Хуже

В старшей школе Ба Рым изо всех сил старался не давать другим детям повода для сплетен, но дурная слава всё равно его настигла. Старательно притворяясь обычным человеком, он добился только того, что его перестали бояться. Спрятаться среди скучных одинаковых лиц, слиться с ними ему никак не удавалось. Может, он плохо старался? Ба Рым знал, что маскировка Ё Хана значительно превосходила его собственную, но и она не смогла бы спасти их. Скучные лица были одинаково безжалостны и к убийце животных, и к сыну Охотника за головами. Они не могли просто забыть об этом, а в арсенале нормального человека, кажется, не было ни одного способа заставить их замолчать. С каждым днём Ба Рым всё сильнее ненавидел и презирал их. Жить среди них было ему отвратительно, притворяться одним из них — отвратительно, каждое утро втискиваться в их жалкую шкуру — отвратительно. Он чувствовал, что превосходит их во всём, и всё же что-то заставляло его прятаться. Ё Хан тоже прятался. За непроницаемой стеной, расколоть которую не мог даже доктор Ким. Его глаза, даже за завтраком опущенные в книгу, были холодны и пусты. Ба Рым видел, как он так же смотрел на обидчиков в школе. Будто их слова совсем его не касаются, будто слушать их — выше его достоинства. И всё же они продолжали лаять на него, как стая диких псов, продолжали трепать его за рукава и щёлкать зубами. Им не было дела до скрытой силы, они были слишком глупы, чтобы её рассмотреть. Им была понятна только сила открытая, но Ё Хан не спешил её использовать. Ба Рым ловко управлялся с палочками свободной от гипса рукой. По выходным они обычно завтракали вчетвером с доктором Кимом и матерью Ё Хана, но сегодня госпожа Сон, похоже, была не в настроении сидеть за одним столом. Стоило ей увидеть гипс на руке Ба Рыма, как кровь мгновенно отлила от её лица, сделав его похожим на скорбную маску. Доктор Ким вышел на улицу, чтобы поговорить с ней наедине, поэтому Ба Рым с Ё Ханом остались завтракать в напряжённом одиночестве. Книга на этот раз была закрыта, но лежала неподалёку. Ё Хан ел молча, не поднимая глаз от тарелки. В дни, когда мать появлялась в доме доктора Кима, он всегда был не в духе. Особенно, когда небо становилось таким тяжёлым, как сегодня. Предгрозовая духота висела в воздухе плотным пологом, заставляя Ё Хана то и дело морщиться от головной боли. Видеть его таким было совсем неинтересно. Ба Рым выудил из тарелки кусочек чернослива и приподнял палочками на уровень глаз. Ё хан бросил на него короткий взгляд и молча подвинул свою тарелку ближе к центру. Слишком сладкий для Ба Рыма чернослив в обмен на грецкие орехи, от которых воротит Ё Хана. Они не в первый раз проделывали подобное и в две руки быстро обменялись едой, ни разу не столкнувшись палочками. Должно быть, то, что сложилось между ними за это время, нельзя было назвать дружбой в общем смысле слова, но им удавалось очень взаимовыгодно сосуществовать под одной крышей и этого было вполне достаточно. Госпожа Сон долго сопротивлялась, но в конце концов разрешила Ё Хану жить с ними. Дорога до школы занимала отсюда почти вдвое меньше времени, а его ежедневные занятия с доктором Кимом становились всё длиннее. Ё Хан собирался стать врачом и не хотел терять времени зря, а доктор Ким, кажется, нашёл в нём самого увлечённого и преданного ученика за всю свою жизнь, и был этому бесконечно рад. Их взаимное оживление раздражало Ба Рыма с неизменной силой, но он не знал, как помешать этому без вреда для себя. Порыв ветра распахнул окно и громко стукнул его рамой о стену, Ё Хан вздрогнул. С улицы до них донёсся взволнованный голос госпожи Сон. — …и ты позволяешь ему это. Тебя не пугает, к чему это может привести? Ба Рым и Ё Хан одновременно замерли прислушиваясь. Ответа доктора Кима не было слышно, он говорил слишком тихо, но пронзительный голос госпожи Сон был теперь слышен отчётливо. — Запрети ему заниматься боксом, — сдавленно то ли просила, то ли требовала она. — Того, что он может сейчас, уже более чем достаточно. Для чего вооружать его ещё этим? Ба Рым стиснул зубы, палочки в его руке жалобно хрустнули. Эта женщина была точь-в-точь как его мать. Ещё немного и она попытается его отравить. Он не сделал ничего, за что его можно было бы так ненавидеть. Они снова были к нему несправедливы. — Ё Хан может учиться в другом месте, пожалуйста, отпусти его. Я не хочу, чтобы он оставался здесь… Ба Рым с трудом сфокусировал затуманенный раздражением взгляд и увидел на лице Ё Хана то самое отвращение, что постоянно одолевало его самого. — Он ведь здесь только потому, что ты так решил? — голос госпожи Сон стал тише и жалобнее. — Но откуда ты знаешь, что прав? Откуда знаешь, что это не станет ошибкой? Ба Рым больше не хотел это слушать, не глядя на Ё Хана, он вышел из-за стола и через минуту уже стоял на пороге своей комнаты. Без света казалось, что за окном не утро, а поздний вечер. Небо потемнело перед грозой. Скоро дождь загонит доктора и ту женщину в дом. Ба Рым не был уверен, что сможет удержать лицо, если встретится с ними сейчас. Его пальцы подрагивали от желания выплеснуть злость. Не так давно он сломал себе руку, побеждённый таким же приступом ярости, нельзя было лишиться теперь и второй руки. Ещё в детстве он решил, что вредить себе гораздо безопаснее, чем кому-то другому. Никто не будет жаловаться, если истекает кровью он сам, если сломаны его кости и разодрана его кожа. Сколько ещё ему придётся терпеть неудобства ради этих ничтожеств? Это ведь не может длиться вечно. Он одинаково хорошо управляется обеими руками, но ведь одна рука всё равно хуже, чем две. Тихий стук отвлёк Ба Рыма от заплетающихся в хищные спирали мыслей. Ё Хан зашёл в его комнату, хотя обычно этого не делал, и Ба Рым почувствовал, как его присутствие мгновенно стянуло внутри него пружину непонятного напряжения. Ё Хан остановился в нескольких шагах от него, у окна. Ба Рым видел, как мечутся на его лице сумрачные тени веток. Ветер трепал дерево снаружи и кидал в стекло россыпи крупных капель, тяжёлое небо наконец пролилось. Ё Хан отвёл глаза, его движения были неспешны, а поза спокойна. Он не был похож на хищника, попавшего на чужую территорию, но именно так Ба Рым его ощущал. Злость всё ещё плескалась внутри, требуя выхода, но Ба Рым загнал её поглубже и, подражая Ё Хану, замер рядом, почти касаясь его плечом. — Люди вокруг такие глупые и слабые, — проговорил он, глядя перед собой. — Почему мы не наказываем их, когда они этого заслуживают? Мы сильнее и могли бы это сделать... Ё Хан едва заметно подобрался, выпрямив спину и расправив плечи, будто от сильного волнения. — Ты прав, они глупее и слабее нас, но их много, — отчётливо выговорил он. — Этот мир принадлежит им и живёт по их правилам. Как бы сильны мы не были, мы должны следовать этим правилам, если хотим жить среди них. Ба Рым презрительно хмыкнул, цепляя пальцами здоровой руки край гипса. Как бы многочисленны не были эти ничтожества, он сомневался, что подмять окружающую серость было так тяжело, как говорил Ё Хан. Ба Рым знал, что, помимо прочего, отличало его от других людей — страх наказания, сковывающий их крепче стальных цепей, над ним не имел почти никакой власти. Преграда тоньше листа бумаги, заевшая с детства идея уподобиться, привычная оглядка на Ё Хана — вот и всё. — Можно наказать их, используя правила, а не нарушая их, — прохладно заметил Ё Хан, задумчиво заламывая длинные пальцы. — Инструментов гораздо больше, чем ты думаешь. Вопрос лишь в том, стоят ли они того?

• • • •

Привычка работать по ночам позволяла доктору Киму пить кофе буквально в любое время. Когда Ба Рым и Ё Хан возвращались домой, гостиная всегда до самого порога была заполнена густым кофейным ароматом. Иногда он расползался по дому даже глубокой ночью. Ба Рым очень смутно представлял, чем доктор занимается и как зарабатывает, его не слишком это интересовало. Ё Хан, должно быть, был осведомлён лучше. С любимым учеником доктор Ким явно был более откровенен, чем с приёмным сыном. У них с Ё Ханом вообще было много общего. Ба Рым никогда по-настоящему не доверял доктору, но к Ё Хану относился как к продолжению себя самого. Ё Хан был похож на него, он был его частью. Во многом более мудрой и умелой. Однажды доктор, как всегда, не утруждая себя объяснениями, попросил их принять лекарство за завтраком, хотя ни один из них не был болен. Ба Рым насторожился, ему показалось, что доктор просто проверяет, послушаются они его или нет. Это напомнило ему их первую встречу. Если бы они с доктором жили вдвоём, это давно превратилось бы в холодную войну. Ба Рым озадаченно повертел в пальцах таблетку, поднял взгляд на Ё Хана и понял, что ждёт, пока тот примет решение за них обоих. Под его пристальным взглядом Ё Хан задумчиво ковырнул ногтем оттиснутое на таблетке ZLT и проглотил её, не запивая. Ба Рым неприязненно зыркнул на доктора и последовал его примеру. Ведь Ё Хан не сделал бы того, что могло им навредить. Ничего особенного с ними не произошло, Ба Рым вслед за Ё Ханом выпил таблетку и на следующий день, а потом перестал обращать на это внимание, решив, что доктор кормит их витаминами. Ультимативный стиль раздражал, но бороться с доктором не позволял здравый смысл. Ба Рым думал, что это не так уж важно. Пусть доктор умнее прочих, это ещё не делало его одним из них. У него было всего одно лицо и человеческие зубы. Он внимательно следил за ними, но упускал самое главное. Он всегда знал, когда в школе поднимался шум, даже если делу не давали выйти наружу, но предпочитал спрашивать об этом их самих, как будто это было важно. На этот раз он спросил о том, о чём Ба Рым ещё не слышал, Ё Хан в ответ только безразлично пожал плечами. Ничего необычного — несколько учеников исключили за нарушение школьных правил. У кого-то были видео-доказательства и руководство школы поспешило замять дело, чтобы не потерять лицо. Ба Рым почти перестал слушать, когда Ё Хан назвал их имена. Это был удивительно прицельный список. Свора, что не переставала лаять на Ё Хана за то, что он сын убийцы. Серость, из-за которой Ба Рыму пришлось сломать себе руку. Ё Хан перехватил его взгляд и слабо улыбнулся уголками глаз. Пусть, это было не то, чего хотелось Ба Рыму, инструмент впечатлил его.