Notorious

Тьма окружает его. Волны обугленного пепла клубятся вокруг, заполняют собой всё, лезут в глаза, в лёгкие, пока он бежит. Бежит далеко, бежит быстро, убегает прочь, но, куда бы он ни повернулся, они смотрят на него.   Глаза цвета густой крови, от которых у него скручивается желчь в желудке.   Он в отчаянии оглядывается в поисках матери, но её нет, только змея. Огромная, людоедская змея с трепещущим языком, который раздувается в темноте. Змея пожирает что-то. Кого-то. Девушку, и она плачет, пока чудовище глотает её.   На долю секунды ему кажется, что это Астория, но, когда он пытается броситься вперёд, чтобы спасти её, уже слишком поздно — Астория сидит рядом с ним, с любопытством разглядывая его.   Из брюха змеи раздаётся душераздирающий крик, но Драко не понимает, кто это может быть. Дафна стоит за существом, и дирижирует им, словно маэстро большого оркестра. Каждым движением палочки по воздуху она вызывает новый крик, и змея заглатывает ещё немного, и в этот момент он понимает, кто там. Драко узнаёт эти крики. Эти мольбы о помощи. Он слышал их раньше. Он знает её, но Астория отчаянно сжимает его руку. Гермиона выкрикивает его имя из брюха чудовища, и, когда Драко вырывается из хватки жены, чтобы подбежать к ней, но понимает, что не может двигаться. Он полностью парализован. Драко в ловушке в разинутой пасти змеи, которая готова его проглотить, а вокруг него бушует обжигающе жаркое пламя. Он с ужасом смотрит на Гермиону, единственную драгоценность, которая осталось в этой тьме, и она с любопытством оглядывается по сторонам, пока огонь приближается. Увидев его испуганного, задыхающегося, Гермиона делает шаг в его сторону. — Не помогай мне, — кричит он ей. — Здесь опасно. Я не стою этого. Она колеблется. Задыхаясь и хватая ртом воздух, он ловит себя на мысли, подойдёт ли она к нему или будет просто стоять и смотреть, как он сгорает. Гермиона поднимает на него глаза и… Драко блюёт желчью, скатываясь с кровати утром, пытаясь стряхнуть с себя кошмар и вспомнить, сколько же он выпил прошлой ночью. Он делает ещё один отвращённый вздох, прежде чем напомнить себе, что сны — это глупости, как он постоянно пытается убедить Асторию. Но пока Малфой одевается, то не может избавиться от ощущения, будто те ужасные глаза продолжают следить за ним из темноты.   После утреннего чая с сёстрами Драко чувствует себя вымотанным, вероятно, от ночных кошмаров, где Грейнджер пожирает гигантская змея, вперемешку с остатками стресса после вечеринки. Когда начинает болеть голова, он решает, что это смесь похмелья и отвратительного недосыпа, хотя отрезвляющее зелье похоже, не помогает.   Несколько дней подряд извинений перед Асторией, похоже, принесли свои плоды, хотя выражение глубокой печали в её глазах, когда она смотрит на него, так и не исчезло. Драко и не винит её — можно только представить, каким ужасным должен был показаться ей тот эпизод. Наверное, особенно чудовищно было застукать его с Гермионой, учитывая, что Астория была уверена в наличии симпатии с её стороны.   Он едва не фыркает, только подумав об этом. Как будто эта женщина могла смотреть на него иначе, чем со злобным взглядом или осуждающим выражением лица. Однако Драко не может перестать думать о губах Гермионы на своих, о её глазах, полных ярости и отчаяния, и всё, чего он хочет — это целовать её снова, снова и снова; вечно, если она ему позволит.   Но нет, он напоминает себе, что тот поцелуй был лишь средством достижения цели. Малфой пытается думать об этом, как о последнем прощании с той маленькой жизнью, которую они ненадолго разделили вместе в домике на юге Франции.   Когда он идёт к их привычной скамье у базара, чтобы встретить её, ему приходится остановиться ненадолго, тяжело опираясь о стену ближайшего здания, чтобы перевести дух. Всё вокруг кажется неестественно ярким, и от этого у него начинает болеть голова. Драко наколдовывает солнцезащитные очки, которые немного помогают от яркого света, но никак не от головной боли.   Грейнджер уже сидела на скамье, когда он подошёл, и Драко чуть не заплакал от облегчения, увидев её там, живую и несъеденную. Он напоминает себе, что если бы гигантская змея когда-нибудь попыталась проглотить её, Гермиона, вероятно, накричала бы на неё за то, что она такая непослушная, а потом ударила бы её по злобной змеиной морде, пока та не решила бы уползти.   Она пристально посмотрела на него, когда он устало опустился рядом с ней. Он замечает тёмные круги под её глазами и думает, что она выглядит почти такой же измотанной, как он сам.   — Тяжёлая ночь? — спросила Гермиона, хмурясь.   — Что-то вроде того.   — Зелье от похмелья закончилось?   Драко тяжело вздыхает, мгновенно раздражаясь её осуждающим взглядом. Похоже, сегодня она решила отказаться от окклюменции и показать ему, что чувствует на самом деле. — Конечно, Грейнджер. Сильное похмелье. Я заслужил пару бокалов, знаешь ли. Мне сейчас есть с чем разбираться. Моя жена, как ты помнишь, на данный момент не особенно мной довольна.   Она опустила взгляд, сцепив руки на коленях. Кажется, они слегка дрожат. — Верно. Какие-нибудь, э-э, бытовые проблемы после вечеринки? — После того как ты засунула мне язык в рот прямо на глазах у моей жены? Малфой чувствовал себя атакованным этим воспоминанием. Ему хочется протянуть руку и взять её за руку, но его рука дрожит, и он знает, что Гермиона никогда бы ему этого не позволила. — Да нет, — коротко отвечает он, вспоминая, как с зажмуренными глазами занялся любовью с Асторией вечером после вечеринки, и от этого ему становится ещё хуже. Лицо Грейнджер остаётся непроницаемым, и Драко пытается заставить себя снова её ненавидеть, но это сразу требует куда больше усилий, чем он готов потратить. К тому же он устал. — Отлично. Можешь порадоваться: команда Роджера подтвердила, что найденное вещество действительно является порошком орихалка. — О да, я вне себя от радости, — вздохнул Малфой, снимая солнцезащитные очки и сжимая пальцами переносицу, будто так сможет остановить головную боль. — Передай Роджеру от меня привет, ладно? Скучаю по старому приятелю. Может, мне стоит пригласить его на чай? Нам ведь нужен новый компаньон, учитывая, что тебя, как я предполагаю, теперь не пустят в поместье. После того, как ты впилась мне в рот языком, помнишь? Её щеки слегка покраснели, но он слишком измучен, чтобы насладиться её реакцией. — Это… кажется вероятным, — неуверенно согласилась Гермиона. — Ничего страшного, мне не нужно туда возвращаться. Мы подтвердили, что они добывают орихалк и хранят его в поместье. Я ещё изучала рунический нож, хотя подумываю попросить разрешения, чтобы проконсультироваться с Девлином, чтобы он помог проанализировать иероглифы, которые я не узнала. — Девлин? Только не говори, что у тебя есть ещё один парень, который разгуливает по Египту. Кершоу и Дэвис будут ревновать, уж точно. Девлин, говоришь? Это имя кажется Драко смутно знакомым, и то, как она слегка краснеет, вызывает у него желание преодолеть тошноту и пойти и врезать какому-нибудь таинственному незнакомцу, претендующему на её внимание.   Он слышит её резкий вдох, но в основном игнорирует его, предпочитая закрыть ненадолго глаза и попытаться придумать приличную шутку. Драко, Дэнни, Девлин, Дэвис. Столько «Д», он наверняка смог бы придумать что-нибудь инфантильное, если бы приложил хоть каплю усилий. — Профессор Девлин. Он преподаёт древние руны в Шармбатоне. В любом случае, насколько я смогла разобраться, похоже, мы были правы. Их цель — использовать порошок, чтобы призвать ифрита, а нож — чтобы связать его кровью. Скорее всего, всё будет сложнее, но суть такова. Судя по количеству бутылок бузинного вина 1997 года в погребе, если у них и недостаточно орихалка, то скоро будет вполне. Международная конфедерация уже направила следователей на известные места добычи.   Мир, кажется, слегка пошатнулся, когда Драко слушал Гермиону. Он пытается сосредоточиться на серьёзности ситуации, но пульсирующая боль в голове не даёт думать.   — Конфедерация координирует ответные меры, но нам нужно выяснить, где будет происходить ритуал, — продолжает она.   Её голос, который он когда-то мог слушать часами, сейчас звучит в его голове как скрежет ногтей по школьной доске. — У нас есть несколько теорий, но поскольку канун Дня всех Святых быстро приближается, если бы ты мог... Малфой, ты меня слушаешь? — Да, — огрызнулся он, внезапно почувствовав отчаянное желание убежать от неё и от чувств, которые она в нём вызывает. Гермиона отшатывается от него с выражением удивления на лице, и ему просто хочется пойти домой и поспать. — Они почти готовы призвать восставшего Тёмного Лорда, бла-бла-бла. Я прислушаюсь к подсказкам насчёт места и дам тебе знать, если что-нибудь выясню. Что-нибудь ещё, ради чего мне стоит рискнуть жизнью, или на этом всё? Гермиона какое-то время пристально смотрела на него: — Драко… ты в порядке? Ты правда плохо выглядишь. — Я в норме. На похмелье свежий воздух действует отвратительно, знаешь ли. Отличная идея — встречаться у рынка. Я пополню запас зелий. Чую, в ближайшем будущем мне понадобится много выпивки. Её глаза прищуриваются, и она продолжает изучать его с подобием беспокойства, отчего он только сильнее раздражается. — Перестань меня осуждать и сама выпей. Может, поможет смириться с мыслью, что тебе больше никогда не выпадет честь целоваться со мной, а? Пока, Грейнджер. Ты, как всегда, доставила мне огромное удовольствие. Её глаза вспыхивают, но прежде чем она успевает ответить, но он резко встаёт и уходит прочь. Кажется, зрение Драко не успевает приспособиться к резкости его движений.

***

С каждым днём Драко старается всё меньше думать о Гермионе. Задача усложняется тем, что его головные боли продолжают усиливаться, и думать в целом становится намного труднее. Он смутно гадает, какую же заразу мог подхватить, и проклинает неудачное время. К целителю идти нельзя, нужно оставаться в поместье, нужно найти всё, что сможет, о ритуале.   Астория нервно наблюдает за ним, постоянно спрашивая, как он себя чувствует, поскольку похмелье не только не проходит, но и усиливается.  Он с трудом проглатывает пищу. Даже глоток чая становится чем-то вроде борьбы, так как его руки начинают дрожать всякий раз, когда он тянется за чашкой, а стук её о блюдце сильно отдаётся в ушах.   — Ты ужасно выглядишь, Драко, — замечает Дэнни Кершоу, который однажды после обеда заглянул на семейное чаепитие вместе с Акерли Виридианом. — Это продолжается слишком долго. Тебе действительно следует обратиться к целителю.   Драко чувствует, как у него на лбу выступает испарина, и он уверен, что Дэнни прав, но признавать это вслух категорически отказывается. Малфой натянул улыбку, яростно думая, не ходил ли этот подонок на милое свидание с Грейнджер, пока он сам сидел на диване, пытаясь сдержать рвоту:   — Я всё ещё выгляжу лучше тебя, не так ли, Кершоу?   Дэнни нервно улыбается в ответ, и поворачивается к Астории и Дафне: — Полагаю, это хороший знак, раз чувство юмора у него всё ещё есть. — Скорее уж самоуверенность, — отвечает Дафна, закатывая глаза и ухмыляясь, играя с ярким рубиновым кольцом на пальце. — Думаю, он быстро поправится. Малфои, знаешь ли, как тараканы: их невероятно сложно убить.   Драко злобно смотрел на Дафну пару секунд, слишком уставший, чтобы придумать остроумный ответ. Его руки становятся холодными и липкими, а глаза напрягаются после слишком долгого взгляда. Он делает неуверенный глоток чая, чувствуя, как тепло на мгновение разливается по всему телу. — Знаешь, некоторые люди здесь заболевают от солнца, — говорит Виридиан со скучающим видом. — Если не хочешь идти в госпиталь, возможно, поездка за границу будет полезной.   — Поездка звучит неплохо, —соглашается Астория, широко раскрыв глаза от беспокойства. — Правда ведь, Драко? Наш медовый месяц был довольно коротким. Может, свежий горный воздух поможет. Мы могли бы съездить в семейное поместье в Пиренеях, как ты на это смотришь, Драко? — Пока ты со мной, любовь моя, — отвечает он, и собственные слова звучат для него слишком слабо.   Комната, кажется, наклоняется перед глазами, и Драко приходит в голову, что он вот-вот невежливо вырвет на Акерли Виридиана, сидящего рядом.   — Только держите его подальше от Некрополя, — неловко засмеялся Дэнни. — А то ещё решит остаться там. — В Некрополе? — переспросил Малфой.   Комната перед ним становится серой, и крошечные чёрные точки расползаются по полю зрения. — Ещё чаю, Дэнни? Акерли? — резко перебивает Дафна.   Малфой мгновение на неё смотрит и моргает, пытаясь что-то сообразить.   У него такое чувство, будто прямо перед ним болтается огромный кусочек пазла, но Драко не уверен, куда именно он подходит, и в любом случае у него слишком болят глаза, чтобы смотреть прямо на него. — Мне не нужно, спасибо, — с улыбкой отвечает Дэнни. — Нам ещё нужно закончить кое-какую работу в одном месте, правда ведь, Акерли? — Да-да. Я только допью свой чай и мы пойдём, — вежливо, хоть и немного скучающе произносит Виридиан. — Стойте, это же…! — пискливо восклицает Астория, глядя на алхимика, с паникой в глазах.   Дафна тоже встаёт, и Драко замирает, преодолевая круговорот в голове, чтобы рассмотреть происходящее. Виридиан по ошибке взял его чашку, и вежливо извинившись, поставил её обратно и взял свою собственную.   Драко потянулся за своей чашкой и некоторое время тупо смотрел в неё.   Чай.   Комната плывет перед его глазами, и он чувствует непреодолимую тошноту.   Они что-то сделали с его чаем?   Он борется с болью, пронизывающей всё тело, и заставляет себя поднять голову, чтобы посмотреть на жену.   Астория смотрит на него широко распахнутыми, полными слёз глазами.   Дафна уставилась на него с едва скрываемым злорадством, угрожающе положив руку на свою палочку.   Всё складывается воедино в тот момент, когда мир резко кренится, и Драко думает, что может рухнуть.   Это яд. Они знают. Они знают о нём. Они знают, что он шпион, и травили его всё это время.   Почему же не убили сразу?   Его желудок подступает к горлу. — Я действительно считаю, что тебе стоит отвезти его в Святого Мунго, — настаивает Виридиан, но его голос звучит отдалённо. — Там работают лучшие целители в мире. Но, хм, он, кажется, не совсем здоров чтобы путешествовать с помощью портключа. И, полагаю, ему всё ещё запрещено возвращаться в Англию? Я могу порекомендовать вам надёжного местного целителя, если хотите.   Его руки слабо дрожат.   Драко видит, как по прекрасному лицу Астории скатывается слеза.   Он должен сообщить Грейнджер. Они знают. — Со мной всё будет в порядке, — слышит он свой собственный невнятный голос, когда пытается подняться. Ему нужно добраться до телефона и сообщить Гермионе. Мир снова меняется, когда Драко, разгорячённый и дрожащий, оседает на пол, и слышит, как из его горла вырывается что-то похожее на стон. Вокруг него раздаются взволнованные голоса. — Драко! — ахает Астория, бросаясь к нему. Дафна маячит у неё за спиной со злобной ухмылкой. Он видит, как обеспокоенное лицо Астории расплывается перед ним, пока всё не начинает меркнуть. — Драко, — шепчет она, мягко дыша ему в ухо. — Драко, мне так жаль. Драко… — Гермиона, — в отчаянии думает он, пока мир вокруг него погружается во тьму. — Гермиона. Прости. Прости. Я…