Пушистик

Первые лучи рассвета, робкие и золотистые, пробивались сквозь щели в шторах комнаты Макао, окрашивая его мир в теплые тона. Он проснулся с ощущением счастья, смутное воспоминание о теплом, мурлыкающем комочке рядом вызвало мгновенную улыбку. Повернувшись, он протянул руку к углу, где на мягкой футболке и пледчике должен был спать его Пушок. Рука коснулась лишь пустой, прохладной ткани. Макао приподнялся, протирая глаза. – Пушок? Где ты, малыш? – прошептал он, оглядываясь. Комната была тихой. Слишком тихой. Никакого мурлыканья, никакого шороха. Тревога, холодная и липкая, начала подниматься по спине. Он вскочил с кровати, заглянул под стол, под кровать, в угол за дверью. Нигде. – Пушок? Пушок, отзовись! – голос Макао дрогнул, повышаясь. Он распахнул дверь в коридор. – Пушок? Ты тут? Тишина. Только гул большого дома. Макао побежал на кухню – пусто. В ванную – пусто. Он заглядывал в каждую щель, звал всё громче, но отклика не было. Белый пушистый комочек, вчерашнее спасение, источник его радости, бесследно исчез. Сердце Макао сжалось от предчувствия беды. Он знал. Знал, кто мог это сделать. Слезы уже подступали к глазам, но он сглотнул, сжав кулаки. Он направился в кабинет Вегаса. Вегас сидел за столом, внешне полностью погруженный в документы. Утренний свет падал на его безупречно выбритый подбородок, на строгие складки костюма. Он выглядел собранным, невозмутимым, как всегда. Но внутри бушевал шторм. Он слышал отчаянные крики Макао по дому, слышал его шаги, приближающиеся к кабинету. Каждый звук был ударом по нервам. "Ноп справился. Котенок в приюте. Макао в безопасности", – твердил он себе, но фраза звучала пусто и фальшиво даже в его собственной голове. Он видел вчерашнюю радость брата, его нежность к этому существу. И вот сейчас ему предстояло сыграть самую неприятную роль в своей жизни. Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стоял Макао. Его глаза были широко раскрыты, полны не столько слез, сколько потрясения, гнева и жгучей боли. Лицо бледное, дыхание сбившееся. – Где он? – вырвалось у Макао, голос хриплый, но твердый. Вегас медленно поднял голову, изобразив легкое удивление. – Где кто, Макао? – спросил он спокойно, слишком спокойно. – Ты выглядишь взволнованным. – Пушок! – почти крикнул Макао, шагнув вперед. – Где Пушок? Он исчез! Его нет в комнате, нет нигде! Вегас отложил ручку, сложив руки на столе. Его лицо оставалось непроницаемым маской, но в глубине темных глаз мелькнуло что-то неуловимое – вина? Раздражение? – Котенок? – он сделал небольшую паузу, как бы припоминая. – Ах да, тот уличный найденыш. Макао, он же дикое животное. Наверное, просто сбежал. Искал свободу. Или его инстинкты позвали обратно на улицу. Так часто бывает. Макао смотрел на него, и в его взгляде не было ни капли веры. Только нарастающее разочарование и горечь. – Сбежал? – он фыркнул, и в этом звуке было столько презрения, что Вегас внутренне вздрогнул. – Через закрытые окна? Через запертые двери? Он был напуганный, он прижимался ко мне! Он заснул у меня на руках! Он не сбежал бы! Вегас пожал плечами, делая вид, что снова погружается в документы. – Животные непредсказуемы, Макао. Мог проснуться ночью, испугаться нового места, найти какую-то щель… – Ложь! – слово вырвалось у Макао громко, резко. Оно повисло в воздухе кабинета, тяжелое и обжигающее. Вегас резко поднял глаза. – Что? – Ты лжешь! – повторил Макао, и теперь его голос дрожал, но не от страха, а от обиды. – Ты велел его убрать! Пока я спал! Ты поступил как… как Дед! Вегас встал. Его лицо потемнело. – Макао, осторожнее со словами, – его голос приобрел опасную жесткость. – Я не позволю тебе сравнивать меня с Дедом из-за какого-то бродячего кота. Я думал о твоей безопасности! О гигиене! О твоем времени! – Моя безопасность? – Макао засмеялся горько. – От чего? От тепла? От мурлыканья? От того, что кто-то нуждался во мне? Он маленький и беззащитный, Вегас! Я ему обещал! Я обещал, что он в безопасности! И ты… ты просто украл его! Как вор! Ты нарушил мое слово! Вегас чувствовал, как гнев и вина борются внутри него. Он хотел закричать, что сделал это ради брата, что этот котенок был опасен, что его инстинкты не ошибаются. Но он не мог. Не мог признаться. Не мог объяснить свои смутные подозрения. – Он был уличным животным, Макао, – сказал он сквозь зубы, отворачиваясь к окну. – Ему место не здесь. Он вернулся туда, где ему положено быть. – Ты отправил его обратно на смерть! – голос Макао сорвался на крик, и в нем прорвались слезы, которые он так отчаянно сдерживал. – Те пацаны… они могли его снова найти! Или он умрет от голода, от холода! Ты знал! Ты знал, что я его люблю! И ты все равно это сделал! Макао стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Слезы текли по щекам, но он не вытирал их. Он смотрел на спину Вегаса, на этого могущественного главу мафии, своего героя и защитника, который предал его доверие самым жестоким образом. Вегас не оборачивался. Он видел в отражении стекла искаженное болью лицо брата, и каждый его вздох был ножом. Но он стоял, неподвижный, как скала. Его гордость, его страх, его уверенность в своей правоте – все это образовало непробиваемый панцирь. – Я сделал то, что считал необходимым, – прозвучало тихо, но неумолимо. Больше не было оправданий. Не было попыток смягчить удар. Была лишь холодная констатация факта. Макао задрожал. Горечь и обида, такие огромные, что перехватывало дыхание, заполнили его целиком. Он больше не кричал. Не спорил. Он просто смотрел на спину брата, этого чужого, жестокого человека в дорогом костюме. – Я тебя ненавижу, – прошептал он так тихо, что слова едва долетели до Вегаса, но несли в себе такую разрушительную силу, что тот невольно сжал плечи. – Ты не мой брат. Мой брат не сделал бы так. Потом Макао развернулся и вышел. Он не хлопнул дверью. Он просто тихо закрыл ее за собой, и этот тихий щелчок прозвучал громче любого крика. Вегас остался стоять у окна. Солнечный свет внезапно показался ему слишком ярким, слишком жестоким. Он слышал, как за дверью раздались сдавленные рыдания, быстро удаляющиеся по коридору. Потом – грохот захлопнувшейся вдалеке двери в комнату Макао. Тишина в кабинете стала гулкой, давящей. Вегас опустил голову. Победил ли он? Устранил угрозу? Тогда почему в груди было так пусто и холодно? Почему слова "Я тебя ненавижу" эхом отдавались в висках, стирая все доводы разума? Он спас Макао от воображаемой опасности, но потерял его доверие. Возможно, навсегда. Железный глава мафии, непреклонный и бесстрастный, впервые почувствовал себя проигравшим. И самым страшным было то, что побежден он был не врагом, а собственным братом и белым котенком по имени Пушок, который теперь был где-то там, один, в большом, жестоком мире. Мире, который Вегас считал слишком опасным для Макао, но в который сам же и выбросил невинное существо.

***

Тепло. Невыразимое, обволакивающее тепло. И запах… запах чистоты, свежевымытого пола и чего-то доброго, человеческого. Запах Макао. Пит, свернувшись в тугой белый клубочек на мягкой футболке, уткнулся носом в плед, пропитанный этим успокаивающим ароматом. Глубокое, довольное мурлыканье вибрировало у него в груди, наполняя крошечное тельце покоем, какого он не знал… кажется, никогда. Синие глаза, тяжелые от сытости и безопасности, медленно закрылись. Мысли, обычно такие острые и настороженные, расплылись. Макао… добрый… тепло… сплю… Последнее осознанное ощущение – легкое дуновение воздуха из приоткрытого окна и далекий, сонный голос ночного города. Он провалился в глубокий, безмятежный сон, где не было ни пинков, ни криков, ни леденящего страха одиночества. Только тепло и тихое мурлыканье. Боль. Резкая, неожиданная. Что-то огромное, твердое и неумолимо сильное сдавило его вокруг туловища, подняв в воздух. Пит дернулся, проснувшись мгновенно и полностью, сердце колотилось как бешеное, готовое вырваться из грудной клетки. Синий взгляд, затуманенный сном, метнулся в темноту, пытаясь понять. Он увидел лишь смутные очертания огромной фигуры, силуэт, заслоняющий слабый свет из коридора. Ни лица, ни выражения – только ощущение чуждости, силы и леденящей угрозы. Это был не Макао! – Чужой! Опасность! – Инстинкт кричал громче мысли. Он впился крошечными коготками в рукав, пытаясь вырваться, зашипел, выпустив все когти, которые у него были, диким, жалобным, полным ужаса звуком. – Мяяяяяяяуууурррррррррсссссссс! – Его тельце извивалось, отчаянно сопротивляясь, шерсть встала дыбом, хвост превратился в пушистую метелку страха. Но железная хватка лишь сжалась, не причиняя боли, но и не отпуская. – Тише, зверюга, – раздался над ним низкий, глухой голос, лишенный всякой интонации. – Не дергайся. Ничего тебе не будет. Пит не верил. Каждое слово звучало как ложь. Он знал этот тон. Знакомый тон людей, которым безразлична твоя боль. Он продолжал вырываться, царапая толстую ткань рукава, шипя и плача одновременно. – Мяу! Мяу! (Макао! Помоги!) – Но дверь в комнату Макао была закрыта. И за ней – тишина. Глубокая, предательская тишина сна. Его крики остались без ответа. Отчаянье, холодное и липкое, заполнило его целиком. Его пронесли по темному, чужому коридору, мимо закрытых дверей, мимо кабинета Вегаса (он почувствовал знакомый, опасный запах, мелькнувший в воздухе), вниз по лестнице. Холодный ночной воздух ударил по мокрому носу, когда огромный человек (Ноп, но Пит не знал его имени) вышел через черный ход. Впереди ждала черная машина с работающим двигателем. Вид ее, этого металлического чудовища, издалека пахнущего бензином и чужим страхом, заставил Пита вжаться в руку похитителя. Воспоминания нахлынули волной: темный ящик, тряска, крики других животных, тошнотворный запах дезинфекции… Приют. Его везут обратки в приют. Нет! Нет-нет-нет! – Он снова забился, заскулил жалобно, умоляюще. – Мяу… мяяяу… (Пожалуйста… не надо…) – Но его запихнули в небольшую картонную коробку с дырками, которую Ноп держал под мышкой. Крышка захлопнулась. Мир сузился до темноты, тряски и грохота двигателя. Он был в ловушке. Снова. Дорога была кошмаром. Каждый поворот, каждый толчок на неровностях заставлял его маленькое сердечко бешено колотиться. Он лежал на дне коробки, дрожа всем телом, не в силах даже мяукнуть. Сквозь дырки проникали чужие запахи города – выхлопные газы, мусор, пыль – все враждебное и холодное. И сквозь щель в крышке он видел мелькающие огни фонарей, которые лишь подчеркивали его одиночество и страх. Он вспоминал теплые руки Макао, его смех, ласковый голос: "Пушок… спи, малыш… ты в безопасности…" – Ложь? Нет. Макао не лгал. Макао был добрый. Это… это другой. Тот, с холодными глазами. Вегас. Он забрал его. Отнял тепло, безопасность, единственную доброту, которую Пит знал. Горькая обида смешалась со страхом. Он закрыл глаза, пытаясь представить комнату Макао, мягкий плед… но тряска и рев мотора возвращали его в ужасную реальность. – Макао… найди меня… пожалуйста… – мысль была беззвучным стоном. Машина остановилась. Коробку вынули. Пит замер, прижавшись к картону. Свет фонаря ударил в дырки. Он услышал шаги, скрип двери, и… лай. Громкий, разноголосый, агрессивный лай собак. И вой. И мяуканье десятков других кошек – испуганное, тоскливое, злое. Знакомый кошмарный хор. Запах ударил в нос – резкая смесь хлорки, мочи, немытой шерсти и отчаяния. Запах приюта. Сердце Пита упало. Коробку поставили на какую-то поверхность. Крышку открыли. Ослепительный свет флуоресцентной лампы. Он зажмурился. Над ним стоял Ноп и незнакомый человек в потертом халате, с усталым лицом и папкой в руках. – Вот, подобрали, – буркнул Ноп, кивнув на Питра. – Хозяева не нужны. Оставьте тут. Пит попытался выпрыгнуть, рванулся к открытой двери, к слабому пятну ночного неба… Но рука в халате схватила его за шкирку. – Ага, шустрый, – устало сказал работник. – Ладно, малыш, успокойся. Пока поживешь тут. – Его запихнули в небольшую металлическую клетку с прутьями и пластиковым поддоном. Дверца захлопнулась с громким, окончательным лязгом. Замок щелкнул. Пит бросился на дверцу, царапая прутья крошечными когтями, отчаянно мяукая, глядя вслед уходящим фигурам. – Мяу! Мяууу! (Вернитесь! Не оставляйте! Макао!) – Но Ноп даже не обернулся. Работник приюта лишь вздохнул: – Привыкнешь. Пит бился о прутья, пока не понял, что это бесполезно. Он отполз в самый дальний угол холодной клетки, поджал хвост, прижал уши. Вокруг, в других клетках, сновали тени, раздавались шипения, мяуканья, лай из соседнего зала. Воздух был пропитан страхом и безнадежностью. Он свернулся в крошечный, дрожащий белый комочек, пряча нос в лапки. Тепло Макао, его запах, его смех – все это казалось сном. Далеким, прекрасным сном. Здесь же была жестокая реальность: холод металла под лапками, едкий запах, крики незнакомых существ и леденящая душу тишина за пределами клетки, означавшая одно – его бросили. Синие глаза, полные немого ужаса и предательства, смотрели в пустоту. Макао… почему? Ты обещал… – Мысль оборвалась. Он закрыл глаза, пытаясь снова найти тот сон про тепло. Но нашел только холод клетки и гулкое эхо приюта. Он был снова один. Совсем один.