Пушистик

Дом Терапаньякунов, некогда наполненный хоть и сдержанной, но теплотой между братьями, превратился в ледяную пустыню. Вегас чувствовал эту промозглую тишину каждой клеткой своего тела. Он пытался. Боже, как он пытался пробить эту стену, возведенную Макао. Утром он заходил в столовую, где Макао молча ковырял вилкой в тарелке, не поднимая глаз. – Макао, – начинал Вегас, голос звучал неестественно мягко, почти неуверенно. – Пойдем сегодня в тир? Или… может, в тот новый игровой центр? Я слышал… – Макао вставал, не дослушав, и уходил, оставляя полную тарелку и Вегаса одного в гулкой тишине. Вегас заказывал его любимые пирожные из лучшей кондитерской города. Они стояли нетронутыми на столе в комнате Макао до вечера, пока слуга не убирал их обратно на кухню. Однажды Вегас, поймав брата в коридоре, положил руку ему на плечо. – Послушай… – Макао резко дернулся, словно от прикосновения раскаленного железа. Его глаза, холодные и пустые, встретились с Вегасом. – Не трогай меня, – прошипел он, и в этом шипе было больше ненависти, чем в любом крике. – Ты знаешь, где он. Скажи. Просто скажи куда. И Вегас снова лгал. Лгал, глядя в эти глаза, так похожие на глаза матери, которую он клялся защищать. – Я не знаю, Макао. Он сбежал. Улица большая… – – Врешь! – Макао отшатнулся, его лицо исказила гримаса боли и гнева. – Ты всегда врешь! Как ты можешь?! Как ты можешь смотреть мне в глаза?! –Он развернулся и убежал, а Вегас остался стоять, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Его ложь была как нож, резавший их обоих, но признаться – значило разрушить хрупкий миф о "безопасности", который он так яростно защищал, и увидеть в глазах брата не просто ненависть, но и подтверждение, что он, Вегас, – такой же монстр, как Дед. Отчаяние Макао превращалось в яростную, слепую целеустремленность. Он не мог достучаться до Вегаса? Значит, он пойдет другим путем. Он знал, кто исполнял приказ. Ноп и Биг. Каменные глыбы в костюмах. Он подкараулил Нопа, когда тот выходил из караульного помещения. – Ноп! – Макао шагнул ему навстречу, блокируя путь. Его юное лицо было бледным, но решительным. – Куда вы его отвезли? Где Пушок? Ноп остановился, его лицо не дрогнуло. Он смотрел куда-то поверх головы Макао. – Я не в курсе, молодой господин, о ком вы. – Не ври! – голос Макао сорвался. – Я знаю, это ты! Вегас приказал тебе! Скажи куда! Я просто… я просто хочу знать, что с ним все в порядке! Пожалуйста! –Ноп медленно перевел на него свой каменный взгляд. – Я выполнял поручение господина Вегаса. Детали не моего уровня. – Какое поручение?! – вскричал Макао, хватая Нопа за рукав. – Что ты с ним сделал?! Куда отвез?! Биг! Биг, ты там! – он обернулся к другому телохранителю, появившемуся в конце коридора. – Скажи! Куда отвезли белого котенка?! В какой приют?! Биг подошел, его лицо было таким же бесстрастным, как у Нопа. – Молодой господин, вам не стоит волноваться из-за уличного животного. Оно там, где ему место. – Где?! – закричал Макао, чувствуя, как слезы гнева и беспомощности подступают. – Назови место! Просто название! Они переглянулись. Молчание было красноречивее любых слов. Они не скажут. Никогда. Верность Вегасу была для них абсолютной. – Пожалуйста… – голос Макао сломался, превратившись в шепот. – Я просто хочу знать… жив ли он? Ноп отвел взгляд. Биг потупился. Но ни один не открыл рта. Эта стена молчания была прочнее бетона. Макао понял. Он отступил, его плечи опустились. В глазах горел не детский гнев, а холодное, взрослое отчаянье и презрение. – Вы… вы все такие же, как он, – прошептал он. – Без сердца. Камни. Он прошел между ними, не глядя. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Ноп и Биг остались стоять. Ни тени сожаления не было на их лицах, лишь профессиональная отрешенность. Заказ выполнен. Тайна сохранена. Вегас видел эту сцену из полумрака своего кабинета. Он стоял у двери, приоткрытой ровно настолько, чтобы видеть, как его брат, его солнечный, жизнерадостный Макао, умоляет и кричит на каменные лица его охранников. Как его надежда гаснет, сменяясь ледяным отчаянием. Каждое слово Макао, каждое обвинение в его адрес и адрес его людей, било Вегаса по сердцу. Он видел, как Макао уходит, сгорбившись, маленький и бесконечно одинокий в огромном, враждебном доме. "Без сердца. Камни". Слова жгли. Вегас закрыл дверь и прислонился к ней лбом. В голове снова всплыли те синие глаза котенка – не испуганные, как в первый день, а слишком осознанные, слишком… человеческие. Где он сейчас? В приюте? На улице? Мертв? Мысль о том, что котенок мог погибнуть из-за его приказа, вызвала неожиданный спазм боли в груди. Не из-за котенка. Из-за Макао. Из-за той пустоты и ненависти в его глазах, которые он, Вегас, породил. Он пытался убедить себя, что защитил брата от неизвестной угрозы. Но глядя на опустошенного Макао, он понимал: угроза была не в том котенке. Угроза была в нем самом. В его железной воле, его паранойе, его неспособности доверять даже инстинктам собственного брата. Он разрушил самое важное, что у него было. Ради чего? Ради сомнительной безопасности от белого пушистого комочка? Жестокий глава мафии, способный сломать любого врага, стоял, прижавшись лбом к дереву двери, и боролся с комом в горле. Он проиграл. Проиграл своему страху. И платой стало счастье и доверие единственного человека, которого он по-настоящему любил. А где-то в холодной клетке специального приюта, белый котенок с синими глазами, которого Макао назвал Пушком, а мир готовился продать как Пита, дрожал от холода и страха, не зная, что его исчезновение разорвало на части две души, и что один человек в огромном доме все еще отчаянно искал его, не в силах смириться с предательством.

***

Недели тянулись, как годы. Ледяная стена между братьями не таяла, а лишь нарастала, покрываясь инеем молчания и взглядов, полных немой боли с одной стороны и каменной непробиваемости – с другой. Вегас наблюдал, как Макао угасал. Юношеский огонек в его глазах потух, сменившись тусклой апатией. Он механически ходил в школу, возвращался, замыкался в комнате, отказывался от любимых блюд. Даже музыка, обычно громко звучавшая из его комнаты, умолкла. Этот тихий, сломленный Макао был страшнее любого крика, любой истерики. Он был живым укором. И Вегас, железный Вегас, чья воля гнула сталь, наконец, дал трещину. Не выдержал вида этой пустоты, которую сам и создал. Однажды поздно вечером, после того как Макао, не сказав ни слова, прошел мимо него в свою комнату и тихо закрыл дверь, Вегас остался стоять в темноте холла. В тишине дома звенело его собственное сердцебиение, гулкое и тревожное. Он сжал кулаки, потом резко разжал. "Хватит". Мысль была не громкой, а скорее усталой, обреченной. Он не мог больше видеть Макао таким. Даже если этот чертов котенок был угрозой... даже если его инстинкты кричали о подвохе... он готов был рискнуть. Рискнуть всем, лишь бы вернуть свет в глаза брата. Утром, еще до рассвета, Вегас вызвал Нопа в кабинет. Ноп вошел, как всегда, бесшумно, его лицо – непроницаемая маска. Вегас сидел за столом, не глядя на него, уставившись в пустоту за окном, где серое небо только начинало светлеть. Голос, когда он заговорил, был низким, хрипловатым от бессонницы, лишенным привычной командирской твердости. – Ноп... – начал он, потом сделал паузу, собираясь с духом. – Тот... котенок. Белый. Которого ты отвез. – Ноп молчал, ожидая. – Я... – Вегас сглотнул, ему было физически трудно выговаривать слова. – Мне нужно, чтобы ты вернулся туда. В тот приют. Забери его. Привези обратки. Чистым, невредимым. Сейчас же. Приказ. –Последнее слово он произнес с привычной силой, словно пытаясь убедить самого себя в правильности этого решения. Ноп лишь чуть приподнял бровь, едва заметное движение, выдававшее удивление. Но голос его остался ровным, как всегда: – Слушаюсь, господин Вегас. Будет исполнено. –Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и вошел. Вегас остался сидеть, опустив голову на руки. Чувство облегчения смешивалось с грызущей тревогой. "Он вернется. Макао... он снова улыбнется". Он представлял, как принесет котенка брату, как снимет эту каменную маску с его лица. Может, не сразу, но лед тронется. Это была его последняя надежда. Часы тянулись невыносимо медленно. Вегас не мог усидеть на месте. Он ходил по кабинету, подходил к окну, прислушивался к каждому звуку за дверью. Каждый скрип тормозов на улице заставлял его сердце биться чаще. Макао, ничего не подозревающий, молча позавтракал и ушел в школу. Его отсутствие давило на Вегаса еще сильнее – он ждал момента искупления, а ждать приходилось в пустоте. Наконец, дверь кабинета открылась. Вегас резко обернулся, ожидание натянутое, как струна. Но в дверях стоял один Ноп. Его руки были пусты. Ни коробки, ни переноски, ни белого пушистого комочка. Лицо Нопа было таким же каменным, но в его глазах Вегас прочел что-то... неуверенное? Предчувствие беды сжало Вегасу горло. – Ну? – вырвалось у него, голос сорвался на хрип. – Где он? – Ноп вошел, плотно закрыл дверь за собой. – Его там нет, господин Вегас. – Что значит – нет? – Вегас шагнул вперед, грозно нависая над охранником, но в его тоне было больше паники, чем гнева. – Куда он делся? Сбежал? Умер? Говори! – Его привезли в общий приют, как и приказали, – отчетливо произнес Ноп. – Но через несколько дней пришел ветеринар на осмотр. Он... идентифицировал котенка как гибрида. Кошачье-человеческого. Редкий случай. – Гибрид? – Вегас отшатнулся, как от удара. Его худшие подозрения подтвердились с жестокой, леденящей точностью. – Да, – кивнул Ноп. – Ветеринар распорядился немедленно перевести его в специализированный центр для содержания антропоморфных гибридов. На окраине города. Я поехал туда сразу после приюта. Вегас замер, впитывая информацию. Специализированный центр... Звучало... Официально? Но почему тогда Ноп вернулся один? – И? – прошипел он, уже зная, что ответ будет плохим. – Я прибыл в этот... центр, – Ноп слегка поморщился, как будто вспоминая неприятный запах. – Здание старое, с решетками. Охрана. Меня не пустили дальше приемной. Запросил информацию о новом поступлении – белом котенке-гибриде. Человек на ресепшене... доктор Сомс... – Ноп сделал едва заметную паузу, его каменное лицо дрогнуло от легкого презрения. – Он вел себя... странно. Уклончиво. Сказал, что да, такой гибрид у них есть, но он находится под особым наблюдением, прошел карантин и теперь... недоступен для посещения или возврата. Вегас почувствовал, как по спине пробежали мурашки. "Недоступен для возврата"? Что это значит? – Ты сказал, что он наш? Что мы забираем его обратно? – почти крикнул Вегас. – Конечно, господин Вегас, – кивнул Ноп. – Я предъявил документы, сказал, что котенок был перемещен по ошибке и семья требует его немедленного возврата. Но этот Сомс... – Ноп снова поморщился. – Он улыбался, но глаза... пустые. Сказал, что гибриды, поступившие в их центр, становятся их собственностью в соответствии с законом о контроле над антропоморфными особями. Что они проходят адаптацию и могут быть... – Ноп явно подбирал слова, – ...перепрофилированы или переданы в надежные руки после оценки. Он отказался даже показать котенка. Сказал, что это нарушит режим. Вегас слушал, и мир вокруг него медленно расплывался. "Их собственность". "Перепрофилированы". "Переданы в надежные руки". Каждое слово звучало как приговор. Как эвфемизм для чего-то ужасного. Он понял. Понял все. Этот "специализированный центр" был не лечебницей, а перевалочным пунктом. Тюрьмой. Рынком рабов для гибридов. И Пушка... туда продали. Или готовили к продаже. И Ноп, его верный Ноп, вернулся с пустыми руками. Не потому что не смог, а потому что его власть, его деньги, его угрозы – ничего не значили в этом мрачном мире теневых сделок с живым товаром. Он опоздал. Опоздал катастрофически. – Уходи, – прохрипел Вегас, не глядя на Нопа. Голос его был мертвенным. Ноп молча поклонился и вышел. Вегас остался один в гробовой тишине кабинета. Он подошел к окну, упираясь лбом в холодное стекло. За окном светило солнце, жизнь города шла своим чередом. А где-то в мрачном здании на окраине, в холодной клетке, томилось маленькое белое существо с синими глазами. Существо, которого он выбросил на улицу, а потом, когда решил исправить ошибку, уже не смог спасти. Его попытка примирения с Макао обернулась крахом. Он не только потерял доверие брата, но и отдал того, кого Макао любил, в руки монстров. И теперь ему предстояло смотреть в глаза Макао, зная, что он не просто предатель, но и бессильный спаситель. Бессильный. Это слово жгло сильнее всего. Вегас Терапаньякун, глава мафии, перед которым трепетали враги, чувствовал себя раздавленным. Раздавленным последствиями собственной жестокости и страха. И где-то в глубине души, под грузом вины и отчаяния, начало прорастать нечто новое, незнакомое – яростное, бескомпромиссное желание найти этот центр, разнести его к чертям и вытащить оттуда котенка. Даже если это будет последнее, что он сделает для Макао. Даже если Макао никогда его не простит.