Notorious

— У тебя есть какие-то конкретные соображения о Драко Малфое?   Гермиона Грейнджер моргает, глядя на Роджера Дэвиса, полностью сбитая с толку этим вопросом. Она пытается быстро собрать в голове образ своего бывшего однокурсника, исходя из того, что слышала о его жизни после Хогвартса. Он, безусловно, успел приобрести довольно скандальную репутацию в парижском обществе. Распутник, пьяница и множество других слов, которые только усиливают её любопытство относительно того, почему Роджер упомянул его имя.   После того как Гермиона с неохотой дала показания на его судебном процессе после войны, пока он всячески старался не смотреть ей в глаза, она мельком видела его то тут, то там на протяжении многих лет. Малфой заметил её присутствие только однажды, на благотворительном мероприятии, которое устраивал Девлин. Естественно, он был изрядно пьян и настаивал на том, что должен сказать ей что-то очень важное, прежде чем испариться. Что именно он хотел сказать — извиниться за то, что однажды её чуть не замучили до смерти в его родовом доме? поблагодарить за то, что она дала показания в его защиту на суде? невзначай оскорбить её волосы? — Гермиона так и не узнала. В следующий раз, когда она увидела его чуть позже на том же мероприятии, на нём уже висела какая-то симпатичная блондинка, а лицо украшала широкая ухмылка. Она тогда закатила глаза и более-менее выбросила его из головы. Теперь ей чуть ли не хочется фыркнуть вслух, просто вспоминая о столь неприятной встрече.   — Нет, — вежливо ответила Гермиона. — Я едва видела его после Хогвартса. Почему ты спрашиваешь? Роджер скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. — Его имя есть в списке кандидатов на участие в миссии в Египте. Честно говоря, сейчас он наш лучший кандидат. Поскольку ты будешь консультировать по этому проекту, я подумал, что тебе стоит проверить, как он там. Ты знаешь, понять его состояние, оценить, готов ли он к такому делу.   Грейнджер действительно фыркнула вслух на это, протягивая руку, чтобы поправить табличку с именем Роджера на его столе, скрывая свою реакцию. — Сомневаюсь, что он захочет разговаривать со мной. В школе мы не ладили, и за все эти годы мы как-то не собирались на чаепития. Почему он вообще в списке? Роджер слегка улыбнулся ей. — У тебя будет больше шансов, чем у любого из нас. С министерством он не то, чтобы в хороших отношениях, учитывая… ситуацию его семьи. Но, у него есть связи, и, думаю, у нас есть кое-какие рычаги давления на него. Это операция Себек-ари, Гермиона, и мы считаем, что он надолго осядет в Египте. Ты знаешь, что некоторые старые слизеринские приятели Малфоя связаны с этой группой. Это может быть лучшим шансом внедрить кого-то внутрь. Она тяжело вздыхает, пытаясь сосредоточиться на том, что может разрушить амбиции Себек-ари, а не на первом мальчишке, который когда-то назвал её «грязнокровкой». Прошло почти двадцать лет, конечно, но Гермиона этого никогда не забывала. Она помнит, что Малфой дружил с Блейзом Забини, и именно он, вероятнее всего, обеспечил бы ему доступ к группе, если бы Малфой действительно согласился помочь им по какой-то причине. Однако Грейнджер не может представить ни единого сценария, в котором бы он пошёл на это дело. — Ладно. Я поговорю с ним на этой неделе. Думаю, он всё ещё ошивается на площади Каше? Роджер прищуривается, глядя на неё, всё ещё улыбаясь: — Да, всё так. — Хорошо. Я дам тебе знать, как всё пройдёт. — Отлично. Если всё получится, нам нужно будет быстро обучить его и отправить в Египет. Ты уже готова с прикрытием от Шармбатона? Гермиона снова вздохнула при мысли о том, что именно ей предстоит учить Малфоя и посвящать в египетские культы смерти. Это, конечно, входило в её договорённость с министерством, и в целом она предпочитает контролировать процесс планирования операций настолько, насколько это возможно, но почему-то ей кажется, что она предпочла бы в одиночку штурмовать одно из укрытий Себек-ари, чем проводить какое-то время в уютном убежище, играя роль няньки Драко Малфоя. — Да. Мы уточняем детали. Я рассчитываю подписать контракт в течение месяца. — Очень хорошо. Что ж, по крайней мере у тебя будет занятие, которое тебе действительно нравится, пока ты будешь там. И… не беспокойся о Малфое. Если он начнёт вести себя как мерзавец, просто скажи мне. — Могу на девяносто девять процентов гарантировать, что так и будет. Что, ты выпорешь его от моего имени, если он начнёт капризничать?   — О, я очень уверен, что ты сама прекрасно справишься с любым необходимым воспитанием, — мягко улыбнулся Роджер. Они и правда неплохо работали вместе по нескольким контрактам за эти годы. Безусловно, он красивый мужчина, вполне состоявшийся, и немного женатый. Однако он никогда не был настолько преданным супружеской верности, чтобы полностью прекратить флиртовать с ней. Но если немного неловкого одностороннего флирта со стороны красивого мужчины — это всё, что ей нужно вытерпеть, чтобы достичь своих целей, так тому и быть. Она и не такое переживала. — Ладно, — соглашается она с тоном, говорящем об окончании разговора и явным желанием покинуть кабинет. Гермиона поднимается, чтобы уйти. — Увидимся на следующей неделе. Дэвис приоткрывает рот, будто хочет добавить что-то ещё, но вместо этого просто закрывает его, улыбаясь и кивая на прощание. Гермиона тяжело выдыхает и уходит через камин. Выследить Драко Малфоя вряд ли будет сложной задачей. Площадь Каше довольно маленькая, а сам он выделяется из толпы, как всегда. Малфой выше большинства людей, а его светлые волосы невозможно не заметить. Гермиона сидит в баре, изменив лицо чарами гламура, и наблюдает, как Драко Малфой порхает по залу, не замечая её присутствия, и у неё глубоко внутри возникает тревожное чувство. Нахмурившись, она пытается проанализировать ситуацию и приходит только к одному печальному выводу. Первое, что Гермиона ощущает, наблюдая за Драко Малфоем впервые за много лет — это странное, гнетущее чувство ревности. Созерцая, как он с улыбкой флиртует с хорошенькой девушкой, она глубоко хмурится, думая о том, когда в последний раз ей удавалось собраться с силами, чтобы завести с кем-нибудь такой непринуждённый, беззаботный разговор. В целом, Гермиона едва ли находит время или энергию, чтобы изобразить вежливую улыбку дружелюбному незнакомцу, не говоря уже о том, чтобы улыбаться, кокетничать и делать все те глупости, которыми, как правило, занимаются молодые одинокие люди. В конце концов, у неё есть другие приоритеты, которые определяют каждое её действие. Она сжимает зубы, наблюдая, как Малфой ухмыляется и флиртует как идиот, и мгновенно раздражается, думая о том, что её собственная романтическая жизнь в последнее время откровенно уныла. Не то чтобы Гермиона всё это время сидела и хандрила, но прошло тысяча восемьсот пятьдесят два дня со дня смерти Рона. На триста восемьдесят первый день своей депресии, она позволила себе пьяной в хлам одноразовую ночь с рыжеволосым магглом, имя которого так и не узнала и чьё лицо, вероятно, даже не вспомнила бы. На пятьсот двенадцатый день её состояние стало чуть менее удручающим, хотя и ненамного, и у Гермионы случился трёхмесячный роман с симпатичным волшебником по имени Дэвид, с которым её свела Джинни. Он работал в архиве министерства и оказался слишком восхищён её статусом героя войны, чтобы поддерживать беседу, и поэтому чувствовал себя крайне неловко. На тысяча двести одиннадцатый день она начала куда более приятную, но в итоге всё равно бесперспективную интрижку с Грантом Девлином, преподавателем древних рун из Шармбатона, когда они работали по контракту. Это, возможно, было не слишком благоразумно и точно не слишком романтично. Но, по крайней мере, было весело, приятно, и напомнило ей, что она всё ещё способна получать удовольствие, хотя бы какое-то время. Трое мужчин за почти две тысячи дней. Как-то не впечатляет. Она лениво размышляет, не было ли у Драко Малфоя трёх женщин за одну эту неделю. Он выглядит беззаботным и счастливым. Малфой выглядит так, будто наказание — изгнание из Англии оказалось для него наградой. Здесь, конечно, куда меньше людей, которые презирают его и его семью. Он может пить, сколько захочет, и трахаться с кем захочет, а Гермиона на мгновение задумывается, каково это, чувствовать себя так — пить, трахаться, быть счастливым и не быть измученным бессонными ночами и тяжестью старых, громоздких альбатросов прошлого.   Она поймала себя на том, что испытывает сильную ревность. После всего случившегося, почему он должен вести такое беззаботное существование, в то время как она... В то время как она даже не знает, как описать своё нынешнее состояние, кроме как объявить его несколько надломленным?   Будто почувствовав её взгляд, Малфой оглядывается по помещению, встречается глазами с её милым личиком и усмехается. Гермиона быстро встречается с ним взглядом, ведя совершенно бессмысленный внутренний спор о том, стоит ли позволять ему соблазнять себя, пока она притворяется, что всего на одну ночь перестала быть собой. Может быть, Гермиона могла бы притвориться на один вечер такой же, как он, беззаботной и счастливой, просто чтобы узнать, какого это — быть такой.   Она быстро допивает свой напиток и уходит, не выполнив миссию и чувствуя себя невероятно выбитой из равновесия после такой встречи.   Сделав глубокий вдох, Гермиона говорит себе, что может подождать с конфронтацией с ним, пока не научится лучше контролировать ситуацию. По дороге домой ноги сами собой уводят её в магазин спиртного.   Она почти никогда не пьёт. То есть старается не пить слишком часто. Гермиона полностью контролирует себя и очень редко выпивает лишнего, по крайней мере, по большей части.   Но в тот вечер она выпивает больше положенного и думает о Роне. Конечно, он бы посмеялся над ней за то, что она слишком напугана, чтобы просто поговорить с их старым заклятым врагом. Или, может быть Рон мог бы понять, что она неохотно находит этого парня физически привлекательным, и ревность подняла бы свою уродливую голову. Более вероятно, что он многозначительно посмотрел бы на её бокал, полный ликёра, и уставился бы на неё с немым осуждением. Ликёр обжигает ей горло знакомым теплом.   Гермиона напоминает себе, что, несмотря на разговоры, которые она всё ещё ведёт с ним в своей голове, Рон мёртв.   Он мёртв. Его убили прямо у неё на глазах, и она держала его тело на руках, и хотя они за пять минут до этого поссорились из-за какой-то глупости, в его глазах не было никакого осуждения, потому что глаза исчезли, и выше челюсти от лица ничего не осталось, и его кровь была ярко-красной на её дрожащих руках, и маленькие кусочки его черепа и мозговой ткани прилипли к её окровавленной рубашке и…     И её руки дрожат, когда она как можно быстрее запихивает эти воспоминания обратно в коробку в глубине своего сознания. Дрожащими руками она наливает себе ещё один крепкий напиток, прежде чем придумать план, как подойти к раздражающе беззаботному Драко Малфою следующим вечером.   Когда воспоминания возвращаются туда, где им самое место, Гермиона делает глубокий вдох.   Она полностью контролирует себя.   Найти его снова проще простого. Его высокий, худощавый, белокурый силуэт трудно не заметить. Она уверена, что Малфой уже немного пьян, когда видит, как он, спотыкаясь, бредёт по маггловскому Парижу. Тяжело вздохнув, Гермиона идёт за ним в почти пустой бар при отеле. Она некоторое время наблюдает за ним из тени, затем замечает бармена. После быстрого Конфундуса и чар гламура в «Гранд Отеле» внезапно появляется совершенно новый бармен, который подкрадывается, чтобы подать напитки одинокому высокому блондину, с улыбкой сидящему за стойкой.   Старая рок-н-ролльная песня группы Rolling Stones тихо разносится по помещению, доносясь из динамиков, расположенных на потолке. Гермиона с тоской отметила, что это одна из любимых песен её мамы.   Она смотрит на него с минуту и понимает, что вблизи он кажется немного более измученным, чем она ожидала, и уж точно куда менее беззаботным и счастливым. Гермиона пытается обрести уверенность в том, что, возможно, не только она одна всё ещё страдает. Но потом Малфой поднимает на неё взгляд и широко, во весь рот улыбается, и она пытается вспомнить, улыбался ли он ей хоть раз за почти двадцать лет знакомства. — Должно быть, мне сегодня везёт, — восторженно говорит он ей, всё ещё сияя улыбкой. — Ты прекрасна. Держу пари, тебе это часто говорят, да?   Ей хочется закатить глаза. Какая-то маленькая, нелепая часть её души радуется комплименту, пока она не напоминает себе, что сегодня у неё не своё лицо, а изменённое, и что мнение Малфоя её никогда особенно не волновало. — Ты всем своим барменам такое говоришь?   Его глаза расширяются вместе с улыбкой. — Только самым красивым! Ты британка, да? Что тебя привело в Париж? — Работа, — вежливо отвечает Гермиона, обводя бар жестом.   — Конечно, — серьёзно кивает он, быстро оглядываясь по сторонам, прежде чем снова засиять улыбкой. Столько улыбок от этого человека слегка обезоруживает. — Здесь, в баре при отеле или что-то в этом роде, очень престижно. Значит, мне стоит заказать твой самый дорогой напиток? — Если хочешь. Так ты ради этого в Париже? Просто чтобы напиваться в шикарных барах отелей?   — Ой, нет. Я в изгнании, понимаешь ли, — его бровь дёргается, и он ухитряется улыбнуться ещё шире, с немного маниакальным выражением в глазах. — Изгнан из родины, без возможности вернуться. — Изгнан, — повторяет она, моргая.   Это, конечно, драматичное описание, но, по сути, недалеко от истины. Гермиона думает, что предложение частичного помилования, включая право вернуться в Англию, было бы целесообразным. — И за что же? Ты, должно быть, совершил что-то ужасное? Он смеётся, но это новообретённое веселье не отражается в его усталых глазах. — Да! Ужасное. На самом деле, я пользуюсь дурной славой. Дамы обычно буквально выпрыгивают из своих трусиков, когда узнают мою историю, уверяю тебя. Гермиона приподнимает бровь, и он почему-то решает, что это знак продолжать. — Мне нужно ещё немного выпить, прежде чем обо всём этом рассказать. Слишком плохая история, но рассказываю я её великолепно! Забавный факт: я, между прочим, немного змея. Грейнджер мысленно закатывает глаза, когда Малфой хихикает над своей маленькой шуткой, которую она делает вид, что не понимает. Она хватает ближайшую бутылку виски из бара и наливает в стакан, затем лёгким движением пододвигает его к нему с мимолётной улыбкой. Он наклоняет голову, разглядывая стакан почти подозрительно. Малфой принюхивается и морщит нос, выглядя несколько ошеломлённым. — Я произвожу впечатление человека, который пьёт дешёвый виски? — Нет. Но я уверена, что ты всё равно его выпьешь. Он снова поднимает на неё взгляд и растягивает улыбку. — Ты не ошибаешься. Хотя, думаю, он пойдёт куда лучше, если ты составишь мне компанию. Гермиона пожимает плечами, чувствуя, что он её несколько ошеломляет, и думает, что, хотя, наверное, и не стоит, но один стаканчик не повредит, поэтому наливает и себе. Конечно, на выходе она оставит дополнительные деньги бедному сбитому с толку бармену. Малфой улыбается, и Гермиона наклоняет свой стакан в его сторону, и они быстро выпивают дешёвый виски вместе. Он слишком много улыбается, и она находит это невероятно отталкивающим, поскольку ожидала увидеть его привычную ухмыляющуюся физиономию. Малфой кашляет, допивая свой стакан. — Как отвратительно, честное слово. Мне нужно чем-нибудь его запить. Один из твоих самых изысканных коктейлей, будь добра. Она слегка улыбается, тянется за дешёвым виски и, не отводя от него взгляда, снова наливает напиток в его стакан. Прежняя Гермиона, та, которая из Хогвартса, и у которой были проблемы попроще, внутренне аплодирует нынешней Гермионе за то, что она ставит на место своего давнего обидчика. Его улыбка становится ещё шире, пока он наблюдает за ней. — Ты уверена, что ты бармен? Боюсь, то, что ты мне сейчас налила, не является ни изысканным, ни коктейлем. Она пожимает плечами, указывая вверх, туда, откуда доносится тихая песня из динамиков бара. — Я боюсь, что «ты не всегда получаешь то, что хочешь». Малфой разражается лающим смехом: — Действительно правда. Что это за песня? Она поднимает бровь, не удивлённая тем, что он не знает Rolling Stones, но понимая, что случайная барменша-маггл, которую она изображает, наверняка знала бы. Гермиона подавляет в себе счастливые воспоминания о том, как давным-давно, ещё девочкой, танцевала в гостиной под эту мелодию со своими родителями. — Это довольно известная песня. Что случилось с твоим лицом? Помимо тёмных кругов усталости под глазами, на одном из них образовался багровый синяк. Он снова улыбнулся, указывая на свой глаз: — О, это? Перед этим у меня был довольно откровенный разговор с очаровательной брюнеткой в баре. Выше тебя, но, должен сказать, далеко не такая хорошенькая, как ты. Её муж был несколько против. — Забыл проверить наличие кольца? — Нет, нет, что ты! Я видел его. Очень блестящее, между прочим. Гермиона приподняла бровь: — Звучит так, будто ты хотел, чтобы тебе надрали задницу. Малфой пожал плечами: — Может, и так. Я… прости, я забыл твоё имя. — Я тебе его не говорила. Он снова смеётся, и Гермиона совершенно уверена, что за этот вечер Драко Малфой смеялся больше, чем за все годы, которые она его знает. Он уже слегка заплетающимся, но всё ещё весёлым голосом продолжает: — Что ж, как бы ни был приятен этот разговор, Мисс Прекрасная-барменша-которая-не-хочет-сказать-своё-имя, ты ведь меня не знаешь. Я знаю, что выгляжу невероятно обаятельным, потрясающе красивым и очень, очень сексуальным, но... на чём я остановился?.. Ах да. А что, если я неисправимый монстр? Может, я действительно заслуживаю, чтобы мне надрали задницу. Грейнджер смеривает его тяжёлым взглядом, и Малфой широко улыбнулся, но улыбка быстро исчезает, и он опускает глаза, уставившись на свой виски. Она обнаруживает, что удивлена его поведением. Несмотря на пьяную болтовню, он выглядит достаточно раскаивающимся, пусть и говорит с обычной незнакомкой в баре, и, возможно, чувствует себя таким же подавленным, от прошлого, как и она. Гермиона думает, что редко можно встретить другого человека, который всё ещё пребывает в своих самых страшных кошмарах. Большинство магического сообщества, казалось, было вполне удовлетворено тем фактом, что Хорошие Ребята выиграли войну, взвалив всё на плечи подростков, и можно было праздновать, пока мир движется дальше. — Полагаю, я не верю, что кто-то может быть совершенно неискупим, —осторожно говорит она, и это не совсем неправда. — Наши поступки определяют нас, не так ли? Если бы ты мог сделать что-нибудь, чтобы загладить то ужасное, что ты совершил, ты бы сделал?   Тон намёка едва ли можно назвать тонким.   Малфой пристально смотрел на неё, что Гермиона начала переживать. Не развеялись ли чары гламура. Через пару секунд он пожимает плечами и залпом допивает остатки виски, едва не расплескав его мимо рта.   — Ты кажешься ужасно мудрой. Не думаю, что я смогу убедить тебя бросить работу и пойти ко мне, чтобы мы могли… обменяться мудростью?   Гермиона практически улыбнулась, представляя мир, в котором Драко Малфой на законных основаниях попытался бы соблазнить её, прекрасно зная, кто она такая. Она пытается представить, как вообще могла бы выглядеть ночь с ним. Уверенности в нём хватает, да и слухи о его печально известной распутности она слышала. Гермиона полагает, что секс с ним принёс бы ей гораздо больше удовольствия, чем с тем анонимным магглом или с неловким Дэвидом из архива министерства. Это было бы бессмысленно, конечно, и если бы Малфой знал, что это она, и, скорее всего, сразу вспомнил бы, что ненавидит её, но думать об этом забавно. — Я полагаю, нет, — вздохнула она с некоторой тоской.   — Увы, — усмехается он, доставая бумажник и ёрзая на стуле. — В другой жизни, пожалуй. — Я угощаю, — настаивает Гермиона, настороженно наблюдая за ним. — Как минимум за то, что заставила тебя пить эту гадость. Может, тебе пойти домой и до конца вечера держаться подальше от замужних женщин?   — Спасибо за ужасные напитки. Что до замужних женщин — ну, раз уж ты только что разбила моё ранимое маленькое сердечко, боюсь, обещать не могу. Кроме того, «возможно, я как раз получу то, что мне нужно», — подмигнув и указательным пальцем указав на динамики, Малфой бросил на стойку более чем достаточно денег, чтобы оплатить его выпивку, и ушёл, покачиваясь.   Сумма, на самом деле, оказалась неприлично огромной.   Гад эдакий, — хоть это и утешит бедного околдованного бармена.   Гермиона с беспокойством смотрела ему вслед, думая о том, что если бы она на самом деле была барменом, то вероятно, перестала бы его обслуживать, а не поила отвратительным виски и не допрашивала. Пожалуй, она скажет Роджеру, что он, скорее всего, примет предложение, и, возможно, действительно хочет искупить свою вину после стольких лет. Но его неуверенная походка к двери заставляет её тяжело вздохнуть и долго смотреть ему вслед. — Ты просто позволишь ему уйти? — раздаётся знакомый голос мёртвого человека у неё в голове.   Она наливает себе ещё выпивки, оплаченной абсурдной суммой Малфоя. — Почему тебя это волнует? Он мерзавец. Мне всё равно. Но тебе то нет. Она закатывает глаза, быстро допивает свой напиток и выходит сдедом за тем самым мерзавцем. Наблюдая издалека, Гермиона видит, как Малфой, спотыкаясь, заходит в ближайший паб. Чувствуя, как сама слегка пошатывается, она остаётся на другой стороне улицы, наблюдая из тени сквозь окна, как он заказывает ещё один напиток и уже заговаривает с ближайшей к нему девушкой. Грейнджер абсолютно не удивляется, когда спустя пять минут его с силой вышвыривает на улицу муж этой самой девушки. Она почти закатила глаза, убирая с лица чары гламура и приводя в порядок одежду. Раз уж на то пошло, то можно подойти к Малфою уже как к самой себе и посмотреть на его реакцию. Парень уже врезал ему в лицо один раз и грубо начал пинать его в рёбра. А этот мерзавец даже не пытается сопротивляться. Что-то в её сердце содрогается, когда Малфой издаёт болезненный, беспомощный крик, и Гермиона ещё раз быстро произносит Конфундус и бросается вперёд, когда парень замирает, озадаченно оглядывается и уходит. Она опускается на колени рядом с ним прямо посреди улицы, быстро проверяя, нет ли серьёзных повреждений. Малфой стонет, глядя на неё снизу вверх. Гермиона чувствует себя немного виноватой, но он же сам сказал, что хочет, чтобы ему надрали задницу. — ...Это… эй, ты ведь не Грейнджер, да? — пробормотал он недоверчиво, слегка покашливая от смеха. — Да, Малфой, я, — вздыхает она, внезапно чувствуя себя куда более, чем виноватой. — Ха. Грейнджер! Я тебя не видел с тех пор, как… Эй, удивлён, что ты не дала ему врезать мне ещё пару раз, — Малфой снова кашляет и замолкает. — Я дала ему врезать достаточно. Давай. Ты ранен, нужно проводить тебя домой. Где ты живёшь? Он ухмыляется, каким-то образом всё ещё ухмыляется, хотя его только что ударили по лицу, а по уголку его рта стекает кровь. — Пытаешься забрать меня домой, да, Грейнджер? Ты не разочаруешься, — напевает он, пока она помогает ему подняться. — Клянусь, это будет лучшая ночь в твоей жизни. Ты бы не поверила, какое дерьмовое невезение было у меня сегодня, честно. Гермиона нахмурилась, когда он навалился на неё, покачиваясь. — Возможно, как раз поверю. Ладно, пошли. Какой у тебя адрес? В конце концов, после нескольких странных пьяных метаний взад-вперёд, Гермиона достаёт из кармана его пиджака бумажник и ищет документы. Закатывает глаза, когда он пытается уткнуться носом ей в шею, отталкивает его и уводит в переулок, чтобы аппарировать поближе к его квартире. Малфой громко хихикает и поправляет выбившийся локон, упавший ей на ухо, пока они, пошатываясь, направляются к его дому. Его рука крепко обхватывает её плечо. Возможно, это к лучшему, поскольку он, кажется, совершенно не в состоянии самостоятельно стоять прямо, за что Гермиона чувствует себя частично ответственной. — Грейнджер, ты красивая, — говорит он ей с серьёзно-изучающей ухмылкой. Она фыркает. Её рука уже начинает неметь от того, что она поддерживает пьяного идиота, который к тому же намного выше её, что делает весь процесс мучительно неудобным. — Ну, только не тогда, когда у тебя такое выражение лица. Когда ей удаётся втолкнуть его, спотыкаясь, в дверь, он тут же кладёт руки ей на бёдра. Её сердце едва не замирает от этого прикосновения. — Для равновесия, — говорит Малфой совершенно серьёзно, глядя ей прямо в глаза.   Ей хочется снова закатить глаза, но он так пристально смотрит на неё своими стальными глазами, что Гермиона не в силах отвести взгляд.   Малфой наклоняется к ней, и она сразу же качает головой, пытаясь заранее дать понять, что, несмотря на бешеную дрожь в груди, что бы он там ни собирался сделать, Гермиона не собирается в этом участвовать. Драко игнорирует её, и в мгновение ока его губы оказываются на её губах, теплые и удивительно нежные, и, конечно же, она не была готова к тому, что эта ночь примет такой оборот. Гермиона знает, что должна оттолкнуть его. Должна дать ему пощёчину и уйти. И уж точно не должна открывать рот, позволяя танцевать его языку, не должна закрывать глаза и просто чувствовать хотя бы на одно мгновение, и уж точно не должна целовать его в ответ, и… И ведь это не обязательно должно что-то означать, правда? Малфой явно постоянно занимается подобными вещами, и, учитывая его явную неприязнь к ней, она может быть кем угодно, и… Что-то ужасающе счастливое, тёплое и полное желания скручивается внутри неё, и Гермиона немедленно приходит в себя и отталкивает его. Влажный хлопок их разъединяющихся губ разносится в воздухе, и она яростно трясёт головой, чтобы избавиться от своего временного помешательства.   Малфой пристально смотрит на неё с кривой улыбкой и удивлением в глазах, слегка покачиваясь, и протягивает руку, чтобы не упасть.   — Грейнджер...? Эй, Грейнджер, я… знаешь, я… я всегда хотел сказать тебе, что я…   — Малфой… И в этот момент он наклоняется вперёд, и его тут же рвёт ей на туфли.