Notorious

Герой-аврор даёт интервью!

  Герой египетских событий, аврор Роджер Дэвис, встретился с нашим корреспондентом и рассказал о своих мужественных действиях в легендарную кошмарную ночь Самайна.   — Совместно в сотрудничестве с нашим представителем МКВ Вирджилом Стронгбарком и Главным аврором Египта Амиром Назари нам удалось предотвратить гнусный заговор, который мог бы оказаться абсолютно катастрофическим для всего международного магического сообщества, — объясняет Дэвис.   Источники, близкие к Министерству Магии, предполагают, что Дэвис может оказаться в коротком списке кандидатов на пост заместителя министра на предстоящих выборах.   Ознакомьтесь с полным интервью героя, которого недавно повысили до Капитана Ароров Роджером Дэвисом, на странице 4.   А теперь внимание! Академия магии Шармбатон объявила об открытии вакансии на кафедре древних рун. К участию приглашаются ученые со всего мира, имеющие публикациии, и, конечно же, обязательным условием является свободное владение французским языком.   Кроме того! Неужели Купидон в последнее время наведывается в Лондон? Знаменитый алхимик и новоиспечённый кавалер Ордена Мерлина Дэнни Кершоу был замечен в городе не с кем иным, как с Гермионой Грейнджер. Двух блестящих учёных видели на матче, где «Уимбурнские Осы» одержали победу, после чего они веселились допоздна вместе с несколькими игроками команды в Косом переулке.   — Похоже, они без ума друг от друга, — сообщает нам источник, близкий к паре. — Передайте своим фотографам, чтобы внимательно следили за её безымянным пальцем!   Ни Грейнджер, ни Кершоу не дали комментариев по поводу этой истории.   Подробнее можно прочесть на странице 21, где вас ждёт обзор победы «Ос», и на странице 36 — светская хроника, включая новые подробности загадочной череды неудач, продолжающих преследовать семью Гринграсс. Гермиона фыркает и бросает газету на стол, разрываясь между желанием перелистнуть на страницу 36, чтобы посмотреть, какие ещё разновидности лжи распространяют эти так называемые журналисты со своими так называемыми источниками, или просто сжечь эту глупую бумажку. Перед ней лежат три стопки документов. Для её кабинета это куда больший беспорядок, чем обычно, и ещё несколько месяцев назад она могла бы закатить истерику, но сейчас это всё лишь вызывает лёгкое жужжание в затылке. Вышеупомянутая газета лежит в первой стопке. Во второй — длинный свиток с довольно скучно звучащим потенциальным контрактом от Гринготтса на помощь в переводе древних банковских записей в Северной Ирландии. В третьей — её привычная папка, содержащая небольшой клочок информации, который ей известен о Вайолет Эвилиан. Уберечь Гарри и Джинни от опасности. Уберечь семью Уизли от опасности. Уберечь своих родителей от опасности. Уберечь Драко от опасности. Гермиона хмуро смотрит на газету, и думает о вопиющих упущениях, идущих рука об руку с откровенной ложью. Газеты уже несколько недель мусолят то, что они окрестили «Египетским эпизодом». Её имя, как и имя Драко, не говоря уже о большинстве точных подробностей этого события чудесным образом не упоминалось почти во всех статьях. Исключением, разумеется, стали колонки светской хроники. Гермиона подозревает, что Роджер приложил к этому руку, хотя, кроме уверенности в том, что он выжил и в целом чувствует себя нормально, у неё не возникало особого желания продолжать с ним рабочие отношения. В любом случае, она рада видеть, что Амир добился определённых успехов, и решает ответить на его последнее письмо до конца недели. Несмотря на объявленную вакансию, в газетах было небольшое упоминание о том, что некий профессор Грант Девлин был не просто уволен с должности преподавателя древних рун, но и приговорён к двум годам лишения свободы в Азкабане за сотрудничество с тёмными магами.   Мысль о многоуровневом предательстве всё ещё слегка её ранит. Некоторое время они были довольно близки, и то чувство, когда она очнулась в той камере в Некрополе и осознала всю степень его предательства, до сих пор преследует её.   Гермиона осторожно касается пальцами ножевой раны в левом боку и шипит от боли. Хотя она благодарна за то, что больше не истекает кровью на глазах у всех подряд, целителям потребовалось немало времени, чтобы найти решение именно этой проблемы. Рана оставила после себя довольно уродливый шрам, который время от времени вспыхивает жгучей болью и, кажется, ползает внутри неё, словно желая вырваться из клетки её тела. Вайолет Эвилиан, по-видимому, покрыла лезвие своего ножа каким-то неизвестным ядом, который до сих пор вызывает осложнения в процессе заживления.   К сожалению, саму Вайолет не удалось допросить о том, какие яды она использовала и с какой целью. Несмотря на то, что к концу той ночи она находилась без сознания и была связана в месте, кишащем аврорами, с тех пор женщину больше никто не видел. Тем не менее, ведётся международный розыск, однако Гермиона не испытывает особой уверенности в том, что он увенчается успехом. Разумеется, вся эта информация не является достоянием общественности и содержится исключительно в засекреченных документах министерства, и, конечно же, в одной из растущих папок в кабинете Гермионы.   Она пристально смотрит на папку.   Вайолет — угроза. Угроза её друзьям. Угроза её семье.   Угроза Драко.   Угроза ей самой.   Её руки всё ещё время от времени подрагивают, и Гермиона не может спать без помощи зелий.   Она тяжело опускается в кресло и вздыхает, неуверенной рукой тянется к ящику стола, открывает его и достаёт маленькую чёрную коробочку Рона. Долгую минуту она смотрит на неё с тоскливой нежностью. Его голос в её голове стих с той ночи в Некрополе, и Гермиона не до конца понимает, что чувствует по этому поводу. Ей хочется быть благодарной, но полная тишина придаёт его смерти некую окончательность, которую она так и не позволила себе прочувствовать до конца.   Поколебавшись, она открывает коробочку большим пальцем. Внутри поблёскивает ожидаемое золотое кольцо и неожиданно выпадает сложенный кусочек пергамента. Слегка нахмурившись, она поднимает пергамент и просматривает его и сразу узнаёт очаровательные и неряшливые каракули Рона.   «Гермиона, если ты это читаешь, то, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, перестань копаться в моих вещах. Я обещаю стать лучше в вопросах порядка. Я тебя люблю». Она осознаёт, что плачет, только когда её собственная слеза скатывается по щеке и падает на пергамент. Наколдовав цепочку, Гермиона продевает её через простое, красивое кольцо, улыбается и надевает через голову, и обещает, что Рон всегда будет рядом с ней. Она крепко сжимает кольцо на новом ожерелье, на мгновение закрывает глаза и тяжело опирается на стол, когда у неё начинает кружиться голова. Кажется, её вот-вот накроет мигрень. Целители говорили, что такие приступы скоро прекратятся, но Гермиона в этом не уверена. Учитывая все повреждения, которые она получила за такой короткий промежуток времени, не говоря уже о том, что в её разум буквально вторглись, ей начинает казаться, что дело может быть в чём-то другом. В чём-то неопределимом. Закатив глаза из-за этой глубоко неаналитической мысли, Гермиона вдруг обнаруживает, что листает газету к драккловой тридцать шестой странице якобы для того, чтобы посмотреть фотографии, а вовсе не для того, чтобы прочитать о семье Гринграсс или о ком-либо, кто может быть связан с ними узами брака. Несколько вещей сразу становятся понятными. Во-первых, тот, кто из корреспондентов наблюдал за ними тем вечером, действовал довольно скрытно. Ей, признаться, любопытно, какие именно снимки могли сделать во время её короткого выхода в свет с Дэнни, выхода, который уж точно нельзя было назвать «кутежом», поскольку алкоголь значился в её текущей схеме приёма зелий в разделе «строго рекомендуется избегать». На сам матч по квиддичу она и вовсе не ходила. Они всего лишь поужинали и это была её первая вылазка за пределы больничной палаты или собственного дома. Вечер, впрочем, выдался весьма нервным: Гермиона дёргалась и крутилась каждый раз, когда открывалась дверь или трещал камин, словно Вайолет Эвилиан могла в любой момент заявиться в случайный паб в Косом переулке, чтобы отомстить. Дэнни заметил её напряжённость и проводил её домой, вежливо отказавшись от возможности отправиться на какую-то афтепати с высоким и худым ловцом «Уимбурнских Ос».   Что Гермиона действительно замечает, так это то, что фотография, на которой они вдвоем запечатлены за ужином, довольно милая. Это всё равно, что смотреть на незнакомку и видеть на её лице короткую, но искреннюю улыбку, которая даже на мгновение превращается в настоящий смех, когда Дэнни на фотографии корчит глупую гримасу.   Это кажется странным. Гермиона помнит, что в тот вечер ей было весело в короткие промежутки между приступами паники, когда она могла хотя бы ненадолго позволить себе расслабиться и забыться, но совершенно не помнит, когда просто быть счастливой стало для неё таким чуждым понятием.   В любом случае, Гермиона напоминает себе, что должна отправить Джинни сову и объяснить, что нет, они с Дэнни не пара, и Джинни уж точно должна понимать, что верить той чепухе, которую печатают эти жёлтые газетёнки, не стоит.   Второе, на что Гермиона обращает внимание, — это обновление о несчастной наследнице Гринграсс, старшей дочери, Дафне. По словам источников, после того как её отца вынудили помогать зловещему Себек-ари продвигать план «Египетского эпизода», прежде чем он был хладнокровно убит своим давним другом, бедная Дафна сошла с ума. Теперь, бедная, несчастная девушка находится в палате Януса Тики в больнице Святого Мунго, бессвязно бормоча о странных, никак не связанных между собой вещах, например, о том, что прекрасный огонь скоро придёт, чтобы очистить их всех, и что семейный отпуск во Франции был бы весьма кстати.   Гермиона содрогается от внезапно нахлынувших воспоминаний, стараясь сосредоточиться на словах на странице, а не на жутком образе того, как её поднимают в воздух, сдавив горло, и она едва не задыхается от рук чудовища с чертами лица Дафны. И это приводит её к третьему пункту.   Астория Малфой, урождённая Гринграсс, по-видимому, тихо завершила свой развод с неким Драко Малфоем. Источники утверждают, что расставание прошло мирно, поскольку от Малфоев, несмотря на недавнюю отмену их изгнания из Британии, вряд ли можно ожидать высоких моральных устоев, когда речь заходит о семейных разногласиях. Мисс Гринграсс с тех пор ведёт затворнический образ жизни, и даже самые настойчивые папарацци так и не смогли сделать ни одного её снимка.   Гермиона смотрит на эти строки, которые вдруг начинают расплываться и терять смысл, и не понимает, что с этим делать.   К её большому огорчению, воспоминания о той ужасной ночи в Некрополе несколько расплывчаты. Она прекрасно осознаёт, что причиной тому стала чрезмерная кровопотеря в сочетании с ядом, сотрясение мозга, Круциатус, грубо вторгшаяся легилименция, кислородное голодание, сильное недосыпание, чрезмерное употребление бодрящих зелий и то, что её едва не вытолкнули из собственного сознания, когда какой-то неживой дух решил обосноваться в её голове.   Несмотря на своё разочарование, она понимает, что в том, что её воспоминания немного спутанные, есть смысл. Её пребывание в больнице сразу после этого и вовсе осталось в памяти обрывками из-за интенсивности лечения и практически невыносимых постоянных мигреней. Но, несмотря на всё это, Гермиона готова поклясться, что помнит его. Она помнит, как распахнула глаза и увидела его рядом, помогающего ей принять столь необходимое зелье восполнения крови. Помнит, как нежно смахнула капельку крови с его щеки. Помнит, как сильно прижималась к нему, отчаянно впитывая тепло его тела. Помнит его взгляд, в котором было что-то, очень похожее на любовь. Помнит, как прижалась губами к его губам, мягко и нежно, пока ветер завывал вокруг них. — Я упоминал, что люблю тебя? — спросил он тогда с полуулыбкой. Помнит, как проснулась от ужасной боли в страшной, пустой темноте и увидела его заплаканное лицо перед собой, прежде чем ворвались авроры. В её голове всё это складывается в нечто совершенно ясное, и всё же Гермиона ловит себя на мысли, что, возможно, упускает какую-то важную деталь. Или что она неверно истолковала куда больше, чем вообще считала возможным. С той ночи она ни разу не видела Драко. Он не приходил к ней в больницу, не прислал ни одной совы с вопросом о её самочувствии и не появился ни у неё дома, ни в кабинете. Согласно газетам, Малфои уже вернулись в Англию, но от него не было ни слова. Рыкнув сквозь зубы, Грейнджер резко взмахивает палочкой и сжигает дурацкую газету. Гермиона с беспокойством наблюдает, как языки пламени лижут воздух, и вдруг отчётливо вспоминает, как была окружена стеной огня, оказавшись лицом к лицу с возвышающимся чудовищем. Её сон с окончания войны стал пыткой, а египетские события ничуть не улучшили ситуацию. Иногда она просыпается глубокой ночью со сдавленным криком и бешено бьющимся сердцем от новых версий старых и ужасных кошмаров, мучительно вспоминая проклятия, терзающие её тело, и обжигающий жар пламени ифрита. Гермиона слегка вздрагивает, когда газета сгорает дотла, оставляя после себя лишь пепел. Её выдёргивает из задумчивости звук прочищаемого горла за спиной и быстрый стук в дверь кабинета. Вздрогнув, так как никого не ждала, Гермиона резко разворачивается с палочкой в руках, ожидая увидеть за слепящим фиолетовым светом ухмыляющееся лицо Вайолет Эвилиан, летящей прямо на неё. — Уже что-то поджигаешь? Полагаю, ты не слишком рада меня видеть? Она моргает, сердце всё ещё бешено колотится и явно не собирается успокаиваться при виде не Вайолет, а совершенно другого блондина, стоящего в дверях с несколько озадаченным выражением лица. — Что… — Гермиона слышит, как произносит пару лишних «т», — …ты здесь делаешь? Драко неловко откашливается и, скрестив руки на груди, прислоняется к дверному косяку с намёком на знакомую ухмылку на лице. — Я пришёл к тебе. А ты чем здесь занимаешься, кроме того, что устраиваешь пожары и чуть не околдовываешь своих посетителей? Малфой приподнимает брови и кивает на её палочку, которую она всё ещё сжимает побелевшими костяшками пальцев. Гермиона морщится, затем заставляет себя расслабиться и прячет палочку обратно в карман. Она делает медленный, глубокий вдох и пытается заставить свои окклюменционные стены встать на место, а затем снова встречается с ним взглядом. Повода пользоваться ими у неё практически не было, но с той ночи в Некрополе процесс окклюменции, похоже, стал гораздо более болезненным, что привело к жгучей головной боли, от которой у неё заболели глаза. Точно так же, как раньше, когда Гермиона возвращалась в их маленький безопасный домик во Франции, ей не хочется признавать, что Драко выглядит довольно хорошо. На нём отлично сидит сшитый на заказ чёрный костюм, и с тех пор, когда она видела его в последний раз (когда Драко со слезами на глазах задыхался у её тела и прижимал её к себе), он, несомненно, сделал дорогую стрижку. — Я работаю, — наконец отвечает Гермиона, сохраняя спокойствие в голосе. Его ухмылка мгновенно гаснет, челюсть напрягается. — Пожалуйста, не делай этого. — Не делать что? — Ну брось, Гермиона. Ты правда думаешь, что я не замечу, когда ты закрываешься окклюменцией? После всего я… я надеялся, что со мной тебе больше не понадобится её использовать. Она долго смотрит на него, не зная, что ответить. Вообще-то, Малфой сам виноват, что постоянно выбивает её из колеи с самого первого дня, когда они снова встретились, с того момента, как поцеловал её и потом носился вокруг голышом, как идиот, что кажется, было целую вечность назад в Париже. И всё же Драко, пожалуй, прав и Гермиона неуверенно кивает. Мысленно сбрасывая щиты, она словно бросает что-то тяжёлое на землю, испытывая непреодолимое чувство облегчения, и Гермиона едва не клянётся себе, что больше никогда не будет использовать подобную магию, если только сможет. Драко наблюдает за ней из-под полуопущенных век, и в его взгляде читается нечто вроде беспокойства. Ей это совсем не нравится. — Так лучше, да? — спрашивает он, пристально глядя на неё, и Гермиона думает, что знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что Малфой раздражён. — Немного, — вздыхает она, снова чувствуя себя не в своей тарелке и совершенно не понимая, зачем он появился вот так, спустя недели молчания. Сердце странно сжимается и выворачивается в груди. Гермионе хочется что-то сказать, но Драко каким-то образом всегда удаётся заставить её чувствовать себя подавленной и слегка в невыгодном положении. Погружаться в разговор на глубоко личные темы в данный момент кажется слишком рискованным, учитывая её текущее состояние, и потому она выбирает самый разумный вопрос: — Зачем ты здесь? Драко слегка переносит вес, выглядя немного неловко, когда тянется в карман пиджака и достаёт маленькую коробочку, явно уменьшенную чарами. — Я принёс тебе подарок. Считается хорошей традицией дарить подарки тем, кто спас тебе жизнь. Не говоря уже о не менее важной традиции одаривать тех, кто дал тебе возможность вернуть благодарную мать и куда менее благодарного придурка-отца из изгнания обратно в их родовое поместье. Так что это многофункциональный подарок. Гермиона моргает, совершенно не в силах объяснить… ничего. Неделями тишина, а потом Малфой внезапно появляется с подарком и… чего он ждёт? Что она бросится ему на шею? Или это что-то совсем другое?   Драко смотрит, как Гермиона смотрит на него, и на его щеках появляется лёгкий румянец.   — Обычно, когда тебе дарят подарок, ты его принимаешь и говоришь «спасибо», и тогда все могут двигаться дальше.   — Двигаться дальше, — почти шёпотом повторяет она, и её сердце болезненно сжимается в груди.   Гермиона вглядывается в него пристальнее, удивляясь, как она могла так ошибиться. Малфой очень постарался не появляться у неё в больнице, а теперь приносит ей… что, подарок на прощание?.. чтобы окончательно закрепить тот факт, что у него, на самом деле, нет к ней никаких чувств и он хотел убедиться, что ей это так же предельно ясно?   Она устало прижимает руку ко лбу, думая о том, что всё в комнате вдруг стало слишком ярким, а надвигающаяся мигрень может накрыть её в любой момент. Практически такое же чувство, как тогда, в проклятом безопасном домике, когда они оба пытались анализировать поведение  друг друга, не спрашивая, что на самом деле думает другой. Тогда Гермиона убедила себя, что ошибается, что у него и правда появились к ней какие-то искренние чувства, и всё же…   — Драко, ты не мог бы сказать прямо, что ты имеешь в виду? Ты ни разу не навестил меня в больнице, а теперь… что?.. решил заглянуть и сообщить, что между нами нет никаких обид? Ты просто хочешь… двигаться дальше? Её сердце кажется ещё более измотанным, чем всё остальное. Оно почти вымотано из-за того, что им пришлось столкнуться с этими американскими горками в их запутанных недоотношениях. Малфой фыркает. — Это не… слушай, мне тоже понадобилось несколько дней, чтобы прийти в себя, а потом этот дракклов Дэввис не подпускал меня к тебе в больнице. Ты была под вооружённой охраной, разве ты не в курсе? Я не собирался позволить какому-нибудь полоумному аврору прикончить меня после того, как совсем недавно пережил настоящую схватку с демоном смерти из-за личной неприязни. — Ты… не прислал мне ни единой совы. — Ты мне тоже. Гермиона делает ещё одну попытку сделать глубокий вдох, удивляясь, почему разговоры с ним, не связанные с вопросом жизни и смерти, всегда ощущаются как сражение. Лёгкие будто скручиваются внутри груди.   — Меня выписали из больницы около двух недель назад.   Драко сильнее хмурится.   — Ну да, просто… мне нужно было уладить кое-какие личные вопросы с семьёй. Родители только на днях вернулись в Менор, а Астория… она…   Гермиона чувствует укол вины, когда Малфой замолкает, и опускает взгляд на свои ноги. — Как Астория?   Долгая пауза.   — Она… другая теперь. Полагаю, настолько, насколько можно ожидать, учитывая все обстоятельства. Она, кажется, учится жить с этой новой формой магии. Магия… странная. И всё же… я думаю, она использует её во благо.   Гермиона согласно кивает и, несмотря на беспокойство о своей считай подруге, в глубине души ей очень хочется увидеть, что произошло, когда Драко использовал Глаз. Очевидно, Астория спасла её от смерти, хотя у Гермионы почти не осталось воспоминаний об этом моменте. Сам Глаз сейчас изучают в Шармбатоне, её контракт сочли выполненным, но, как выяснилось, в нём куда меньше магической энергии, чем рассчитывали учёные.   Очевидно, и Драко, и Астория держали язык за зубами о том, что на самом деле произошло с Глазом той ночью.   На мгновение Гермиона задумывается, может ли когда-нибудь наступить момент, когда Астория будет готова увидеться с ней, хотя понимает, что в лучшем случае это маловероятно. Она даже не знает, как выразить благодарность Астории за спасённую жизнь — просить Драко сделать это от её имени кажется не совсем уместным.   — Ты, возможно, слышала, но мы с Асторией договорились… эээ… развестись. После всего, что произошло. Гермиона снова медленно кивает и поднимает на него глаза. На долю секунды она позволяет себе почувствовать надежду, но на всякий случай заставляет себя не реагировать. Драко всё ещё выглядит недовольным, и Гермиона понятия не имеет, почему. Винит ли он её в распаде своего брака? В нынешнем состоянии Астории? В своих собственных проблемах? Это было бы вполне логично. Ничего из этого не произошло бы, если бы она не подошла к нему тогда в Париже и не предложила работу.   Он смотрит на неё, явно расстроенный, и тяжело вздыхает, проводя рукой по волосам. — Мерлинова борода, такое чувство, что мы снова вернулись в тот проклятый безопасный дом. Ладно. Очевидно, ты не хочешь, чтобы я здесь находился. Похоже, я… неправильно истолковал кое-какие вещи. Тогда я пойду. Хорошей тебе жизни, Грейнджер, я действительно это имею в виду. Когда Малфой разворачивается на каблуках, Гермиона на мгновение застывает, уставившись на него, а сердце в панике колотится в груди, и, до того, как она осознаёт это, уже бросается вперёд, чтобы отчаянно схватить его за руку. — Подожди!.. Драко… подожди, пожалуйста. Что с тобой вообще такое?! Он удивлённо оборачивается, и смотрит вниз на её руку, сжимающую его так крепко, будто от этого зависит её жизнь и отказывается отпускать его. Гермионе приходит в голову, что, если бы кто-нибудь за ними шпионил в этот момент, они бы выглядели совершенно нелепо. Он, выставивший одну ногу за дверь и обернувшийся, чтобы посмотреть на неё. Она, вцепившаяся в него, с широко раскрытыми глазами и трясущимися руками. — Гермиона… — выдыхает Малфой. — Тебе не обязательно это делать. Полушай, я понимаю, мы через многое прошли. Мы говорили всякое, но… я не врал, когда сказал, что люблю тебя. А ты выглядишь так, будто готова аппарировать отсюда с того самого момента, как я вошёл. И, полагаю, что Кершоу ждёт тебя где-то поблизости, тоскуя по тебе. Если ты не хочешь… если я просто причиняю тебе боль, тогда... что ж, я бы не хотел быть причиной ещё большего страдания для тебя.  Так что… если ты отпустишь мою руку, я просто уйду. У неё едва не отвисает челюсть от этой не слишком красноречивой речи, и она сжала его руку сильнее, пока его пальцы не стали ярко-красными… — Драко… ты идиот. Он хмурится. — Это действительно то, из-за чего всё это происходит? Ты полоумный идиот! Почему мы с тобой способны нормально разговаривать только тогда, когда кто-то из нас буквально умирает? Малфой смотрит на неё настороженно, а Грейнджер возмущённо фыркает. — Если тебе показалось, что я не в духе, то только потому, что ты ввалился ко мне в кабинет без предупреждения, и потому что я злилась на тебя за то, что ты ни разу не пришёл ко мне за целый месяц. Ни единого письма. Если ты ожидал, что я упаду на колени в знак благодарности за то, что ты наконец соизволил встретиться со мной лично, то ты явно плохо меня знаешь. Он хмурится ещё сильнее и пристально смотрит на неё, словно анализируя реакцию на предмет каких-либо недостатков. На его лице появляется робкий намёк на надежду. — А… Кершоу? Гермиона едва не затаскивает Малфоя обратно в свой кабинет и закрывает за ним дверь, всё еще наотрез отказываясь отпустить его руку. — Дэнни — мой друг, Драко. И всё. Я бы не выжила в Некрополе без его помощи. Только не говори мне, что ты веришь всем этим жёлтым газетёнкам. Я-то думала, ты не из таких, учитывая, что о тебе писали все эти годы. У тебя, между прочим, весьма дурная репутация, ты знал об этом? Он всё ещё выглядит немного сомневающимся, и она закатывает глаза, глубоко раздосадованная. — К тому же… я вообще не в его вкусе. Рискуя раздуть и без того твоё непомерное эго, замечу, что ты куда больше подходишь под нужный типаж, чем я. Драко долго смотрит ей в глаза, и Гермиона буквально видит, как он прокручивает в голове всю новую информацию. Наконец, к её немалому удовольствию, на его лице появляется слабая улыбка. — Ну, я всегда говорил, что Кершоу — отличный парень, верно? Умный человек, с отличным вкусом. Гермиона резко смеётся, потом замирает, вглядываясь в его стальные глаза. — Но ты правда это имел в виду? Что ты… любишь меня? Его слабая улыбка медленно расползается в знакомую ухмылку. — Имел. И имею. И давай не будем забывать, что это ты сказала мне первой. Дважды! Так что я победил, и тебе запрещено брать слова назад. Грейнджер скорее швыряет, чем отпускает его руку, и топает обратно к стопкам бумаг на своём столе, практически захлёбываясь внезапными тёплыми, трепещущими чувствами, охватившими её. — Ты совершенно невыносим. Малфой следует прямо за ней, берёт за руку и разворачивает лицом к себе, фактически зажимая её между столом и своим телом. Его ладони мягко ложатся ей на бёдра, и он снова улыбается своей самодовольной улыбкой. — Есть такое. Прости. Однако я уже пытался преподнести тебе подарок в качестве извинений, но ты его отвергла. Полный подписанный комплект книг «Агата Виксен: магическая археология». Увы, теперь они остаются у меня. Какая пустая трата отличной шутки. Я прощён? Став теперь чуть менее напряжённой, когда Гермиона наконец разобралась в его намерениях, но всё ещё совершенно не понимая, как быть с ним непринуждённой, она медленно, скованно тянется вверх и обвивает руки вокруг его шеи, притягивая ближе. Его бёдра задевают её, когда он прижимает её к столу. — Хм… ну нет, пока что нет, хотя у меня есть пара идей, как ты мог бы загладить свою вину. — У меня идей куда больше, чем одна или две, и, между прочим, я оттачивал их с тех самых пор, как ты спасла мне жизнь и сказала, что любишь меня. Это… всё ещё правда, да? Я… ну, не хочу делать поспешных выводов… Гермиона притягивает его ближе, на мгновение слегка прижимаясь губами к его губам, и наслаждаясь его прерывистым дыханием. — Драко… ты ужасно нуждающийся, — шепчет она с улыбкой. Он стонет, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на неё с кривой усмешкой. — Так и есть. Мне нужно заняться с тобой сексом прямо на этом столе, но, похоже, ты вынесла сюда всю библиотеку и разложила россыпь пергаментов, чтобы намеренно помешать мне. Гермиона оглядывается на аккуратные стопки бумаг. Газета уже превратилась в кучку пепла. Контракт кажется ей довольно неинтересным, и она намерена вежливо отклонить предложение. А вот досье на Вайолет, тем временем, будто бы смотрит на неё с любопытством. Каждая клеточка её тела кричит о том, что нужно выследить эту женщину. Каждое её действие имеет цель. Гермиона должна защитить друзей, семью. Она должна найти Вайолет и сделать так, чтобы та провела остаток жизни за решёткой в наказание за свои преступления. За то, что она сделала с Роном. За бесчисленные жизни, которые разрушила. Гермиона должна убедиться, что Вайолет больше не представляет угрозы и что те, кого она любит, в безопасности. Всё это ощущается таким… тяжёлым. Её рука едва заметно дрожит в ладони Драко.   Он наблюдает за ней со слабой улыбкой на губах, но в глубине его взгляда мелькает настороженность, словно он чувствует её беспокойство.   Она прижимается к нему, утыкаясь лбом ему в грудь, и на мгновение просто позволяет ему обнять себя, пока глубоко дышит.   Это тяжело... вот это всё. Так тяжело, но Гермиона думает, что если бы она попросила его помочь ей нести это бремя, он бы согласился.   Решение даётся нелегко. Оно куда сложнее, чем Гермиона может признаться даже самой себе. Но, подарив ему слабую улыбку, она тянется назад и одним движением руки сбрасывает со стола аккуратно разложенные бумаги на пол.   Свитки и папки подождут до завтра.   В ответ Драко поднимает руку к её щеке и бережно обхватывает ладонями её лицо, глядя на неё так же пристально, как в ту ночь в Некрополе. Спустя мгновение он ухмыляется ей так, словно способен одной лишь улыбкой изгнать остатки напряжения и ужасные воспоминания, подхватывает её за талию и усаживает на стол. — Ты уверена, что это не подвох? Ты ведь не собираешься обвинить меня в том, что тут теперь полный беспорядок, и проклинать меня за это?   Мигрень, которая ещё несколько минут назад грозила накрыть её с головой, словно соглашается дать отсрочку, и в её голове, наконец, немного прояснилось. Всё по-прежнему кажется невероятно хрупким, ненадёжным, но наконец-то теперь — реальным.   Драко улыбается ей, его глаза сияют, и Гермиона думает, что, возможно, впервые видит его таким искренне счастливым. Он делает шаг ближе. Она сильно обнимает его и вдыхает знакомый запах. Драко крепко, успокаивающе прижимается губами к её губам, и Гермиона немного расслабляется в его объятиях.   — Не знаю, насколько хорошо ты помнишь ту ночь, — продолжает он через мгновение. — Но больше всего мне запомнилось, как ты пообещала мне ужин и секс. Я, собственно, и решил выжить, потому что с нетерпением этого ждал. Позволь пригласить тебя сегодня на ужин?   — А я думала, ты сказал, что тебе нужно трахнуть меня на моём рабочем столе прямо сейчас, — подыгрывает она, временно игнорируя свои мигрени, дрожащие руки неизбежную будущую охоту на Вайолет Эвилиан. Гермиона легко прикусывает его за ухо и отстраняется, чтобы посмотреть на него. Драко стонет и наклоняется, мягко прижимаясь лбом к её лбу. В его глазах горит огонь. — Сегодня вечером подойдёт, — улыбается она и легко целует его. — И завтра вечером тоже. — А послезавтра? — Ммм, да, тоже подойдёт. — А что насчёт следующего вечера? — Хмм, нет, я встречаюсь с Гарри и Джинни за ужином. А ты… ну… ты не хочешь пойти с нами? Его знакомая усмешка вернулась с удвоенной силой, хотя и не совсем соответствует его игривым глазам. — Абсолютно нет. Ты уверена, что они не попытаются проклясть меня за то, что я развращаю тебя или что-то в этом роде? У меня такое чувство, что, если я приду, они это сделают. И скорее всего много раз. А я не люблю, когда меня проклинают, Грейнджер. Она наклоняется, чтобы поцеловать его ещё раз, и он ухмыляется. — Не волнуйся, — говорит она с улыбкой, оставляя на его губах отчаянное обещание. — Я буду оберегать тебя от опасностей.