь.              — Тогда мне наверное стоит сходить к нему прямо сейчас, — задумчиво произносит он сладким голосом. — Возможно, он заработает больше трех звезд?              Он соскальзывает с колен Хуа Чэна и начинает пятиться назад, на его лице появляется задумчивое выражение, — Интересно, занят ли он сейчас?       Хуа Чэн вскакивает на ноги; Се Лянь разворачивается на пятках и убегает. Однако он слишком сильно смеется, чтобы уйти далеко, и не успевает даже спуститься с лестницы, прежде, чем Хуа Чен хватает его.

***

      После этого Се Лянь дремлет почти до ужина, и как бы Хуа Чэну ни хотелось приписать себе все заслуги, он не может. Когда он решает отвлечься от проверки того, спит ли его муж, он заходит на сервер «Текстиля Сяньлэ» и некоторое время просматривает материалы. Все оказывается примерно так, как он и ожидал, что заставляет его нахмуриться.       Выбирая, что приготовить на ужин, он параллельно звонит Инь Юю, чтобы уточнить несколько вещей, которые, как ему казалось, были очевидны. Инь Юй очень способный парень — иначе ему бы не доверяли так сильно, — но он молод, и, по причинам, что лучше всего объяснила бы Линвэнь, он совершает ошибки, потому что слишком легко уступает авторитету, если тот настроен особенно решительно. И, если не считать самого Хуа Чэна, человек, который сейчас спит наверху, более решителен, чем кто-либо из тех, кого он когда-либо встречал.       Се Лянь, похоже, попал в ловушку классической ошибки начинающего топ-менеджера: он пытается все делать сам. Он лично заинтересован в успехе, и он не может доверять многим из своих сотрудников, что делает ситуацию еще более сложной, но взять все на себя в одиночку — это не способ решить проблему. Хуа Чэн прекрасно знает, что это прямой путь к эмоциональному выгоранию, а также к реальным ошибкам.       — Ты здесь, в первую очередь, для того, чтобы регулировать его работу, — инструктирует Хуа Чэн, раздраженный тем, что ему в принципе приходится это проговаривать. — Почему эта девушка… как ее зовут? Сяо Ин? Почему вчерашний стажер справляется с этим лучше тебя? Перестань потакать его желанию сидеть на всех стульях — это семейная компания, и она в кризисе; конечно, он бы этого хотел. Он новичок, а ты нет. Возьми себя в руки или хочешь, чтобы я выдернул тебя оттуда?              Инь Юй, на самом деле, не хочет, чтобы его дергали, и его заверения звучат искренне. Хуа Чэн вешает трубку, удовлетворенный на данный момент. Ему никогда не приходилось повторять свои инструкции Инь Юю дважды, и он не думает, что это изменится. Се Лянь спускается некоторое время спустя, выглядя так, словно ему нужно поспать еще неделю. Он принюхивается.       — Куриные крылышки? — его глазах появляется надежда, но даже в этом движении чувствуется усталость. — Кола?       — Кисло-сладкие, — поправляет Хуа Чэн — Тебе нравятся крылышки с глазурью из колы?       — Мгм.       — Тогда в следующий раз.       Се Лянь устремляет на него взгляд, который Хуа Чэн не может понять. Это заставляет его немного нервничать.              — Что?       Се Лянь вздыхает и качает головой, отводя взгляд, — Ты слишком хорош для меня.       Хуа Чэн приподнимает бровь, -Почему у тебя такой грустный голос?       Се Лянь только качает головой и, шаркая ногами, подходит к столу, — Я могу помочь. Я могу… нарезать овощи?       Хуа Чэн легонько отталкивает его бедром в сторону, — Может, я не буду позволять тебе брать в руки острые предметы, когда ты едва можешь держать глаза открытыми, а? Знаешь, мне нравится моя жизнь, и я бы хотел продолжить в том же духе. Кто знает, может быть, однажды ты оценишь меня выше трех звезд. Я бы хотел дожить до этого дня.       Он получает желаемое — Се Лянь улыбается.

***

      Когда приходит время ложиться спать, Хуа Чэн снова идет в спальню Се Ляня. Он знает, что они ничего не будут делать, кроме как спать, но и что с того? Может, это и немного странно, думает он, подключая телефон к зарядке. Се Лянь ворочается в постели позади него, пока Хуа Чэн не ложится рядом и не прижимает его к себе. Он смутно догадывается, что Се Лянь был таким же со своими предыдущими любовниками, и эта мысль оставляет кислый привкус на языке.       Он выключает свет и прижимает Се Ляня к себе. Ну и что, что они просто спят? Ну и что, что Хуа Чэн никогда не делал ничего подобного со своими предыдущими пассиями? С Се Лянем все по-другому — Хуа Чэну нравится быть рядом с ним, и если им обоим комфортно, то в чем проблема? Это просто приятно. Разве Хуа Чэн не может позволить себе что-то приятное? Если бы Се Лянь не хотел, чтобы Хуа Чэн был рядом, он бы что-нибудь сказал. По крайней мере, он бы не вздохнул с облегчением и не расслабился, когда Хуа Чэн обнял его. Хуа Чэн слишком много думает, он может лучше. Он прижимается щекой к затылку Се Ляня, вдыхает его тепло и засыпает.

***

      На следующее утро, увидев Се Ляня, одетого для работы, опрятного, аккуратного и очень располагающего к себе — на вкус Хуа Чэна, даже слишком, — он внезапно вдохновляется. Он ныряет в свою спальню и быстро возвращается с улыбкой.       — Гэгэ, не мог бы ты побаловать меня кое-чем? — он показывает Се Ляню свои часы. — Я бы хотел, чтобы ты надел это.       У Хуа Чэна много часов, но большинство из них похожи по стилю — темный металл и камни, агрессивный дизайн, четкая надпись «не связывайся со мной» стоимостью в несколько миллионов юаней. Се Лянь удивленно моргает, затем опускает взгляд на свое запястье.       — Что-то не так с моими часами?              Как ни странно, нет. Да, модель уже не новая, но это все еще хорошие часы. Если бы Се Лянь их продал, ему бы пару месяцев не пришлось переживать о финансах.       Будто прочитав его мысли, Се Лянь пояснил:              — Они были на мне, когда я поругался с отцом и ушел, так что я даже не заметил, что ушел в них.              — Это очень хорошие часы, гэгэ, — подтверждает Хуа Чэн, расстегивая застежку. Затем он одевает свои часы на запястье Се Ляня и не отпускает его руку, оценивая вид. — Мне просто кажется, что эти будут лучше подходить к твоему стилю.       Это абсолютная ложь. Старые часы Се Ляня были из нержавеющей стали с изящными стрелками из розового золота и простым дизайном циферблата. Часы Хуа Чэна оснащены широким браслетом из темного титана и платиново-черным циферблатом с рубиновым ободком. Эти часы укусят в ответ, если смотреть слишком долго. Они смотрятся на запястье Се Ляня словно оковы — кричащий контраст с бледной кожей. Они совсем не подходят к светлой палитре гардероба Се Ляня. Что-то внутри Хуа Чэна встает на место, при взгляде на это.       Се Лянь некоторое время изучает свой новый аксессуар, прежде чем взглянуть на Хуа Чэна.              — Ты бы хотел, чтобы я их носил?              — Эн, — кивает Хуа Чэн с крайне довольным видом. — Они водоотталкивающие, так что можешь не переживать за их сохранность. И если сломаешь — не страшно, у меня есть еще. Просто скажи, и я сразу дам тебе другие.       Се Лянь прикусывает губу, его глаза превращаются в полумесяцы. По какой-то причине он выглядит очень довольным.       — Сань Лан, — говорит он, и смех окрашивает его ровный тон, — Я думаю, люди знают, что мы женаты.       Хуа Чен хмурится, — Я надеюсь на это, учитывая всю эту шумиху в прессе. Какое это имеет отношение к делу?       Се Лянь окидывает его долгим взглядом, затем качает головой и смеется, — Никакого. Хорошо, если тебе нравится, то я буду их носить.       Хуа Чэн чувствует себя полностью удовлетворенным; даже сообщение Хэ Сюаня за обедом его не беспокоит.       «Черт возьми»       «Почему ты просто не помочился на него? Это было бы более тонко».       Хуа Чэн скалит зубы и посылает в ответ несколько средних пальцев.       Через минуту появляется новое сообщение:       «Тем не менее, я ценю бесплатное развлечение. Забавно наблюдать, как люди подпрыгивают от ужаса, когда он просто жестикулирует.» Хуа Чэн очень доволен.       

***

      Так незаметно проходит неделя.              Хуа Чэн все еще просыпается слишком рано, все еще ходит в зал, но теперь старается вернуться до пробуждения Се Ляня. Его муж по утрам представляет собой очаровательное зрелище: сонный и слегка помятый со сна, он так восхитительно краснеет и огрызается на поддразнивания Хуа Чэна, пока вежливая часть его натуры еще не проснулась. Он ни на что не променяет эти моменты.       Возвращение домой вечером теперь тоже является долгожданной частью дня. Хуа Чэн периодически ловит себя на планировании меню на ужин, чего он прежде за собой не замечал. Но Се Лянь так искренне восхищается всем, что бы он ни приготовил, так нахваливает каждое блюдо, что Хуа Чэн просто не может остановиться. Возможно, у него есть проблемы.       С другой стороны, разве это не нормально? Разве не поэтому люди женятся — чтобы было к кому возвращаться домой? Хуа Чэн просто не осознавал, как это приятно. Конечно, рано или поздно эта романтика развеется.       Инь Юй очевидно сделал выводы. Се Лянь все еще много работает, но уже не падает от усталости по приходу домой. Они много обсуждают Текстиль Сяньлэ за ужином; Се Лянь настаивает на том, чтобы именно Хуа Чэн принимал важные решения, правда все чаще он сообщает об уже свершившихся фактах.       Се Лянь не перестает его удивлять. У него хорошее чутье в бизнесе, во многих ситуациях Хуа Чэн поступил бы иначе, но разница лишь в стиле, а не в эффективности. Он определенно знает, что делает, но сомнение в его глазах каждый раз, когда он согласовывает детали с Хуа Чэном, причиняет последнему почти физическую боль. Каждый раз, описывая свои действия, он будто бы ждет, что Хуа Чэн укажет на его ошибки.       Но Хуа Чэн отказывается играть в эти игры. Он наоборот привлекает внимание к каждому верному выбору или решению, сделанному Се Лянем. Не важно, насколько значимым был успех, Хуа Чэн не останавливается, пока Се Лянь это не признает.       — Сань Лан, я чувствую себя глупо, — смеется Се Лянь, качая головой. — Ты действительно хочешь, чтобы я это сказал?       — Порадуй меня, гэгэ, — почти мурлычет Хуа Чэн. — Я спонсирую все это предприятие, разве мои желания не должны быть удовлетворены?              Се Лянь кивает, выпрямляет спину, выглядя смущенно, но отчаянно:       — Хорошо. Я принял это решение…              — Верное решение, — поправляет Хуа Чэн.       Се Лянь закатывает глаза, но не спорит, — Я принял верное решение, и нанял нового главу HR. У него больше опыта и свежий взгляд на вещи. Также, я назначил разработку сайта…       — Я правильно назначил разработку сайта…       — Я правильно назначил разработку сайта главной задачей на ближайшее время. Потребуется немного подождать, но к тому моменту, как он будет готов, у нас уже должны быть предложения от маркетологов. Я решил…       — Ты как будто ждешь наказания.       — Я принял верное решение, и попросил Сяо Ин принести мне ланч! Честное слово, Сань Лан, я чувствую себя пятилетним ребенком! Меня не нужно гладить по голове за каждое решение, причем не факт, что верное!       — Притворюсь, что я этого не слышал. И, гэгэ, мне все равно, как это выглядит, пока я финансирую этот проект, ты делаешь, как я говорю, — Хуа Чэн с довольным видом откидывается на спинку дивана, словно хищник после удачной охоты. — Ты можешь злиться на меня, можешь считать это глупым, но мы не закончим, пока ты не перечислишь весь список.       — Даже мой обед!       — Да, даже твой обед. Очень важно правильно питаться.       — Ты невыносим, — фыркает Се Лянь, — Ты не можешь на самом деле хотеть тратить свое время на это!       — Уверяю тебя, это именно то, что я хочу.       — Но в чем смысл? Ты же просто бездумно одобряешь все, что бы я ни сказал!       — Не бездумно, и не все. Я прекращу, когда ты действительно сделаешь ошибку, но пока меня все устраивает.       — Это не может быть правдой, — Се Лянь окинул его подозрительным взглядом.       — Конечно, может. Я никогда не шучу с деньгами, — Хуа Чэн еще сильнее разваливается на диване, помахивая воображаемым хвостом. — Так вот, на чем мы остановились? Ах, да, «Я эффективно использовал моих подчиненных, делегируя важные задачи компетентным людям». Пожалуйста, продолжай.       Се Лянь в отчаянии застонал.       

***

      Их ночи, за редким исключением, проходят жарко. Хуа Чэн преодолел свое искреннее удивление согласием Се Ляня, и теперь может без спешки наслаждаться процессом. Жизнь сделала его наблюдательным — слишком многое зависело от его умения читать людей, и привычка никуда не уходит даже за дверями спальни.       Хуа Чэн хорошо себя знает. Ему нравится все контролировать, нравиться быть тем, кто отдает, заботится об удовольствии партнера. Он пробовал по-другому, из любопытства, но хоть он и понял принцип, в этой роли он не чувствовал себя органично.       И дело тут было не в ощущении власти, точнее, не только в нем. Каждый раз, когда Хуа Чэн брал на себя доминирующую роль, когда преодолевал все барьеры партнера, заставляя того полностью отдаваться чувствам, он ощущал удовлетворение. Это как похлопывание по спине, как глубокое удовлетворение служебной собаки, уверенной в том, что она приносит пользу. Это давало ощущение силы, а Хуа Чэн любил силу.       И глубоко внутри он еще в первую ночь почувствовал, что их с Се Лянем предпочтения в постели идеально подходят друг другу. Чем больше времени они проводили вместе, тем более ясная картина формировалась в голове Хуа Чэна.       Се Лянь предпочитал полностью сдаваться партнеру; чем глубже это чувство, тем сильнее его наслаждение. Ему тяжело преодолеть себя и просто расслабиться. Ему нужно было почувствовать себя беспомощным, полностью во власти другого человека. И не потому что он такой по характеру, а потому что только тогда он мог отпустить свои барьеры и позволить себе дышать свободно. Хуа Чэн каждый раз внимательно следил за его реакциями — это не та область, где можно допускать ошибки. Несмотря на свои стоны, Се Лянь, очевидно, любит, когда его партнер бывает с ним немного груб, больше из-за самоутверждения, чем из-за боли, которую это приносит. Он чувствует себя желанным. Он может позволить себе отпустить.       Его доверие — его способность доверять — как крепкое вино, не оставляет Хуа Чэну ни единого шанса сбежать. Но не следует обольщаться: Се Лянь действительно чувствует себя в безопасности, так сильно ему доверяет, или он просто так низко себя ценит?       В менее страстные, спокойные разы, Хуа Чэн засматривался на него, околдованный влажными ресницами, трепещущими бедрами и напряженным животом. Когда Се Лянь вдруг широко раскрывал глаза, будто боясь отказа. В такие моменты Хуа Чэн не мог найти в себе сил отпустить его от себя хоть немного. К черту компанию, к черту все — он останется в постели с Се Лянем и не отпустит его, пока не избавит его от стыда до последней капли, и не заставит кричать от наслаждения, пока не охрипнет, пока сомнение не исчезнет из каждой его клеточки.       И если все инстинкты Хуа Чэна кричат о необходимости успокоить и защитить, кто-то другой воспользовался бы этой прекрасной уязвимостью и использовал бы ее против Се Ляня.       Хуа Чэн навел справки о Цзюнь У после той встречи в галерее. Странное поведение мужчины было очень подозрительным, как и реакция на него Се Ляня. Хуа Чэн хорошо запомнил безжизненное выражение на лице Се Ляня, как он настаивал на том, что все в порядке. Сколько раз он это сказал? Сколько раз это было действительно необходимо, если Хуа Чэн даже не спрашивал?       Хуа Чэн хорошо знаком с такой линией поведения. Он все еще помнит как одна из работниц казино часами плакала в его офисе, дрожа и не в силах остановиться. Ему пришлось налить ей старого французского коньяка, просто чтобы она успокоилась достаточно, чтобы говорить.       «Он ничего такого не сделал», «Он не применял силу»       «Наверно, я не так его поняла»       Это даже не было физическим насилием, возможно просто одним из тех «невинных» прикосновений.       Иронично, как настоящие недопонимания или даже пьяные ошибки, никогда не называют «домогательствами», тогда как «невинные» прикосновения… Цзюнь У что-то сделал, Хуа Чэн в этом уверен. Поэтому, он провел небольшое расследование, и ему не понравилось то, что он узнал.       Отец Цзюнь У — генерал, чья жена умерла при родах. Цзюнь У ходил в военную школу, затем изучал бизнес в университете. Сейчас он владеет одной из трех важнейших военных корпораций, производящих оружие, и его крупнейший клиент, конечно, правительство.              Хуа Чэн ненавидит такой тип людей. Он видел достаточно таких в казино, чтобы знать, что большинство из них слишком богатые социопаты, у которых слишком много власти и свободного времени. На бумаге Цзюнь У выглядел не лучше, чем в жизни. И эта бесполезная трата пространства в обличии человека совсем недавно приобрела недвижимость в городе С.       Хуа Чэн будет сохранять бдительность. На самом деле, это не соответствует соглашению о «невмешательстве в личные дела друг друга», которое он заключил с Се Лянем, но ему все равно. Пусть Се Лянь считает его властным, но Хуа Чэн больше не увидит этого человека рядом со своим мужем — с контрактом или без него.       

***

      Загадка того, что случилось с дверью Се Ляня в офисе, продолжала занимать мысли Хуа Чэна. После видео, присланного Хэ Сюанем, он много раз спрашивал об этом, но ни Хэ Сюань, ни, как ни странно, Инь Юй, не согласились прислать ему фото. Хуа Чэн находил отсутствие конкретики раздражающим. Он даже спросил самого Се Ляня, но его муж только посмеялся и сказал, что кто-то переоценил его навыки.       Наконец, Хуа Чэн решил сам получить ответы. В четверг он приехал забрать Се Ляня с работы. Им необходимо было поддерживать имидж счастливых молодоженов, поэтому, когда Се Лянь упомянул свой любимый ресторан, в котором давно не был, план на вечер был составлен.       Было невероятно приятно наблюдать, как люди бледнеют и шарахаются в сторону, когда Хуа Чен проходил мимо. Однако, как только он поднялся на четвертый этаж и оказался в конце длинного коридора, все приятные чувства, мгновенно исчезли.       Взор Хуа Чэна затянуло красным, затем почернело, а в ушах зазвенело от ярости. Ощущение было настолько сильным, что он, кажется, на секунду потерял связь с реальностью. Следующее, что он помнит, — как его заталкивают в ванную, и Хэ Сюань запирает дверь, прежде чем прислониться к ней для верности. Он настороженно смотрит на Хуа Чэна.       — Убирайся с дороги, — дрожа от ярости произнес Хуа Чэн.       — Нет, пока ты, блять, не успокоишься! — выставляя ладонь перед собой, ответил тот. — Я тебя не выпущу отсюда, пока ты не придешь в себя!       — Тебе жить надоело? — рычит Хуа Чэн.       — Возможно, но речь сейчас не об этом! — огрызнулся Хэ Сюань. — Думаешь мне это нравится?! Ты видел видео, ты его слышал — он сказал оставить все как есть!       — Он мой муж!       — А еще он генеральный директор! Если ты вмешаешься, то подорвешь его авторитет перед всеми! Как эти гиены смогут уважать его, если при малейшей обиде прибегает его муж с гранатометом?       Хуа Чэн одаривает его тяжелым взглядом, но осознает, что слова Хэ Сюаня имеют смысл.              — Ты должен был мне рассказать, — говорит он, пытаясь взять свой гнев под контроль.       Хэ Сюань фыркает, — Твое представление наглядно демонстрирует, почему я решил этого не делать. Полегчало? — он, нахмурившись, осматривает Хуа Чэна. — Ты никого не убьешь, если я тебя выпущу?       — Как будто ты смог бы мне помешать, — усмехнулся Хуа Чэн, выпрямляясь. — Я в норме, хватит так смотреть.       — О, я просто наслаждаюсь видом. Помнишь, как говорил, что он тебе не нравится?       — Открой эту ебаную дверь.       Задев Хэ Сюаня плечом, он выходит в коридор. Он делает несколько шагов в сторону кабинета Се Ляня, но затем останавливается, сжимая руки в кулаки.              — Скажи ему, что я буду ждать на парковке.       — Хорошая идея, — кричит вслед Хэ Сюань. — Иногда ты такой осознанный, я горжусь тобой!       

***

      План формируется в его голове пока он стоит на парковке, облокотившись на капот, наблюдая за сотрудниками компании, выходящими из здания. Наконец, оттуда выбегает Се Лянь, рассыпаясь в извинениях. Хуа Чэн с довольным видом их считает.              Они подъезжают к ресторану, который и вправду оказывается очень уютным. Се Лянь ответственно пересказывает все важные события дня, пока Хуа Чэн не подносит к его губам кусочек свинины.       — Сань Лан! — шепчет он, заливаясь румянцем.       — Я предупреждал, гэгэ, — улыбается он, — И я всегда выполняю свои обещания. Открой рот.       — Люди смотрят, — шепчет Се Лянь, глядя на него с неодобрением.       — Они сочтут нас очаровательными. Ну же, давай.       Загнанный в угол, Се Лянь открывает рот и съедает нежное мясо, тут же смущенно отстраняясь.       — Жуй тщательно, гэгэ, — заботливо предупреждает Хуа Чэн, — Это только начало.       — Что? — удивленно спрашивает Се Лянь, — Я не…       — Ты три раза извинился за опоздание.       — Но я действительно задержался! Я извинялся за дело!       Хуа Чэн выбрал жареный помидор следующей жертвой.       — Ты не опоздал, это я приехал раньше, и ты спешил ради меня. Тебе стоило позволить мне извиниться, а не начинать первым. Открывай рот.       Се Лянь быстро съедает предложенный овощ, явно надеясь что так они привлекут меньше внимания. С одного из соседних столов раздается умиленное «ооо». Се Лянь закрывает глаза отчаянно краснея.       К концу ужина Хуа Чэн вспомнил еще пять ненужных извинений, а Се Лянь в ответ перестал с ним разговаривать. Одна пожилая дама остановилась у их стола, чтобы сказать: «Ах, молодые влюбленные такие милые! Я надеюсь, что вы еще долго будете счастливы вместе!»       Хуа Чэн чувствует себя немного виноватым. Но лишь немного. Это была только первая фаза плана.

***

      Вторая началась по приходе домой. Се Лянь вернул себе способность говорить, а вместе с ней и раскрыл в себе другую личность. Он превратился в придурка, напыщенного молодого господина, которому никто и никогда ни в чем не отказывал.       Нет, он не хочет принимать ванну, он пойдет в душ. Нет, Хуа Чэну с ним нельзя. Ладно, так и быть, но ему нельзя трогать. Ладно, трогать можно, но только для мытья. Хуа Чэн может помыть ему спину.       — Это не моя спина, Сань Лан!       Ой, он совсем не хотел попадать мылом в глаза Хуа Чэну, рука соскользнула!       Он либо действительно не может это контролировать, либо надеется, что Хуа Чэн найдет это раздражающим и уйдет, но с этим он не угадал. Хуа Чэн напротив находит эту версию своего мужа очаровательной, и если раньше он не увлекался «укрощением строптивых», то теперь он очень хочет попробовать.       Оказавшись в постели, он безжалостно доводит Се Ляня до оргазма дважды, прежде чем последовать за ним в последнем раунде. Се Лянь почти охрип, как и потерял всякое желание сопротивляться. Несмотря на то, что Хуа Чэн безжалостно изматывал его, в глубине души его не покидает мысль, что это его здесь приручают на самом деле. Глаза его мужа настоящий наркотик, и он становится зависимым от способности вызывать в них этот сияющий блеск.       В конце Се Лянь даже не пытается двигаться, только издает неопределенные звуки, похожие на мяуканье, когда Хуа Чэн возвращается с влажным полотенцем. Он отключается еще до того, как Хуа Чэн заканчивает приводить его в порядок. Хуа Чэн тщательно подтыкает вокруг него одеяло, затем несколько мгновений просто сидит, не в силах отвести взгляд. В груди у него возникает странное ощущение — наполовину всепоглощающий огонь, наполовину брошенный волчонок, жалобно воющий на луну. Он пытается подавить это чувство, но оно не проходит.       Вздохнув, он отстраняется. Может, он и монстр, но у него есть совесть, и это его план, так что Се Лянь не должен за это расплачиваться. Хуа Чэн переводит будильник Се Ляня на час вперед, затем пишет Инь Юю, чтобы тот не заезжал за ним — Хуа Чэн сам отвезет Се Ляня. Закончив приготовления, он встает, одевается и тихо уходит.       

***

      Сначала он едет в мастерскую, чтобы взять нужные материалы, затем направляется в «Текстиль Сяньлэ». Охрана на месте, но ее до смешного легко обойти. Хэ Сюань еще ответит за это, но пока Хуа Чэну это на руку.       Наконец, он снова оказывается перед злосчастной дверью. Слепая зона, значит? Отлично. Он включает фонарик и принимается за работу.       Ядовито-розовый очень сложно перекрыть, поэтому он даже не пытается. Он раскрашивает в него всю дверь, каждый сантиметр, затем добавляет черный поверх, оставляя лишь края, как рамку. Несколько пятен тут и там тоже остаются, создавая эффект черной ткани, наброшенной на розовую.       Фон подготовлен, теперь Хуа Чэн использует более совершенные инструменты, чем аэрозольные краски. Он часами обдумывал дизайн, прокручивая его в голове, и вот окончательное решение готово. Он рисует переплетающиеся ветви сливового дерева в цвету, нежные белые цветы с розовым оттенком, столь же воздушные, сколь и крепкие ветви. В правой верхней части он рисует бабочек — серебристой краской поверх белой, получая полупрозрачное мерцающее свечение, чтобы создать полную иллюзию трепещущих на ветру крыльев.       Основное изображение готово, поэтому Хуа Чэн снова переключается и наносит на него слой фиксирующего спрея. Затем, слегка постукивая двумя кистями друг о друга, он наносит на него крошечные капельки белого, создавая впечатление, что это пыльца с цветочных лепестков, уносимая ветром. Сверху добавляет еще один слой фиксатора, и вот, больше ничего не осталось.       Он отходит на пару шагов критически осматривая изображение. Он редко рисует что-то такое… милое, или симпатичное, но получилось неплохо. Это может и не шедевр, но намного лучше, чем оскорбления. Се Лянь должен смотреть на что-то приятное, когда приходит в это змеиное гнездо. Се Лянь должен смотреть на что-то приятное, куда бы он не приходил.       Чувствуя, что в него начинают закрадываться сомнения художника, Хуа Чэн быстро собирает вещи; он может пожаловаться на недостаток совершенства в свободное время. Он уходит так же незаметно, как и пришел, направляясь сразу домой.       

***

      Он принимает душ дважды, зная не понаслышке как сильно впитывается запах краски. Затем он насухо вытирает волосы полотенцем, надевает домашние штаны и футболку и на цыпочках возвращается в спальню Се Ляня.       В спальне ничего не изменилось с момента его ухода: Се Лянь все еще спит мертвым сном, разве что перевернулся на бок. Он слегка нахмурил лоб во сне.       Хуа Чэн мог бы уже и вовсе не ложиться, учитывая как мало времени осталось на сон, но он чувствует приятную усталость, как и всегда после выполнения важной задачи. Он просто ненадолго приляжет, совсем на чуть-чуть.       Он осторожно залезает под одеяло, стараясь не потревожить Се Ляня. Скорее всего, от него до сих пор пахнет краской, а этот запах достаточно резкий, чтобы разбудить кого-то. Он расслабляется на кровати и позволяет своему телу отяжелеть.       Спустя неопределенное время он приходит в себя и обнаруживает, что Се Лянь прижался к нему, уткнувшись носом в ключицу. Его дыхание глубокое и ровное. Хуа Чэн несколько секунд мутно моргает, глядя на него, а затем снова погружается в сон.       

***

      В результате, они оба проспали.              Се Лянь лихорадочно мечется по комнате, очевидно, ему кажется, что он забыл включить будильник прошлой ночью. Хуа Чэн объясняет, что это его рук дело, но его слова, похоже, остаются без внимания.              В глубине души он ужасается самому себе. Что бы он ни делал прошлой ночью, Хуа Чэн никогда не спит так крепко и не расслабляется так сильно, чтобы полностью потерять бдительность. Он всегда спит, насторожив одно ухо, и его тело всегда следует его указаниям просыпаться в определенное время. Хэ Сюань даже подшучивает над ним за то, что он проглотил будильник.       Хуа Чэн никогда не испытывает желания понежиться в кровати, не просит «еще пять минуточек», и все же, сегодня он проснулся лишь от звуков будильника Се Ляня. И то, просто чтобы выключить его и провалиться в сон. Он чувствует себя… озадаченным. Он что вчера, надышался краской?       Се Лянь, к счастью, не в том состоянии, чтобы заметить внезапный экзистенциальный кризис супруга. Он мечется по квартире, пытаясь собраться. Он решает, что на завтрак нет времени, и тут уже Хуа Чэну приходится проснуться по-настоящему. В качестве компромисса, они заезжают в пекарню по дороге. Се Лянь уплетает три пирожных подряд с таким аппетитом, что сам себе удивляется. Хуа Чэну почти неловко от того насколько гордо он себя чувствует. Он покупает ему еще несколько, чтобы доесть в машине.       Его собственный рабочий день тянется очень медленно. Он пытается загрузить себя делами, даже отправляется осматривать предполагаемое место для галереи, но сегодня у него к этому не лежит душа.       Хэ Сюань присылает ему две фотографии, сделанные рядом: на одной изображена дверь, которую он нарисовал, а на другой — надгробная плита с надписью «НЕУДАЧНИК». Хуа Чэн увеличивает изображение двери, некоторое время хмуро рассматривая его, а вторую часть письма просто игнорирует. Се Лянь не звонит и не пишет, и Хуа Чэн теряется в догадках, хороший это знак или плохой.       Он продолжает работать, но все равно не может избавиться от странного чувства неуверенности. Внутри как будто копошится клубок змей и… Ох.       Не может же быть, чтобы он нервничал? Хуа Чэн не нервничает. Никогда. Что с ним происходит? Сначала он проспал, теперь это…       Его способ справляться с проблемами всегда заключался в том, чтобы подавлять их или игнорировать их существование до тех пор, пока кризис не закончится, и именно это он делает сейчас, погружаясь в работу. Его сотрудники в городе М снова ведут себя как идиоты; ему просто повезло, что у него есть время разобраться с ними.       Временно, это работает, но по пути домой клубок змей в животе снова приходит в движение. Странная неуверенность сохраняется и пока он готовит ужин. Хуа Чэн специально решает приготовить его с нуля, чтобы чем-то себя занять. Он настолько погружен в процесс, что не слышит, как хлопает дверь; он просто внезапно осознает чье-то присутствие в комнате.       Прежде чем он успевает отреагировать, сильные руки обнимают его со спины. Се Лянь его обнимает. Хуа Чэн замирает с лопаткой в руке.       — Гэгэ?       Се Лянь крепче сжимает его в объятиях. Очень тихо, на выдохе, он произносит:       — Это прекрасно, Сань Лан.       Волна облегчения, нахлынувшая на Хуа Чэна настолько мощная, что он на какое-то время перестает видеть. Ему понравилось. Ему понравилось.              — Спасибо тебе, — продолжает Се Лянь, — Спасибо, что позволил увидеть твое творчество.       Это… не та реакция, которую ждал Хуа Чэн.              — Хэ Сюань сказал, что ты почти никому не показываешь свои картины. Сань Лан, я… У меня нет слов, но теперь, теперь так много людей увидят.       Его руки сжимаются еще крепче:              — Я сказал Сяо Ин повесить доску на стену, чтобы люди писали гадости там, я никому не позволю испортить твою работу. Осознание, что его так легко испортить, мучает меня, я готов выставить там охрану.       Хуа Чэн прочищает горло:              — Я рад, что гэгэ понравилось. Но ты слишком переживаешь, в этом нет ничего особенного. Если что-то случится, я просто нарисую заново.       — Ничего особенного? — странным тоном повторяет Се Лянь. — Сань Лан, как ты можешь так говорить? Это… Я с трудом мог сосредоточиться на работе, просто зная, что она там есть! Никто… — он делает глубокий вдох, — Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Это прекрасно. Я люблю ее. Спасибо тебе.       Хуа Чэн наконец откладывает лопатку и пытается развернуться, но Се Лянь не позволяет ему. Хуа Чэн послушно замирает.              — Сань Лан, — тихо продолжает Се Лянь, — Ты слишком добр ко мне.       — Нет, я просто…       — Да, — настаивает Се Лянь, — Ты слишком добр, и тебе нужно прекратить. Я не хочу… Мне нельзя привыкать к такому. Что я… Что я буду делать, когда это все закончится? Наш контракт…       Хуа Чэн почти не дышал на протяжении всего этого монолога, и теперь он все-таки поворачивается. Се Лянь не сопротивляется. Хуа Чэн обнимает его за талию и снова притягивает его к себе.       — Когда наш контракт закончится, ты будешь очень успешным мужчиной, — произносит он уверенным тоном. — Компания будет расти и развиваться, и тебе будет не нужна моя помощь, — он улыбается, смахивая непослушную прядь волос с лица Се Ляня. — Но люди должны будут научиться уважать тебя, как ты этого заслуживаешь. Я даю тебе столько, сколько ты заслуживаешь. По правде говоря, я думаю, что даже этого недостаточно. Так что, даже не проси меня забрать что-то назад.       Се Лянь быстро моргает несколько раз подряд, затем отворачивается, — Сань Лан… — он прикусывает губу, словно борясь с чем-то.       Хуа Чэн никогда не устанет это делать, — Конечно, если тебе так хочется, я всегда могу быть грубее с тобой в определенных аспектах.       Губы Се Ляня подергиваются, — Разве ты уже не был прошлой ночью? — сухо спрашивает он, затем качает головой, — Я не это имел в виду. Хуа Чэн не может вынести этого выражения его лица, даже если не может расшифровать, что оно означает. Он осторожно поворачивает Се Ляня лицом к себе.       — Гэгэ, не беспокойся так сильно о будущем. Не лучше ли наслаждаться жизнью каждый день? Какая бы тень ни нависла над Се Лянем, слова Хуа Чэна ее не рассеивают. Но через несколько мгновений он вздыхает, расслабляясь в объятиях Хуа Чэна и пряча лицо на его плече.       — Тебе правда понравилось? — Хуа Чэн целует его в макушку.       — Эн. Ты просто невероятен. Я хотел бы забрать эту дверь себе.       Хуа Чэн улыбнулся, чувствуя как все его тело наполняется теплом, — Я нарисую тебе еще. Столько, сколько захочешь.       У него нет оправданий своему поведению. Возможно, он сошел с ума, но просто стоять здесь, в объятиях друг друга, ощущается невероятно приятно, и он хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. И при мысли о том, что Се Лянь увидит больше его работ, удовольствие и предвкушение изгоняют из его живота всех змей до единой.       — Сань Лан? — Се Лянь переминается с ноги на ногу. — Этот аромат… Ты готовишь курицу с колой?       Хуа Чэн улыбается, — Эн.       Он смеется над восторженным визгом Се Ляня.