Хуже

Предрассветное утро вливалось через открытое окно и расползалось по кухне холодом. Воздух, ещё не тронутый солнцем, казался серым и зыбким. Ё Хан медленно вдыхал его сквозь зубы, уперевшись руками в подоконник. В его неподвижности не было спокойствия, напряжённые плечи подрагивали от холода. — Чего не спишь? Ё Хан вздрогнул от неожиданности, к счастью, это был только доктор Ким. С ним не нужно было особенно стараться. — Вы ведь тоже не спите, — бросил Ё Хан, не оборачиваясь. — Зачем спрашиваете? Он сам не заметил, как долго пробыл здесь, пальцы едва гнулись от холода. Ё Хан сложил их замком, чтобы быстрее согреть, и бросил на доктора испытующий взгляд. На секунду ему показалось, что тот смотрит на него с жалостью, такой горькой, будто он уже мёртв. — Вы в последнее время плохо спите, доктор, с работой какие-то проблемы? Ё Хан сказал это только, чтобы нарушить тишину, и доктор, очевидно, понял его. — Я отправил твою статью знакомому профессору из UPenn, — заметил он вместо ответа, не спеша заваривая себе кофе. — Он был впечатлён. Ё Хан настороженно сощурился, сверля взглядом его спину. — Зачем вы это сделали? Доктор глянул на него поверх плеча и вернулся к своему занятию. — Ты можешь продолжить обучение в Америке. Есть подходящая программа для тебя. — Я не просил вас об этом, — холодно заметил Ё Хан. — Конечно, не просил, — в голосе доктора послышались нотки раздражения. — Ты сам себя тормозишь. Страшно вспомнить, скольких усилий мне стоило уговорить тебя сдать экзамены раньше и не сидеть в школе зря. Согласись, оно того стоило. У тебя есть фора в два года, используй её с толком. Ё Хан мог бы обгонять сверстников на каждом этапе, но предпочитал держать свои возможности в секрете. Ему и без того хватало косых взглядов. Доктор, конечно, быстро его раскусил. Догадаться было не сложно, гораздо сложнее оказалось заставить Ё Хана перестать цепляться за условности. Для доктора Кима в этом не было ничего сложного. «Ты не должен ровняться на большинство, если превосходишь их». Сказал бы он такое Ба Рыму? «Мы несём ответственность за то, как распоряжаемся своими талантами. Ты можешь принести пользу человечеству в будущем, не трать время на страх. Те, кто завидуют тебе сейчас, однажды могут быть тобой спасены». Ё Хан с детства хотел стать врачом, слова о спасении людей и пользе для общества могли бы сработать. Он понимал, зачем доктор их сказал, но чувствовал только раздражение. — Почему вы заговорили об этом именно сейчас? Из-за Ба Рыма? В этом доме всё, так или иначе, происходило из-за Ба Рыма и ради него. Два года они с Ё Ханом учились порознь, испытывая на прочность более-менее доверительные отношения. В этом году Ё Хан заканчивал второй курс университета, а Ба Рым выпускался из школы. — Беспокоитесь о том, какой путь он выберет? — хмыкнул Ё Хан. — Ты не хуже меня знаешь, какой путь он уже выбрал, — мрачно отозвался доктор. Лёгкость, с которой Ё Хан говорил об этом, казалось ему неуместной насмешкой. — Не бойтесь раньше времени, доктор, поступить в полицейскую академию совсем не просто. Может, вам и не придётся вмешиваться, — сухо усмехнулся Ё Хан. Доктор смерил его неодобрительным взглядом. — Не прикидывайся, мы оба знаем, что он с этим справится. Единственная надежда — психологическое тестирование. Думаешь, он сможет его пройти? Ё Хан задумчиво пожал плечами. — Может, да, может, нет. Увидим. — Он станет полицейским. Тебя это совсем не беспокоит? — Если вы в нём не уверены, доктор, сделайте звонок, — с вызовом бросил Ё Хан. — Если боитесь, что больше не сможете его контролировать, откажитесь. Доктор Ким невесело усмехнулся, качая головой. — Я никогда не чувствовал, что контролирую его. Если что-то и сдерживало его до сих пор, моей заслуги в этом нет. По лицу Ё Хана скользнула тень удивления, на секунду он показался почти испуганным, но быстро взял себя в руки и заметил уже с обычным безразличием: — В таком случае, я тем более не понимаю, зачем вы хотите меня отослать. — Я тебя не отсылаю, — возразил доктор. — В UPenn давно занимаются поведенческой генетикой, это то, что тебе нужно. Может, однажды ты сможешь решить эту проблему для всех… Ё Хан раздражённо дёрнул плечом. — Почему вы думаете, что всё будет в порядке, если я уеду? — Ты не сможешь быть рядом всегда. — Смогу, — непривычно зло огрызнулся Ё Хан. Доктор Ким замолчал, глядя на него с разочарованием и беспокойством. — Почему ты думаешь, что всё будет в порядке, если ты останешься? Ё Хан отвернулся к окну, прячась от его взгляда. Собственная злость обожгла его и заставила чувствовать себя опасно уязвимым. — Я не хочу уезжать, — тихо выдохнул он. — Вы не сможете меня заставить.

• • • •

Третий день место напротив Ба Рыма оставалось пустым. Вместо двух таблеток доктор Ким выкладывал на стол одну. Третий день Ё Хана не было дома и чего-то сильно не хватало. Ба Рым бездумно размазывал еду по тарелке. Никто больше не шелестел страницами за столом. Доктор Ким сел рядом, хотя обычно не завтракал. Его попытка заполнить пустоту разозлила Ба Рыма своей нелепостью, но он промолчал. Когда Ба Рым спрашивал, как скоро Ё Хан вернётся, доктор ушёл от ответа. Теперь Ба Рым не говорил с ним совсем, рассчитывая, что так он быстрее сдастся. Нельзя было делать вид, что ничего не происходит, если половина Ба Рыма просто исчезла. — Ты куда-то собираешься? — как ни в чём ни бывало спросил доктор. — У тебя сегодня разве есть тренировка? Ба Рым встал из-за стола и ушёл в прихожую, не удостоив предателя взглядом. У него не было тренировки, но в последние дни он торчал в зале почти с утра до вечера. Это помогало только отчасти, но было всё же лучше, чем сидеть дома с доктором. Мать Ё Хана просила «не вооружать» его, но доктор Ким пренебрёг её просьбой. Никто, кроме неё, не был против его тренировок и часто, сбивая противника с ног, Ба Рым с удовольствием думал о том, что в разы превосходит её «более, чем достаточно». Сегодня он был слишком зол для спарринга. Несколько раз Ба Рым уже ломал соперникам кости, не рассчитав сил, и каждый раз тренер помогал ему избежать серьёзных последствий. Наверное, доктор Ким держал с ним связь, чтобы ничего не упустить. Сегодня Ба Рыму не хотелось попадать в неприятности. Вместо его тренера работал кто-то новый. Ба Рым заметил его только спустя несколько часов, окинул беглым взглядом и невольно замер. Что-то заставило его присмотреться к незнакомцу получше. Смутное воспоминание замерло на границе сознания, задрожало и оглушительно разорвалось, стоило новому тренеру обернуться к Ба Рыму лицом. Этот человек убил его семью. Старая злость перекинулась через новую, как одна волна накрывает другую. Ба Рым мог бы разорвать его взглядом. Пальцы закололо от желания ударить и бить, пока скучное усталое лицо не исчезнет. Он должен умереть так же, как умерли они. Ба Рым вырывал себя из зала с ужасным усилием. Ему нужно было подумать, а вид этого человека заполнял мысли воем крови. Ба Рым быстро шагал по темнеющей улице, закрывшись от прохожих козырьком кепки. Его дом горел, брат и сестра вместе с ним. У его отца в груди нож, а мать избита до смерти. Этот человек заслужил наказание. Ба Рыму не нужен другой инструмент, кроме собственных рук. Он вернулся в зал перед закрытием, когда все, кроме дежурного тренера, уже разошлись. Половина ламп была погашена, недомытый пол блестел в полумраке. На форменной футболке было написано «Су Хо». Глядя в его недоумённое лицо Ба Рым вдруг почувствовал что-то новое. Предвкушение. Яркое и острое, как отблеск на лезвии ножа. Су Хо не узнал его. Он знал только, что час назад Ба Рым закончил тренировку, но не помнил, как убил его семью. Ба Рым опрокинул его навзничь ударом в лицо и за шиворот протащил по полу к рингу. Это было совсем не похоже на тренировочные спарринги. Кровь булькала у Су Хо в горле, и он с трудом отплёвывался, чтобы не захлебнуться. Ба Рым дал ему подняться и приподнял козырёк кепки, открывая лицо. — Не узнаёшь меня? Я — Чон Джэ Хун, помнишь? Су Хо уставился на него, цепляясь за канаты, и его окровавленное лицо пугающе искривилось — он его узнал. — Ты убил мою мать, — напомнил Ба Рым, чувствуя скорее воодушевление, чем ненависть. — Я защищал тебя, — с трудом выговорил Су Хо, пятясь. Было ли это попыткой разжалобить его или так Су Хо оправдывался перед самим собой? Ба Рым презрительно усмехнулся. — Зачем тебе понадобилось меня защищать? — Ты должен был выжить, — Су Хо наконец совладал с головокружением и теперь стоял на ногах достаточно крепко. Ба Рым окинул его внимательным взглядом и растянул губы в жуткой улыбке. — Я выжил, ты счастлив? Во второй раз достать Су Хо оказалось сложнее, он довольно ловко увернулся от двух выпадов, но третьим Ба Рым выбил из него воздух и заставил пошатнуться. Обычно его противники были смелее, Ба Рым никогда не бил их в полную силу. Зря, оказывается, это ощущается очень освобождающее. Су Хо, получив несколько ударов, начал заметно его бояться и только кружил по рингу, стараясь сохранить дистанцию. Больше всего он, наверное, хотел бы просто сбежать. Было забавно чувствовать чужой страх, видеть, как он мешает и заставляет делать ошибки. Ба Рым снова попал ему по лицу, но на этот раз кулак только скользнул по мокрой от крови щеке, Су Хо отшатнулся и попытался достать его ударом ноги. Ба Рыму казалось, что мир вокруг него замедляется. Ему ничего не стоило увернуться от атаки и выбить шаткую опору у соперника из-под ног. Су Хо громко ударился спиной о ринг и глухо вскрикнул. «Такой жалкий, что это уже не интересно». Он хотел стереть его лицо, проломить его внутрь, чтобы даже родные не смогли его узнать. Кулак, занесённый над Су Хо, был вполне на это способен, но в этот момент кто-то прыгнул Ба Рыму на спину, опрокинув его в сторону. Так охотятся в лесу большие кошки. Цепкие руки быстро сомкнулись у него на шее в удушающем захвате, Ба Рым дёрнулся, стараясь вырваться, но момент был упущен. Невидимый враг за спиной, кажется, был всерьёз намерен его задушить. Преодолевая удушье, Ба Рым ударил его локтем и попытался перевернуться, но захват на его шее ослаб всего на секунду и сжался с новой силой. Ба Рым слышал чужое дыхание прямо у себя над ухом, вес противника не давал ему пошевелиться, он понял, что сейчас потеряет сознание и из последних сил втянул носом воздух, с удивлением почувствовав в нём знакомый запах мяты.

• • • •

— Я не хочу уезжать, — выдохнул Ё Хан. — Вы не сможете меня заставить. Доктор Ким устало потёр лицо и качнул головой. — Я и не хочу тебя заставлять, Ё Хан. Я только хочу, чтобы ты понял, что можешь жить своей жизнью, не принося её в жертву… Тебе бы пошло на пользу оказаться подальше от Ба Рыма. Ты не замечаешь, как сильно он влияет на тебя? — Не хочу это слушать, — раздражённо отмахнулся Ё Хан. — Говорите профессору в Америке понравилась моя статья? Вы разве не знаете для чего я всё это делаю? Сколько бы лет не прошло, эта сцена оживала в воспоминаниях Ё Хана неизменно отчётливо. Он лежал на скамье в пустом храме, прятался от детей, дразнивших его сыном убийцы. Смутно знакомый голос разбудил его, и Ё Хан услышал, как кто-то просит Бога не делать его монстром. Он вспомнил, что этот голос принадлежит мальчику, убившему кролика, и отчаянный смысл этой просьбы разорвал ему сердце. — Я не хочу изучать поведенческую генетику за океаном, доктор, — отчётливо проговорил Ё Хан. — Я не хочу приносить человечеству пользу своими исследованиями, я хочу только исполнить его просьбу… Не дать ему стать монстром. Для этого я должен быть здесь. Доктор Ким мог бы напомнить Ё Хану, что ребёнок в храме просил об этом не его, но решил этого не делать. — Ты знаешь, что делаешь, да? — неловко усмехнулся он. — Надеюсь, у тебя получится. Конечно, доктор Ким на это надеялся. С самого начала именно это и было ему нужно — ребёнок с геном психопата, выросший нормальным человеком — доказательство, что генетическая предрасположенность не сильнее влияния человеческой среды. Ё Хан знал, что организация, к которой принадлежал доктор Ким, выступала против закона о тестировании младенцев в утробе. Они считали, что принудительный аборт не может быть оправдан результатами теста, и надеялись получить наглядное доказательство в лице их обоих. Ё Хан сам по себе уже был победой, потому что представлял погрешность теста — «убитого Моцарта» среди «Тедов Банди». Ба Рым же мог доказать главное — гены не сильнее общества, которое делает из индивида — личность. Ё Хан знал так же и то, что противоположная сторона собиралась использовать их таким же образом — дети, рождённые с геном психопата, должны были вырасти убийцами, чтобы потрясти общественность своей жестокостью и доказать необходимость принятия закона. Иногда Ё Хан думал, что роли, отведённые им с Ба Рымом этими разными партиями, не так уж сильно отличались, но, пока они с доктором хотели одного и того же, Ё Хан готов был простить ему это.

• • • •

Стоило Ба Рыму замереть, как хватка на его шее тут же ослабла. Ё Хан не собирался всерьёз душить его, и Ба Рыму удалось его обмануть. Вывернувшись из захвата, он вскочил на ноги и смог наконец отдышаться. — Ты разве не уехал на конференцию в Америку? — хрипло выкрикнул он, сверля Ё Хана яростным взглядом. Он никогда ещё не видел его таким собранным и готовым к драке, до этого момента он вообще ни разу не задумывался, умеет ли Ё Хан драться. Он смотрел на Ба Рыма, не отрывая глаз, и молчал, ожидая его следующего шага. Краем глаза Ба Рым заметил, что Су Хо в зале больше не было — Ё Хан позволил ему сбежать и за это Ба Рым был зол на него как никогда. — Как ты здесь оказался? — Вслед за тобой. Его сосредоточенное лицо белело в полумраке как изящная фарфоровая маска. Ба Рым мог бы разбить его, превратить в кровавое месиво подобно лицу Су Хо, но ему этого не хотелось. Ба Рым не видел его всего несколько дней, но ощущение, что Ё Хан — отдельный человек, успело обостриться за это время и неприятно царапало. Он не понимал, зачем Ё Хан решил с ним драться, но рад был отплатить ему за сбежавшую добычу. Ё Хан был быстрее Су Хо, поймать его было гораздо сложнее. Увернувшись подряд от трёх или четырёх замахов, он вдруг нырнул вниз, упал спиной на пол и ударом ноги повалил Ба Рыма на спину, поймав его руку в болевой захват. Его стремительные движения напомнили Ба Рыму атакующую змею и ему вдруг стало весело. Ё Хан явно уступал ему в силе и не мог надолго его удержать. Если бы они боролись всерьёз, Ё Хану пришлось бы убить его, чтобы победить. Ба Рым медленно выпутывался из его захвата, скользя по полу спиной и ногами. Он не знал, что сделает, получив преимущество, его кипучие мысли были сконцентрированы только на том, чтобы освободиться. Поэтому, когда Ё Хан вдруг отстранился сам, Ба Рым на секунду растерялся. Фарфоровое лицо с чёрными как у одержимого глазами неожиданно оказалось прямо у Ба Рыма перед носом, горячее дыхание обожгло кожу. Он оцепенел, поражённый переменой, пока Ё Хан, холодный и невозмутимый в каждый день и час их жизни, прижимался к его губам чередой судорожных поцелуев. Он окутал Ба Рыма запахом мяты, скользнул тонкими пальцами по его щекам, и ещё одно новое чувство захлестнуло Ба Рыма с пугающей силой. Предвкушение. Яркое и острое, как лихорадочно горящие глаза Ё Хана. Не совсем понимая, что делает, он поднял руку и запутал пальцы в его волосах. Тело, готовое к драке, было сбито с толку и мелко подрагивало от трепещущих прикосновений. Ничего подобного Ба Рым о себе раньше не знал. Ничего подобного он не мог подумать о Ё Хане. Его руки, такие холодные по сравнению с губами, торопливо выдернули из-под ремня подол заправленной футболки и коснулись кожи, скользнули по животу и рёбрам. Ба Рым крепче сжал пальцы в его волосах и сам потянулся навстречу. Всю жизнь он только и делал, что наблюдал за другими и учился на их примере, усваивая и запоминая бессмысленные человеческие истины. По сравнению с ними, научиться этому было проще простого — то, что приносило удовольствие, не могло быть бессмысленным. Ё Хан незаметно подобрался ближе, устроился на его бёдрах, не давая шевельнуться. Ба Рым почувствовал, как сердце колотится у него в ушах, а внутренности стягиваются болезненным узлом. Это было так не похоже на них обоих. Ё Хан всегда об этом знал? Ба Рым скользнул свободной рукой по шуршащей ткани ветровки на его спине, провёл пальцами по позвонкам, с удивлением осознавая, что никогда раньше не прикасался к нему намеренно. А мог бы. Ё Хан был вовсе не таким холодным, каким казался. Ба Рым прижал ладонь к его шее, и горячая кожа толкнулась ему в руку ритмичной пульсацией. Ему хотелось что-то сказать, но мысли не складывались в слова, и Ё Хан ловил их обрывки из его рта вместе с дыханием. От близости его тела узел в животе затягивался туже, разливался жаром до самого горла. Странное ощущение нарастало и усиливалось с каждой секундой, как накатывающая из моря волна, пока её гребень не прокатился по мышцам, выгибая тело и ненадолго лишая зрения. Ба Рым сжал пальцы на колене Ё Хана и задержал дыхание, наслаждаясь приятной слабостью в теле. Ё Хан прижался лбом к его виску, загнанно дыша, навалился грудью, мешая дышать. Кажется, Ба Рым никогда раньше не чувствовал себя таким оглушённым и умиротворённым одновременно.

• • • •

Горячая вода скатывалась по голове и плечам, смывая усталость, но не следы прикосновений. Они горели под кожей, на губах и ладонях, они мешали Ё Хану думать. Он закрывал глаза и видел подрагивающие ресницы и безвольно раскинутые на полу руки. Они прошли по краю — Ба Рым едва не убил человека, и Ё Хана бросало в дрожь при мысли об этом. То, что он сделал — биохимия, не любовь против ненависти, а серотонин против адреналина. Ё Хан отлично это знал и должен был просто радоваться, что это сработало. Он сбил его с толку, отвлёк, заменил ему таблетку, которой доктор Ким надеялся сохранить его человеческий облик. Ё Хан сразу узнал лекарство, которое он им давал, и всё понял. Антидепрессант, повышающий уровень серотонина, должен был снизить агрессивность Ба Рыма и тревожность Ё Хана одновременно. Одно решение для двух проблем. Очень умно, доктор Ким. Ё Хан наблюдал за Ба Рымом издалека последние несколько дней, чтобы доказать доктору необходимость своего присутствия. Он даже представить не мог, что ему так скоро придётся вынимать добычу у Ба Рыма изо рта. Наверняка здесь не обошлось без какой-то коварной случайности, иначе Ё Хан, конечно, избежал бы таких крайних мер. Пусть на этот раз фокус ему удался, способ всё-таки был слишком опасен. Ё Хан старался не смотреть в зеркало, потому что ему было дико видеть себя таким — черноглазым инкубом с искусанными губами и пятнами лихорадочного румянца на щеках. Он чувствовал себя несчастным и простуженным. Он знал, что ужасно рискует, знал ещё тогда, когда подобный вариант событий только возник в его голове. Он решился использовать близость как оружие, потому что знал, что врождённый изъян Ба Рыма защитит его от всего лишнего. Но сам он таким изъяном не обладал, и потому ему оставалось только истекать кровью от ударов собственного оружия. Ё Хан знал, что должен быть очень осторожен и всегда помнить, с кем имеет дело. Если он даст слабину, то не сможет выполнить обещание, данное мальчику в церкви. Тогда всё это будет бессмысленно. Тихо втянув воздух сквозь зубы, Ё Хан опустился на дно душевой и обнял себя за плечи, залитый неясным страхом, не знакомым Ба Рыму и таким жестоким к нему самому.