Пушистик

Тишина в кабинете Вегаса после ухода Нопа была гулкой, как в склепе. Слова "их собственность" и "переданы в надежные руки" висели в воздухе ядовитым туманом. Мысль о том, что белый комочек шерсти, вызвавший столько боли, теперь сам томился в клетке как товар, вызывала в Вегасе не жалость, а яростное, холодное бешенство. Не к котенку – к себе. К своей слепоте, к своей жестокости, к этой проклятой системе, которая посмела забрать его (да, даже если он сам отдал) проблему и превратить ее в нечто еще более чудовищное. И главное – перед Макао он был виноват вдвойне. Он не просто украл котенка – он потерял его в каком-то гибридном аду. Признаться брату? Сказать: "Я отдал твоего Пушка людям, которые, вероятно, пытают его или продадут в рабство"? Нет. Это убьет Макао окончательно. Единственный путь – вернуть его. Любой ценой. Если официально не получилось – значит, через черный ход. Через их же правила игры. Он нажал кнопку внутренней связи, голос был низким, резким, лишенным всех сомнений: – Кен. Мой кабинет. Немедленно. Кен был другим. Не Нопом или Бигом, каменными глыбами. Кен был тенью, специалистом по деликатным вопросам, человеком, который умел сливаться с толпой, говорить на нужном языке и находить лазейки там, где их не должно было быть. Он вошел бесшумно, его неброская одежда и спокойное лицо ничего не выражали. – Господин Вегас? Вегас не стал ходить вокруг да около. Он встал, подошел к окну, спиной к Кену, глядя на город, подернутый дымкой. – Есть место. "Центр адаптации и содержания антропоморфных гибридов" на Окраинной, 17. Там держат… особого гибрида. Кот, молодой, белая шерсть, один серый участок на ухе, глаза синие. Имя – Пит. Он был доставлен туда несколько недель назад из общего приюта. Кен молчал, впитывая информацию. – Ноп пытался забрать его официально. Им отказали. Ссылались на законы, собственность центра, процедуры. – Вегас повернулся, его глаза горели холодным огнем. – Мне нужен этот гибрид. Целиком и невредимым. Вернуть его сюда – первостепенная задача. Официальные пути закрыты. Значит, играем по их правилам. Ты идешь туда как… потенциальный покупатель. Клиент с деньгами и специфическими запросами. Твоя задача – разузнать: Вегас перечислил пальцами, каждое слово отчеканивая: – Первое: Жив ли он? В каком состоянии? – Второе: Какова их реальная процедура «передачи в надежные руки»? Сколько стоит? Какие гарантии (если они вообще есть)? – Третье: Кто главный? Кому платить? Какие документы нужны (или не нужны)? – Четвертое: Можно ли увидеть товар перед сделкой? Оценить его… качество? Последнее слово Вегас выговорил с отвращением. – Ты говоришь их языком, Кен. Ты понимаешь, что им нужно. Деньги. Уверенность. Минимум вопросов. Дай им это. Узнай цену. Любую цену. И путь к его освобождению. Я хочу знать все детали. Как можно скорее. Кен кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах промелькнуло понимание всей грязной подоплеки поручения. – Понял, господин Вегас. Я найду подход. Узнаю, что возможно. – Сейчас же, – отрезал Вегас. – Отчитываешься только мне. Лично. *** Здание "Центра" на Окраинной, 17, даже днем выглядело мрачно и отчужденно. Кен, перевоплотившийся в состоятельного, слегка скучающего дельца в дорогом, но не кричащем пальто, подошел к тяжелой двери с решеткой. Камера над входом повернулась, следя за ним. Он нажал звонок. Прошло несколько напряженных минут, прежде чем дверь открыл сутулый человек в поношенном халате санитара. – Вам кого? – буркнул он, оглядывая Кена с ног до головы. – Доктора Сомса, – ответил Кен ровным тоном, достоинство которого исключало возражения. – По вопросу потенциального приобретения. Мне сказали, он компетентен. Санитар что-то пробормотал и пропустил Кена внутрь, в холодный, плохо освещенный холл, пропахший дезинфекцией и чем-то сладковато-тошнотворным. Через несколько минут из глубины коридора появился сам доктор Сомс. Его маслянистая улыбка была на месте, но глаза, маленькие и острые, оценивающе скользнули по Кену. – Добрый день! Чем могу быть полезен? – заверещал Сомс, потирая руки. – Добрый день, доктор, – Кен слегка кивнул, сохраняя дистанцию. – Меня зовут Артур Лин. Мне… осведомили о возможностях вашего заведения в части приобретения высококачественных гибридов для частных нужд. Подразумевается компаньон, с определенной… податливостью. Сомс засиял еще ярче. – А, понимаю, понимаю! Вы по адресу, господин Лин! У нас как раз есть эксклюзивные экземпляры. Проходите, проходите в мой кабинет, обсудим детали! Кабинет Сомса был захламлен бумагами и папками, пахло пылью и дешевым кофе. Он усадил Кена на стул, сам устроился за столом. – Итак, господин Лин, какие именно параметры вас интересуют? Пол, видовая принадлежность, возраст, степень… дрессированности? Кен сделал вид, что размышляет. – Предпочтение – кошачьи гибриды. Молодые. Важен внешний вид – презентабельный. И характер… послушный. Очень послушный. Я слышал, у вас недавно поступил белый кот-гибрид? Молодой, с необычными глазами? Мне описали как… перспективный. Сомс оживился, но в его глазах мелькнула осторожность. – Ах, Пит! Да, у нас есть такой экземпляр. Очень редкий окрас, чистые линии. Но… – он сделал многозначительную паузу, – он проходит интенсивный курс адаптации. Еще не совсем готов к передаче. Нуждается в… дополнительной коррекции поведения. Были попытки неповиновения. Кен почувствовал, как по спине пробежал холодок. "Коррекция поведения". "Неповиновение". – Я готов рассмотреть и "проекты", – сказал Кен спокойно. – Иногда вложиться в перспективу выгоднее. Можно ли… взглянуть? Оценить потенциал? Разумеется, с соблюдением всех ваших процедур. Сомс почесал подбородок, размышляя. – Гм… Ну, поскольку вы серьезный клиент… Пожалуй. Но только взгляд. Без контакта. И кратко. Он сейчас в изоляторе после… инцидента. Он провел Кена по длинному, тускло освещенному коридору. За толстыми стеклянными окошками в металлических дверях мелькали силуэты, слышались приглушенные звуки – не то всхлипы, не то сдавленные рычания. Воздух был тяжелым от отчаяния. Сомс остановился у одной из дверей, задернул шторку на смотровом окошке, потом отодвинул ее. – Вот он. Экземпляр Пит. Кен подошел к окошку. В небольшой, абсолютно голой камере, на холодном пластиковом полу, сидел котенок. Но это был не тот пушистый Пушок, которого с любовью мыл Макао. Шерсть была тусклой, взъерошенной. Он казался меньше, худее. Синие глаза, когда-то огромные и выразительные, теперь были потухшими, в них читалась лишь глубокая апатия и усталость до изнеможения. Он не спал, не играл – просто сидел, прижавшись спиной к стене, уставившись в пустоту. На его белой шерстке Кен заметил несколько тонких, едва заживших царапин на спине. И главное – его поза, его отсутствующее выражение… Это был сломленный зверек. – Видите? – прошептал Сомс с неприятной гордостью. – Прогресс налицо. Уже не дерется, не орет. Усвоил, что неповиновение… болезненно. Еще пара недель коррекции – и он станет идеально управляемым. Мягким, как плюшевая игрушка. Для ценителей… тишины и покоя – идеален. Кен с трудом сдержал гримасу отвращения. Он видел не "прогресс", а следы систематического насилия. Видел пустоту в глазах, которая была страшнее любого протеста. – Состояние… удовлетворительное? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Физически – да, – махнул рукой Сомс. – Мы же не варвары. Питаем, поим. А морально… закаляем характер. Для его же блага. На воле таким не выжить, верно? – Верно, – механически согласился Кен. – И… цена? За такого… перспективного экземпляра? Сомс задумался, его глазки забегали, оценивая "клиента". – Гм… Учитывая редкость, чистоту линий и затраты на адаптацию… – он назвал сумму. Она была астрономической, даже по меркам Терапаньякунов. – И это без учета гарантийного обслуживания и… возможных дополнительных услуг по дальнейшей коррекции на месте у нового владельца. Кен кивнул, делая вид, что обдумывает. – Значительная сумма. Мне нужно проконсультироваться с… заинтересованной стороной. Каковы гарантии передачи? Документы? – Гарантии – ваша предоплата и наша репутация, – улыбнулся Сомс масляно. – Документы… оформим. Справки о здоровье, акт приема-передачи. Все как у людей. Только… тихо. Очень тихо. – Понятно, – Кен отошел от окошка. Вид сломленного котенка давил на него. – Я свяжусь с вами в ближайшее время с ответом. – Жду с нетерпением, господин Лин! – Сомс проводил его до выхода, его улыбка не сходила с лица. – Пит того стоит! Поверьте! Кен вышел на улицу, глотнул свежего (относительно) воздуха, но гнетущее ощущение грязи и жестокости не отпускало. Он не сразу сел в машину, а прошелся, пытаясь стряхнуть с себя мрак этого места. Потом достал телефон, набрал единственный номер. – Господин Вегас? – его голос был ровным, но Вегас, знавший Кена, услышал в нем напряжение. – Я его видел. Жив. Физически… в порядке. Но… Он сделал паузу, подбирая слова. – Он сломлен, господин. Совсем. Сидит в голой камере, глаза пустые. На спине следы… воздействий. Сомс хвастался "прогрессом в коррекции поведения". Цена… – Кен назвал сумму. – Заоблачная. Гарантии – их слово. Документы – формальность для отвода глаз. Они продают его как вещь. Сломленную вещь. – В голосе Кена впервые прорвалось что-то, похожее на гнев. – Что прикажете? В трубке на той стороне несколько секунд царила мертвая тишина. Потом раздался голос Вегаса. Тихий. Безжизненный. Но в этой тишине бушевал ад. – Любую. Цену. Любую. – пауза. – Скажи Сомсу… что покупатель согласен. Предоплата завтра. Готовь документы. Забираем его через два дня. И, Кен… – Да, господин Вегас? – Если они тронули его еще хоть раз… до передачи… – Голос Вегаса стал опасным шепотом, полным нечеловеческой холодной ярости. – Сожги это место дотла. Со всеми, кто внутри. Я беру ответственность на себя. – Понял, – тихо ответил Кен. Он знал, что Вегас не бросал слов на ветер. Цена Пушка оказалась не только в деньгах. Цена оказалась в душах всех причастных. И Вегас был готов заплатить сполна. За котенка. За искупление. За шанс, пусть призрачный, посмотреть в глаза Макао без вечного камня вины.