Это можно устроить

      Впервые в жизни Се Лянь искренне радовался тому факту, что «Текстиль Сяньлэ» в беде. У него не хватало времени, чтобы думать о прошедшем утре, а точнее, о словах Хуа Чэна. Напоминание было болезненным, но он это заслужил.       Они женаты, а не влюблены. Хуа Чэн на самом деле не считает его «своим». Ему все равно, какую одежду носит Се Лянь. Тем не менее, они должны соблюдать приличия, а Се Лянь проявил небрежность. Именно этого он и опасался.       Как он мог быть таким глупым? То, что Хуа Чэн один раз доверился ему, совсем не значит, что они близки. То, что Хуа Чэну нравится с ним спать, совсем не значит, что они на одном уровне. Было приятно играть в семью, пока один из них не забыл свое место. И винить в этом остается только себя самого.       Он благодарен судьбе за то, что количество дел не оставляет ему возможности вздохнуть свободно, не говоря уже о том, чтобы заниматься самокопанием. Се Лянь давно привык скрывать свой стыд. В этом он профессионал. Есть работа, которую нужно сделать — со всем остальным можно разобраться позже.       Но все же, при виде горы неотвеченных писем, ему хочется плакать. Как все это может быть помечено «важным»? Имеет ли это слово вообще какое-то значение? Он должен был пойти на склад сегодня утром, но теперь ему всего лишь нужно ответить на эти…       — Директор Се, вы опоздали на полтора часа, — раздается жалобный голос Сяо Ин, — Они вас ждут, вам нужно идти прямо сейчас.       Се Лянь со вздохом выбегает из кабинета.       Фэн Синь любезно отклоняет его извинения и, к счастью, больше не упоминает Хуа Чэна. Встреча проходит продуктивно: Се Лянь и до этого понимал масштаб катастрофы, но после подробного анализа Фэн Синя, в его голове появилась некоторая ясность.       На обратном пути он покупает в уличном киоске горячую булочку. Уведомление об оплате заставляет его недовольно поморщиться. Можно ли считать его содержанцем? Обычно это означает обмен секса на деньги, но он совершенно уверен, что Хуа Чэн знает, что Се Лянь делает это бесплатно.       Эта мысль забавляет его. Такой опытный бизнесмен, как Хуа Чэн, никогда не стал бы платить за то, что не имеет рыночной стоимости, и разве цена за навыки Се Ляня в постели, точнее их отсутствие, не была бы отрицательной? Тем не менее, близость и удобство не следует недооценивать — исследования показывают, что люди с готовностью платят за них, даже если товар некачественный. Разве это не хорошая новость? У Се Ляня, похоже, внезапно появилось выгодное предложение.       Он смеется от глупости собственных мыслей, и это слегка снимает раздражение. Постепенно он погружается в работу, и его настроение налаживается. Однако оно быстро улетучивается, как только он обнаруживает Му Цина в своем крошечном офисе.

***

      — Му Цин, — Се Лянь моргает, закрывая дверь и украдкой смахивает хлебные крошки с пальцев, — Рад тебя видеть, мы договаривались о встрече?              Губы Му Цин кривятся, — Нет. — он встает и кладет лист бумаги на уже заваленный всевозможными документами стол Се Ляня. — Я не смог зайти вчера из-за всех этих драматичных речей, поэтому пришел сегодня. Это мое заявление об увольнении. Удачи и все такое. — Он поворачивается, чтобы уйти.              — Му Цин, подожди, — тут же останавливает его Се Лянь. Му Цин мог бы передать свое заявление в отдел кадров, но вместо этого он пришел сюда. Это значит, что у Се Ляня есть шанс его переубедить. Он надеялся, что они смогут оставаться профессионалами — выполнять свою работу и просто игнорировать друг друга. Но, конечно, это было невероятно наивно с его стороны.       Се Лянь быстро переключается, выбрасывая все остальное из головы. Какими бы ни были его личные чувства, в данный момент «Текстиль Сяньлэ» не может позволить себе потерять способного старшего менеджера. Если Му Цин здесь, чтобы потребовать выкуп, Се Ляню придется отдать ему все, что он захочет, и просто… не принимать это близко к сердцу.       Ему стоит взять пример с Хуа Чэна: быть максимально эффективным без сантиментов — конечно, не в том случае, если это касается его одного. За себя он не беспокоится — он это заслужил. Но нельзя позволять этому выбить его из колеи. Какое бы наказание он ни понес, ему придется расплатиться с этим позже.       — Не делай этого, — мягко продолжает Се Лянь, не отрывая взгляда от спины Му Цина. — Я сожалею о том, как я вел себя в тот день. Пожалуйста, не оставляй нас сейчас. — скорее всего, проблема совсем не в этом, но ему нужно как-то наладить отношения.              — В тот день? — Му Цин поворачивается к нему, прищурив глаза. — Ты думаешь, что моя проблема в том, что ты ведешь себя как избалованный ребенок?              — Тогда в чем твоя проблема? — спокойно спрашивает Се Лянь в ответ.              — Я не могу работать с тобой, — вздергивает подбородок Му Цин.       — Не можешь или не будешь? — улыбнулся Се Лянь. — Мне говорили, что со мной довольно легко работать.              — Человек, который это сказал, находился частью своего тела внутри тебя, когда он это говорил? — Му Цин пристально смотрит на него, — Потому что тогда это вряд ли считается.       Ему требуется вся его сила воли, чтобы не опустить плечи. Се Лянь пытается оставаться профессионалом, правда, но ситуация обострилась быстрее, чем он ожидал.       Он тихо спрашивает, — Почему ты так сильно меня ненавидишь? Мы были друзьями. Что именно изменилось?       — О, прекрати строить из себя жертву! — Му Цин закатывает глаза. — Я не ненавижу тебя, Се Лянь. Ты этого не стоишь. Хочешь узнать почему мы перестали быть друзьями? Даже не знаю — может быть, потому что ты раскрыл меня перед своим отцом?              Се Лянь искренне шокирован его словами:       — Что? Му Цин, я никогда…              — Ну, каким-то образом он узнал! — с перекошенным от гнева лицом прерывает его Му Цин. — Кто еще мог сказать ему кроме тебя? Никто другой даже не знал.              — Му Цин, я никогда никому не говорил о тебе, ни одной живой душе! — настаивает Се Лянь, — Это… это поэтому ты уволился?              Му Цин горько смеется, отводя взгляд в сторону, — Я не увольнялся. Ну, технически, я уволился, но твой отец не оставил мне выбора. Он уволил меня меньше чем через три месяца после твоего ухода — сказал, что не хочет работать с извращенцами.       — Но тогда… — у Се Ляня кружится голова, перед глазами все слегка расплывается. — Почему ты вернулся?              — Действительно, почему? — фыркает Му Цин. — Думаешь больничные счета моей матери сами себя оплачивают? В этом городе повсюду нужны связи, а твой отец не то чтобы дал мне блестящие рекомендации.       Сколько бы раз Се Лянь ни моргал, ни его взгляд, ни способность воспринимать этот шквал совершенно неожиданной информации не улучшались.       — А потом… он перезвонил тебе?              Му Цин молчит. Через мгновение, уже более спокойным тоном, он продолжает:              — Положение компании уже тогда было тяжелым. Никто из тех, кто чего-то стоил, не хотел здесь работать, поэтому он позвонил мне. Он поставил мне ряд условий, и я должен был их выполнить.              Се Лянь внезапно почувствовал, что продрог до костей. Его голос охрип, словно он проглотил ледышку, и он почти неслышно произнес, — Он заставлял тебя прятаться, не так ли? Он заставлял тебя скрывать, кто ты такой, если ты хотел здесь работать.       Му Цин переводит на него взгляд, полный подозрения, — Тебе-то откуда это знать?              Истерический, резкий смех клокочет в груди Се Ляня, и он подавляет его, пока не начинает казаться, что он сейчас лопнет. На несколько мгновений перед глазами появляются темные пятна.              Точно такое же условие его отец поставил ему самому когда-то. Его отец так сильно боялся потерять лицо, что Се Лянь вынужден был скрывать свою ориентацию в университете, не мог ходить на свидания, даже не мог смотреть ни на кого, кто мог бы ему потенциально понравиться. Но он не может сказать об этом Му Цину, потому что это была цена, которую Се Лянь должен был заплатить, согласился заплатить по собственной воле. Сейчас ему нужно переубедить Му Цина.              Се Лянь с трудом возвращает себе способность говорить, — Он пытался провернуть это и со мной.              Му Цин моргает, но тут же на его лице появляется насмешка. — Но, конечно же, ты был бунтарем, таким храбрым и благородным, и ты не подчинился. Ну и что, что он тебя уволил? Твоя семья богата, и ты его единственный наследник. Ты ничем не рисковал. Тебе никогда не приходилось жить от зарплаты до зарплаты, и, похоже, ты неплохо устроился в городе М.              Он с отвращением покачал головой, — И ты еще спрашиваешь, почему я не хочу с тобой работать? Тебе всегда все доставалось легко, Се Лянь. Все это время я жил неполноценной жизнью, а потом появляешься ты, замужем за мужчиной, и они расстилают для тебя красную дорожку.              — Ты видел мою дверь? — поинтересовался Се Лянь, — Похоже на красную дорожку?              — Но разве это не правда? — хмыкает Му Цин, — Для них все так и выглядит. Что бы ты ни думал о них, но никто здесь не прокладывал себе путь через постель.              Се Лянь не знает смеяться ему или плакать. Наверное, ему стоило получить свое место через постель, если он все равно будет бороться с последствиями. Почти обидно, что ему предложили не такую сделку. Даже странно, что надпись на двери поначалу не особо его задела, по крайней мере, ему так казалось, а теперь, после слов Му Цина все изменилось.       Он быстро качает головой, выпрямляясь. Сейчас не время для жалости к себе.       Глядя на Му Цина, он осторожно спрашивает:       — Как дела у твоей мамы?              Плечи Му Цина опускаются, и он трет глаза, — Последний курс химиотерапии тяжело сказался на ней, но, похоже, это помогло. Сейчас у нее ремиссия.       — Хорошо. Я рад, — говорит Се Лянь с неподдельной теплотой. Тетушка Му всегда была добра к нему.              Му Цин бросает на него сердитый взгляд, но в нем не хватает страсти. — Не утруждайся.              Се Лянь делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, — Му Цин, пожалуйста, останься. Ты мне нужен. Ты нужен компании. Я знаю, что… что я не особо тебе нравлюсь… Я не могу предложить многого, по крайней мере, в данный момент. Какое-то время мы еще будем в кризисе, но в будущем…       — Боже, ты такой жалкий. — Му Цин смотрит на него с насмешливым недоверием. — Я пришел сюда не для того, чтобы меня шантажировали. Ты всегда думаешь только о деньгах?       Ну, так уж совпало, что в такой день, как сегодня… И Му Цин пришел сюда, значит, ему что-то нужно.       — Тогда что я могу сделать, чтобы ты остался? — спросил Се Лянь, стараясь звучать уверенно.              — Извинись, — с вызовом бросает Му Цин.       Се Лянь закрывает глаза, не испытывая ни гнева, ни удивления. Му Цин сделал свой собственный выбор, даже если он этого не понимает, но он такой человек. Для него невозможно ощутить победу или оправдать себя, если при этом не унизить кого-то другого. Он был таким, сколько Се Лянь его знал, и, похоже, ничего не изменилось.       Так что, Се Лянь просто кивает и говорит:       — Прости. Я не рассказывал отцу про тебя, но мне жаль, что он узнал. И я прошу прощения за все мои слова или действия, которые ранили тебя, это никогда не было моей целью. Я подвел тебя, — он делает шаг назад и кланяется, — Пожалуйста, прости меня.       Му Цин долго смотрит на него с мрачным удовлетворением, а потом закатив глаза, отвечает:       — Ох, ну хватит, королева драмы, — он забирает заявление об увольнении и направляется к двери, но потом неожиданно останавливается. — И, между прочим, мне нравятся мускулистые и глупые мужчины, но он сходит с ума по какой-то девчонке-стриптизерше из дешевого бара через три улицы отсюда, так что это довольно спорная ситуация. — он встречается с Се Лянем глазами, — Если ты расскажешь ему, я буду знать, что это ты, и убью тебя во сне.              Дверь закрывается за его спиной.              Се Лянь падает на стул словно марионетка, у которой обрезали ниточки. Усталость и выброс адреналина приходят и уходят в равной степени. По крайней мере, он сохранил столь необходимого директора по маркетингу? Он с вымученной улыбкой возвращается к работе.              

***

      — Ты идешь со мной прямо сейчас, — раздается голос Хэ Сюаня, внезапно появившегося в его кабинете.              Се Лянь даже не думает о том, чтобы ослушаться. Он послушно идет следом, прерванный на середине письма, и теряется в догадках — что за новый кошмар требует его личного присутствия.       — Хэ Сюань, куда мы идем? — интересуется он уже на пути к лифту. — Хэ Сюань?       — Увидишь.       Очевидно, то, что он должен был увидеть, — это парковка и черный спортивный автомобиль Хэ Сюаня, который выглядел еще более агрессивно из-за нарисованной спереди хмурой акулы.       Се Лянь непонимающе моргает.       — Ланч, — Хэ Сюань берет его за локоть и усаживает на пассажирское сиденье.               — Но…       Пока Се Лянь борется с дверью, Хэ Сюань садится на водительское кресло и заводит двигатель, оглянувшись лишь раз.       — Я советую пристегнуться.              Это единственное предупреждение. В следующий момент Хэ Сюань резко выезжает с парковки на огромной скорости. Се Лянь вскрикивает и хватается за ремень безопасности.              Хэ Сюань отвозит их в вегетарианский ресторан, в котором Се Лянь никогда не был, и скорее затаскивает, чем провожает в отдельную комнату. Он делает заказ, не посоветовавшись с ним, что даже к лучшему, так как Се Лянь сейчас слишком взвинчен и растерян, чтобы чувствовать голод.              Когда официант удаляется, Хэ Сюань разваливается на стуле и пристально смотрит на Се Ляня.       — Хорошо, что он сделал?       Се Лянь пристально смотрит на него, — Кто?       — Не притворяйся дураком, — огрызается Хэ Сюань, его взгляд почти физически давит на Се Ляня. — Твой дорогой муж, конечно.       Се Лянь поджимает губы и отводит взгляд. — Почему ты думаешь, что он что-то сделал? И вообще, какое тебе до этого дело?       — О, это мое дело, — отвечает Хэ Сюань, даже не моргнув глазом. — Поверь мне, я бы предпочел оказаться на совершенно другой планете, вдали от драмы его отношений, но ты нужен мне в рабочем состоянии. Я наблюдаю за тобой полдня, и мне не нравится то, что я вижу. Ты выглядишь как зомби, ты работаешь как зомби, и если ты упадешь замертво от усталости, мне придется выполнять твою работу, а я ее ненавижу.              Се Лянь разрывается между смущением и раздражением, — Откуда ты знаешь, что это как-то связано с Хуа Чэном? Ты экстрасенс?              — Я просто наблюдательный, — фыркает Хэ Сюань, затем наклоняется вперед, сложив руки домиком. — Давай рассмотрим факты — работа в офисе, на котором написано «шлюха», тебя не смущает. Вчера ты был в ударе, когда поставил этих придурков на место. Казалось, все шло вверх. Но сегодня ты приходишь с таким видом, будто тебя ударили, и думаешь, что это заслуженно. И именно так ты смотришь на всех, с кем общаешься. Они съедят тебя живьем, если так будет продолжаться, и разве это не будет позором? — Хэ Сюань отодвигается, — Поэтому, скажи мне: что он сделал?              — Ты сертифицированный семейный психолог? — немного обиженно поинтересовался Се Лянь.              Хэ Сюань невозмутимо рассматривает свои ногти, — Нет, но я эксперт в мудаках, точнее в одном конкретном, — его взгляд возвращается к Се Ляню, изучая его выражение лица. — Рассказывай.              — Он перевел мне деньги, — начинает Се Лянь, чувствуя себя глупо. — Много денег.       — И? — спрашивает Хэ Сюань, всем своим видом показывая, что не видит проблему. — Это все?              — Он не должен был! — взрывается, наконец, Се Лянь. Почему никто не понимает? — Я…я… Это моя проблема, и я бы сам разобрался!       Хэ Сюань теперь смотрит на него, как на ранее неизвестный вид рыбы, — Как? — спрашивает он издевательски вежливо. — Твоя семья тебя не поддерживает. Да, ты генеральный директор, но сократил свою зарплату до одного юаня. Собирался подрабатывать на второй работе в свободное время, которого у тебя так много?       Се Лянь пристально смотрит на него в ответ, но ничего не говорит. Что тут можно сказать? Он знает, что ведет себя как ребенок. Ему нужно преодолеть это ноющее, разъедающее изнутри чувство, и двигаться дальше. Он не может позволить себе сохранить гордость, и разве это не его вина, что он оказался в такой ситуации?       Официант стучит, прежде чем принести их блюда. Се Лянь на мгновение отвлекается на огромное количество еды.       — Мы ждем еще десять человек? — не смог удержаться от вопроса Се Лянь.       — Нет, это все мне, — серьезным тоном отвечает Хэ Сюань, — Хотя, ты тоже можешь съесть немного.       Уже не в первый раз после свадьбы Се Ляню кажется, что он провалился в кроличью нору. Все, что ему нужно, — это чтобы гусеница, курящая кальян, посоветовала ему расслабиться. Возможно, Хэ Сюань пытается сыграть эту роль.       Однако какое-то время Хэ Сюань только и делает, что ест. Се Лянь без особого энтузиазма ковыряет в тарелке жареный тофу, не в силах перестать украдкой поглядывать на зрелище, разворачивающееся перед ним. Он никогда не видел, чтобы кто-нибудь так ел: Хэ Сюань просто поглощал все, что было перед ним. Се Лянь задумался, не подсыпали ли ему что-нибудь в воду этим утром — с каждой секундой это напоминает особенно сильный кислотный трип.       Всего через десять минут на столе остаются только чистые тарелки и миска с недоеденным рисом для Се Ляня. Хэ Сюань на мгновение задерживает на нем взгляд, затем с видимым усилием отводит глаза.       — Я знаю, в чем твоя проблема, — неожиданно заявляет он, как будто разговор никогда не прерывался. — Ты все еще думаешь, что ты один.       — Так сложно выражаться человеческим языком?              — Я не виноват, что ты такой тормоз, — парирует Хэ Сюань, взмахивая руками. — Смотри, все просто: твоя семья облажалась, и это затронуло и тебя. Ты никогда не мог на них положиться, поэтому привык жить так, будто ты один против всего мира. Они не защищали тебя, они, наоборот, создавали проблемы. Как ты мог научиться полагаться на других, когда даже люди, ответственные за тебя, были ненадежны? Вместо этого они перевернули все с ног на голову и возложили на тебя ответственность за них. Поэтому, вот чему ты действительно научился, это помогать другим. Твои так называемые друзья, твои ученики, даже компания — это все одно и то же. Все, всегда, во всем полагаются на тебя. Так как же ты можешь просить кого-то помочь тебе? — он морщится, — Это был бы конец света.       Се Лянь налил себе чай, невозмутимо игнорируя чашку Хэ Сюаня.       — Я не записывался на сессию к доморощенному психологу посреди рабочего дня.       Хэ Сюань закатил глаза и сам налил чай в свою кружку, — Радуйся, что не попался Линвэнь, ты бы умер к концу разговора. Или ты думал, я не слушал подобную лекцию? Я раньше вел себя также. Я ведь такой умный. Мне приходилось тащить все на себе с самого детства, и я думал, что это нормально.       “Скромный, очевидно, тоже», — подумал про себя Се Лянь. Не удивительно, что они так хорошо ладят с Хуа Чэном.       — Но в команде работают по-другому, а мы команда, — продолжает давить Хэ Сюань, — Я, мудак, Линвэнь, Инь Юй, еще пара человек — мы работаем вместе, как команда, потому что так лучше. В команде вы можете положиться друг на друга, потому что один человек не может уследить за всем. Мы объединяем наши сильные стороны, и компенсируем слабые. И это нормально — распределять вес.       Се Лянь уставился на остывающую жидкость в своей чашке. Это правда, он и сам с легкой тоской, заметил это в них. И разве не то же самое сказал Хуа Чэн на следующий день после их свадьбы?       — Ты, — Хэ Сюань ткнул в него пальцем, — Теперь часть команды, но почему-то продолжаешь вести себя, будто это не так. Ты пытаешься сделать все сам, словно тебе нельзя показывать слабость. Как будто тебя выгонят, если ты посмеешь не быть всемогущим.              Се Лянь удивленно поднимает голову и встречается взглядом с Хэ Сюанем.       Хэ Сюань вздыхает, — Этот мудак говорит только на мудацком языке, так что позволь мне перевести. Он дал тебе деньги, потому что это все, что у него есть, и то, что тебе было нужно. Вот и все. Вот как это бывает, когда вы работаете вместе. Мы, — он морщится, — Поддерживаем друг друга.       — Я думал, это то, что делают в семье, — медленно проговорил Се Лянь.              Хэ Сюань изобразил, что его тошнит, и энергично замотал головой, — Никогда не говори так обо мне и этом придурке. Когда нас называют командой, у меня уже начинается чесотка.              — То, что ты говоришь… — Се Лянь усмехнулся, покачав головой. — Это имеет смысл. Я просто не думал… — он прерывается. Он не думал, что станет частью команды. Это было бы слишком хорошо. Он же просто условие сделки. Максимум, украшение?              — Проблема людей вроде тебя, в том, что вы слишком много думаете, — прямо говорит Хэ Сюань и забирает у Се Ляня остатки риса, отправляя их в рот, как будто это последняя еда, которую он ест в своей жизни. — Перестань думать. Возьми деньги. С удовольствием их потрать. Попроси у него еще, он будет вне себя от радости. Черт возьми, он чертовски любит выпендриваться, разве ты не заметил? Но он делает это только для тех, кто ему дорог.       Хэ Сюань проглатывает то, что для человека более слабого было бы смертным приговором, и снова смотрит на Се Ляня.       — Расслабься хоть на одну гребаную секунду, ладно? Теперь ты с нами. Перестань вести себя как гребаный стрелок-одиночка и уже прими это. Боже, ты такой надоедливый.       Неожиданно для самого себя Се Лянь рассмеялся.

***

      Как только Хэ Сюань привозит его обратно, на Се Ляня набрасываются Сяо Ин и Инь Юй, и у него нет возможности поднять голову, пока на улице полностью не стемнело. Только мысль о том, что Инь Юй не сможет вернуться домой раньше Се Ляня, заставляет его оторваться от своего ноутбука.       Поездка проходит спокойно, Инь Юй ведет машину как нормальный человек, а Се Лянь витает в облаках, усталый, но далеко не такой подавленный, каким он чувствовал себя этим утром. Он даже слегка улыбается своим мыслям, но это прекращается, когда раздается звонок телефона.       — А-Лянь, — со слезами в голове, начинает его мама, — А-Лянь, приезжай домой, твой отец очень болен.              — Что случилось? — тут же напрягся Се Лянь. — У него что-то с сердцем? Ему хуже?       Что случилось? — в голосе Цинь Цы звучит благородный упрек. — Как ты можешь спрашивать, что случилось, если это из-за тебя? А-Лянь! Ты довел его до болезни от волнения!              Болезни от волнения? Мог ли его отец… Адвокаты Линвэнь и Хуа Чэна вряд ли были деликатны или даже вежливы в отношении их бизнеса после подписания контракта. Может быть, теперь, когда они показали свое истинное лицо, его отец… испытывает беспокойство из-за того, что Се Лянь вышел замуж за такого опасного человека и находится под его контролем? Шансы невелики, но…       — Я… прошу прощения? — неуверенно произносит он, совершенно растерявшись. — Я…       — Не нужно просить прощения, просто исправь это, — прерывает его мама, — Он так переживает, что перестал вставать с постели. Этот человек… он забрал у него компанию и отдал тебе. Как ты мог так поступить с отцом, А-Лянь? Что теперь с ним будет? Как он встретится со своими друзьями в клубе или за обедом? Ты совсем не подумал о нем, А-Лянь! Как ты мог быть таким жестоким? Он же твой отец!       «Нет», — с грустью осознал Се Лянь, расслабленно облокачиваясь обратно на спинку сиденья. Ничего не изменилось, солнце по-прежнему встает на востоке и садится на западе. Горькая улыбка искривляет его губы.       — Я знаю, ты злишься на него. Да, он отругал тебя за то, что тебе нравятся мальчики, но А-Лянь, это только потому, что ему не все равно! Каждый отец хочет лучшего для своего ребенка, так как же он мог обрадоваться? Но теперь он смирился с этим, так почему ты не можешь сделать также? Даже если он совершил ошибку, тебе не следует на него сердиться.              — Мама, — спрашивает Се Лянь, внезапно чувствуя смертельную усталость. Он закрывает глаза и массирует точку между бровями, — Чего ты хочешь от меня?              — Ты еще спрашиваешь! Извинись перед своим отцом и верни ему его компанию!       — Я ничего у него не забирал, компания все еще принадлежит ему, — терпеливо объясняет Се Лянь. — Я просто справляюсь с тяжелой ситуацией. Разве так не лучше для всех? Он может отдыхать и заботиться о своем здоровье, пока я занимаюсь делами. Разве это плохо?              Следует осторожная пауза. Затем:       — Значит, когда ты… все исправишь, ты отдашь ему компанию обратно?       Се Лянь открывает глаза. Нет. Он не оставит компанию себе — она и так не его, — но и не вернет отцу, чтобы тот снова зарыл его труд в землю. В том, что так и случится, он уверен.       — Нам предстоит долгий путь.              — Значит, нет, — разочарованно резюмирует Цинь Цы. — А-Лянь, где же мы с тобой свернули не туда? Мы всегда все делали ради тебя, а теперь ты…              — Мама, ты в больнице? — перебивает ее уже Се Лянь.              — Что? Нет. Зачем мне…       — Тогда ты позвала доктора Юэ остаться на ночь?              — Конечно, нет. Зачем нам понадобилось пускать его в дом?              — Просто ты сказала, что отец очень болен, но ты не в больнице и не вызвала врача. Получается, не так уж он и болен на самом деле?       — А-Лянь, как ты можешь…       На заднем плане раздается знакомый голос, и Се Лянь осознает, что все это время был на громкой связи.       — Наглец! Непочтительный! Неблагодарный!              Се Лянь улыбается, но в этой улыбке отсутствует тепло.              — Пока, мама.       — А-Лянь!              Он вешает трубку.              — Все в порядке, господин Се? — интересуется Инь Юй, погладывая на него через зеркало.              — Эн, — Се Лянь отворачивается к окну. — Хотя, не мог бы ты ехать чуть быстрее?       Машина набирает скорость.

***

      Се Лянь собирался быть сильным. Он собирался вести себя профессионально, как взрослый человек, когда извинялся перед Хуа Чэном за свое детское поведение этим утром. Он собирался быть решительным и спокойным. Собирался держать себя в руках.       Но затем он открывает входную дверь, и видит Хуа Чэна, сидящего в полутемной гостиной. Хуа Чэн мгновенно встает, поворачиваясь к нему лицом, и следующее, что замечает Се Лянь, — это высокая ваза на низком столике рядом с ним, наполненная, должно быть, сотней красных роз. Выражение лица Хуа Чэна явно настороженное, и он переминается с ноги на ногу, как будто не уверен, что Се Ляню это понравится. Или…       И Се Лянь просто не может. Он ничего не может, он разваливается на части. Его рот открывается, губы дрожат, и внезапно он не может дышать носом, а может, и не может дышать вовсе.        — Сань… Сань Лан… — пытается он, хватая ртом воздух, — Сань Лан, я…       — Иди сюда, — настойчиво зовет Хуа Чэн. — Гэгэ, иди сюда.       У Се Ляня вырывается постыдный стон, и он, спотыкаясь, направляется к Хуа Чэну, падая прямо в его объятия. Его глаза плотно закрыты, слез нет, но он задыхается от сухих рыданий, ему так неловко, но он не может остановиться.       — Т-ш-ш, все хорошо, — шепчет Хуа Чэн ему в ухо, крепко прижимая к себе. — Все хорошо, ты в порядке. Я держу тебя. Т-ш-ш-, гэгэ, все хорошо.              Се Лянь еще сильнее вжался в Хуа Чэна, пряча лицо у него на плече. Его пальцы сжимают чужую рубашку в кулаки, пока он пытается напомнить себе, что это его деловой партнер, что он не должен обременять его этим — но запах Хуа Чэна, уже такой знакомый, бережно окутывает его облаком тепла. И во всех местах, где они соприкасаются, чувствуется сила, поддерживающая его сейчас так легко. Се Лянь хотел бы, но не может сейчас цепляться за здравый смысл. Не сейчас, когда все это запускает какую-то химическую реакцию в его теле. Он чувствует, как волна пробегает по спине, и напряжение спадает головокружительным каскадом, больше не сдерживая его. Он не может остановиться, как бы громко его разум ни убеждал его в обратном. Се Лянь не знает как именно, но Хуа Чэн так сильно влияет на него. Возможно, это его погубит, но он не может найти в себе силы отпустить.              Хуа Чэн нежно укачивает его, что-то успокаивающе напевая на ухо, все еще крепко прижимая к себе. Се Лянь жадно, эгоистично вдыхает запах Хуа Чэна, прежде чем заставить себя отстраниться.       — Ох, прости, я…       — Только попробуй, — предостерегает его Хуа Чэн, тихим, но твердым голосом.       — Сань Лан… — он пытается поднять на него взгляд, но с ужасом понимает, что к глазам подступают слезы. Он поспешно опускает голову, но это никак не скрывает дрожь в теле. Что, черт возьми, с ним не так?              Хуа Чэн, почувствовал момент, когда Се Лянь немного успокоился. Он нежно целует Се Ляня в висок и спрашивает:              — Плохой день?              — Просто ужасный, — беспомощно фыркает Се Лянь, вместе с этим еще сильнее расслабляясь. Он жадно вдыхает, когда этому, наконец, ничего не мешает, и качает головой, — Ну, это было не так уж плохо. Я просто… все…              Хуа Чэн хмыкает в знак согласия, — Проголодался?              — Эн, — Се Лянь делает глубокий вдох и немного отстраняется, чтобы посмотреть на мужа. — Сань Лан, по поводу сегодняшнего утра…              — Мне очень жаль, — поспешно начинает Хуа Чэн, заставляя Се Ляня удивленно смотреть в ответ. Увидев выражение его лица, Хуа Чэн расцепляет их объятия и взамен берет Се Ляня за руки. — Я был ослом, — продолжает он мягким голосом. — Я не буду извиняться за то, что заботился о тебе. Ты мой муж, и это мое право. Но я… я не совсем ясно выразился и обидел тебя.              — Ты не…              Хуа Чэн освобождает одну руку, чтобы прижать палец к губам Се Ляня. — Тише. Да, я это сделал, и мне жаль. Наш брак — это бизнес, и я должен был контролировать ситуацию, уладить ее с самого начала. Я проявил халатность, разозлился на себя за это и выместил злость на тебе. Это было несправедливо, и мне очень жаль.              — Сань Лан, — Се Лянь осторожно высвободился из цепких пальцев и покачал головой, — В нашем контракте нигде не сказано, что ты должен поддерживать меня финансово.       — Потому что это подразумевается, — ответил Хуа Чэн, не моргнув глазом. — Гэгэ, если бы я не выступил с этим предложением, ты бы прекрасно учил каких-нибудь сорванцов в своей деревне, не так ли? Ты отказался от этого ради меня, так разве не я несу ответственность за оплату расходов?              — Сань Лан… — Се Лянь смотрит на него с раздражением, которое, по крайней мере, на три четверти состоит из любви. Судя по неудержимой улыбке Хуа Чэна, он не очень хорошо скрывает этот факт.       — Гэгэ, ты настолько невероятен, что нашел себе очень богатого мужа. Само собой разумеется, что ты должен позволить ему баловать тебя.              — О, правда? — Се Лянь приподнимает бровь, пытаясь быть строгим, — Ты говоришь так, будто я трофейная жена.              Веселье Хуа Чэна слегка угасло, — Признаюсь, увидев эти украшения, я пожалел, что не сделал их для тебя, — беззаботно говорит он, нежно проводя большими пальцами по нежной коже под глазами Се Ляня. — Скажи, гэгэ, уже слишком поздно?       Се Лянь рассмеялся слегка откинув голову назад. Усталость никуда не делась, но он впервые за день смог расслабиться.       — Да, боюсь что уже слишком поздно, — он прикусил губу и неожиданно легко признался, — Я тоже виноват. Я думал, что смирился с ситуацией, но сегодня понял, что это не так, и пришло время это сделать. Мне нужно, — он печально улыбнулся, — преодолеть себя.              Хуа Чэн торжественно кивнул, — Да, ты прав.       — Сань Лан! — Се Лянь рассмеялся и легонько ударил его кулаком, — Ты мог бы оставить мне хоть какое-то достоинство!       Ухмыляясь, как довольная лиса, Хуа Чэн поймал кулак Се Ляня и поднес его ко рту, целуя костяшки пальцев:              — Я с самого начала говорил тебе, что не буду с тобой вежливым. Следовательно, и это не обсуждается, я открыл для тебя новый счет. Тебе стоило прочитать, что было написано мелким шрифтом: «мой муж всегда будет обеспечен всем необходимым». Вот, — он развел руки в стороны, — можешь ударить меня прямо сейчас, если хочешь.              С ним просто невозможно иметь дело! Се Лянь отказывается!              — Иди сюда, — говорит он уже вслух. Хуа Чэн делает неуверенный шаг. Се Лянь прикусывает губу, чтобы сдержать ухмылку, — Ближе.              Еще шаг.       — Ближе?              — Ближе, — Се Лянь обвивает руками шею Хуа Чэна и тянется вперед, бормоча, — Ты все еще невероятно высокий, — прежде чем поцеловать его.              Руки Хуа Чэна обвиваются вокруг него, притягивая вплотную. Этот поцелуй нежный, даже игривый, но ощущение их тел, прижатых друг к другу, вызывает у Се Ляня волну удовольствия, которая пробегает по спине. Это определенно возбуждает, но что гораздо важнее, это просто приятно. Эта физическая близость, осязаемое доказательство того, что кто-то находится рядом, вместе, словно магнитом тянет его, и Се Лянь не может насытиться.              Страстный поцелуй постепенно перерастает во что-то большее. Вскоре Хуа Чэн издает низкий урчащий звук, его рука сжимает задницу Се Ляня, притягивая его ближе, пока они не сталкиваются бедрами. Се Лянь жалобно застонал.              Хуа Чэн с явным нежеланием оторвался от губ Се Ляня:               — Мы должны остановиться, если ты хочешь поужинать, пока еда не остыла и не стала отвратительной, — хрипло предупреждает он, продолжая украдкой целовать Се Ляня. — Разве ты не был голоден?              — Хммм, — разумно отвечает Се Лянь. — Тогда отпусти меня.       — Я тебя не держу.       — Нет, только твои руки.              — Тебе кажется, — сообщает ему Хуа Чэн, слегка отклоняя его назад и придерживая рукой голову Се Ляня. — Тебе следует поговорить с кем-нибудь о своих фантазиях.       Се Лянь смеется в ответ на поцелуй, но на этот раз Хуа Чэн берется за дело всерьез, и вскоре звуки, издаваемые Се Лянем, превращаются в беспомощные всхлипы. Он мог бы ощущать себя еще более смущенным, если бы не чувствовал, насколько Хуа Чэну это нравится.              — Сань Лан, я действительно голоден, — с трудом выговаривает он, наконец, отталкиваясь ладонью от груди Хуа Чэна.       Глаза Хуа Чэна прикрыты, руки все еще сжимают, удерживают, гладят. — Я тоже.              Се Лянь краснеет, — Сань Лан!              Он оглядывается по сторонам, все еще немного дезориентированный, и его взгляд падает на розы. Хуа Чэн замечает его взгляд и внезапно замолкает.              — Сань Лан, — медленно произносит Се Лянь, протягивая руку, чтобы дотронуться до лепестка, — Это для меня?       — Эн, — Хуа Чэн опускает взгляд. Если бы в гостиной не было так темно, Се Лянь мог бы поклясться, что он покраснел. — На днях, на рынке, я увидел, как ты смотришь на них, и подумал…              Что-то в его позе, в том, что он не двигает руками, заставляет Се Ляня почувствовать укол беспокойства.              — Сань Лан?       Хуа Чэн шумно выдыхает, — Послушай, я действительно облажался этим утром, поэтому запаниковал. Я просто… — он встречается взглядом с Се Лянем и преодолевая себя признается, — Мне действительно не понравилось, что на тебе был галстук Инь Юя.       По телу Се Ляня пробегает волна жара. Сохраняя непринужденный тон, он замечает:       — Тебе не нравилось делиться своими игрушками в детстве, не так ли?       Хуа Чэн фыркает, — У меня никогда не было игрушек.       Сердце Се Ляня разрывается от боли.       — Что у нас на ужин? — он спешит сменить тему.              Хуа Чэн моргнул, — Стейк? Это…              — Просто отлично! — договаривает за него Се Лянь. — Мне понадобятся силы, как и тебе, кстати.       — Гэгэ?              Се Лянь поворачивается и смотрит на него, — Мне действительно нравятся розы, Сань Лан.       Видеть, как к Хуа Чэну приходит осознание — это захватывающее зрелище. Се Лянь улыбается, направляясь в столовую.       — А что случилось с «мы никогда не будем заниматься этим на неделе?» — кричит Хуа Чэн ему вслед.              Ты случился. Это либо переспать с тобой, либо влюбиться в тебя, а последнее мне запрещено.       

***

             Се Лянь с сожалением признает, что был чрезмерно амбициозен. Даже идеально приготовленный стейк не может справиться с тем, какой у него был день, и он начинает слабеть, как только еда оседает у него в желудке. Хуа Чэн, похоже, не слишком расстроен этим фактом. Под одеялом тепло и мягко, а нежные прикосновения скорее успокаивают, чем возбуждают.       Се Лянь и сам не заметил как провалился в сон.