Notorious

Астория чувствует себя довольно странно, осматривая Некрополь.   Дафна нанесла ей ножевой удар. Она умерла. И всё же сейчас она стоит здесь живая, тогда как вокруг неё и внутри неё самой разворачивается, по всей видимости, битва. В ней теперь есть сила. Нечто новое и в то же время очень древнее. Это не добро и не зло, оно просто есть, и Астория ещё не решила, что с этим делать.   Как мистический Глаз, оно видит всё. Видит совершенно неравный бой между демоном перед ней и двумя явно уступающими ему людьми. Видит группу египетских авроров, пробирающихся в Некрополь и без особого труда расправляющихся с несколькими охранниками, пока их не застаёт врасплох появление каменных стражей с львиными головами. Более того, оно видит духов в пустоте, которые наблюдают за ним, ожидая, что их насильно выдернут из мест их упокоения или оставят в покое.   Магия гудит внутри Астории, когда она велит армии горгулий остановиться, по крайней мере, на время, и те вновь обращаются в неподвижный камень.   Остановить сестру от убийства собственного мужа кажется разумным решением, пока она не решит что делать, когда её внимание привлекает Гермиона Грейнджер — избитая, израненная, но стоящая прямо на своих двух.   На самом деле это не настоящая Гермиона Грейнджер. Астория сразу это понимает или всегда знала, благодаря странной новой силе. Ей немного странно снова видеть свою маму после стольких лет, хотя, если подумать, возвращение с того света уже не кажется чем-то невероятным. — Здравствуй, мама, — тихо говорит Астория. Она благодарна за то, что смогла вернуться в своё собственное тело, потому что видеть свою маму в оболочке Гермионы Грейнджер, довольно жутко. Астория уверена, что это неправильно. Сила внутри неё меняется, когда мама бросается к ней и заключает в объятия. Астория хмурится, ощущая, что мама, только что вернувшаяся в физический Мир, по всей видимости, напуганная, и действительно нуждается в утешении. Но это всё равно кажется неправильным. Сила внутри неё пожимает плечами и сообщает, что она может оставить всё как есть, если захочет. — Астория, дорогая, — восклицает мама голосом Гермионы. — Моя милая, драгоценная девочка. Астория чувствует, что Гермиона там находится. Её крошечная часть, едва заметный осколок, всё ещё там и ждёт возможности вернуться обратно в своё тело и разум. И к Драко… Но тогда… куда пойдёт её мама? Она уже знает ответ, и, на самом деле не было никакой необходимости задумываться над этим вопросом. Дафна, которая стала намного выше, когда Астория её видела в последний раз, подходит ближе и наблюдает за воссоединением широко раскрытыми, полными скорби алыми глазами. — Астория, — произносит она тихим рычащим голосом. — Мы… мы сожалеем. Мы любим тебя. Мы должны были вернуть тебя, да, мы должны были. Астория знает, что это правда. Только вернулась бы она не такой, а как её мама. Вместо этого Драко каким-то образом сумел вырвать её из когтей смерти, при этом всё время ожидая, что умрёт сам. И Гермиона тоже была готова умереть, лишь бы остановить это неправильное, извращённое существование. Астория смутно думает, что, возможно, Гермионе было бы лучше умереть совсем, чем оказаться в ловушке, едва осознавая себя, и цепляясь за рассудок в глубинах собственного разума.   Сила внутри неё пожимает плечами и говорит, что она могла бы сделать смерть Гермионы реальностью, если бы захотела.   Или нет. — Астория, — шепчет Драко справа от неё.   Через некоторое мгновение она высвобождается из материнских объятий, и переводит взгляд на своего непутёвого мужа.   Он, бедный, выглядит измотанным. Кровь сочится из порезов на его лице и ноге. На шее видны ожоги и синяки. Его глаза широко раскрыты, но в них заметна усталость. Драко совсем не похож на того красивого юношу, за полётами которого Астория когда-то с радостью наблюдала на квиддичных матчах, но ему всё равно, как и всегда, удаётся покорить её сердце.   Она думает, что он выглядит грустным, и дарит ему слабую улыбку. Он разевает рот, словно человек, находящийся на грани смерти от жажды, внезапно увидевший воду, и жадно впитывает этот жест.   Астория думает, что, возможно, ей следует помочь ему. В конце концов, это было бы справедливо. Несмотря на то, что их брак оказался фиктивным, она пыталась отравить его насмерть, а Драко едва не пожертвовал собой, чтобы вернуть её к жизни.   С другой стороны, он, безусловно, причинял ей боль гораздо чаще, чем она ему, и сила внутри неё мягко подсказывает, что Астория могла бы отомстить Малфою, если бы захотела.   Или нет. Это её выбор.   Астория думает о выборе. Она думает о том, почему решила выйти замуж за Драко, несмотря на то, что в глубине души у неё закралось смутное подозрение, что он не любил её так, как она любила его. О том, как выбрала подружиться с Гермионой, несмотря на странные, тревожные ощущения относительно искренности этой девушки. О том, как решила вернуться к Дафне, чтобы помочь Гермионе и Драко, несмотря на то, что испытывала некоторое беспокойство, с какой пугающей одержимостью Дафна всё глубже погружалась в подготовку ритуала. Она думает о Гермионе, с её холодными и проницательными взглядами, и о её не совсем притворной дружбе. Думает о Гермионе, с убитыми горем глазами, спасающей ей жизнь и ободряюще сжимающей её руку, когда они уезжали с поместья. Думает о Гермионе, которая в отельном номере обещала защитить её и действительно имела это в виду.   Астория думает о Драко, который предал её гораздо сильнее, чем она когда-либо могла бы себе представить. Думает о Драко, который обнимает её и просит пообещать, что она будет в безопасности. Думает о Драко, который нежно целует её в лоб, прежде чем снова вдохнуть в неё жизнь.   Она думает о Дафне, которая играет с её волосами, называет прекрасной, и обещает защищать её. Думает о Дафне, хладнокровно лишающей жизни их отца. Думает о Дафне, в глазах которой пляшет безумие, прежде чем вонзить нож в грудь своей дорогой сестры.   Астория думает о своей маме, вырастившей дочь на убой ради собственного спасения.   В конце концов, спустя некоторое время, решение оказывается вовсе не таким уж сложным.   Она смотрит на свою маму. На лице Гермионы появляется лёгкая улыбка, а в уголках её глаз — слёзы.   — Мам, — тихо говорит Астория. — Я люблю тебя… очень. Я рада, что смогла увидеть тебя в последний раз.   Глаза на лице Гермионы сужаются. — Но ты должна уйти. Тебе здесь уже не место…   Глаза становятся жёстче, а челюсть сжимается, и, возможно, это тело Гермионы, но на самом деле оно совсем на неё не похоже. — Я никуда не уйду и останусь здесь. Этот день был предсказан древними провидцами. Благодаря силе ифрита этот Мир будет нашим. Астория вздыхает, зная, что с самого начала всё шло именно к этому. — Нет, мама. Это не наш Мир. И я боюсь, что тебе придётся уйти. Закрыв глаза, она делает глубокий вдох. Астория никогда раньше не изгоняла нежить, но теперь точно знает, как это делается. Она призывает древнюю магию ифрита, связанную с ней. Её пальцы покалывает, и они начинают светиться ярким белым светом. Руки остаются неподвижными, когда Астория медленно направляет свет на свою маму, и, мягкое и лёгкое, почти как объятие свечение окутывает тело Гермионы. — Нет! — выдыхает её мама, извиваясь в воздухе, и Астория печально улыбается, когда та кричит голосом Гермионы, сопротивляясь до последнего. Воздух наполняется запахом серы, и когда крики прекращаются, Астория видит, что Гермиона снова становится Гермионой, которая всего на мгновение оглядывается вокруг в измождённом, болезненном замешательстве. Все ужасы этого дня наваливаются разом. Тело Гермионы начинает сильно дрожать, взгляд мечется в панике, пока не останавливается на Драко. Её губы изгибаются в усталой, искривлённой улыбке, после чего глаза закатываются, и она теряет сознание. Астория наблюдает, как Гермиона превращается в изломанную, окровавленную груду, и вся жизнь, оставшаяся внутри неё, утекает. — Гермиона! — кричит Драко, бросаясь вперёд чтобы подхватить её до того, как она упадёт на землю. Астория с оттенком затаённой грусти наблюдает за происходящим, когда Драко падает на колени и с любовью сжимает Гермиону в объятиях, лихорадочно пытаясь найти хоть какой-нибудь признак жизни. — Гермиона, — слышит она его шёпот, чувствуя себя незваным гостем в слишком личном мгновении. — Гермиона, ты не можешь умереть… Мерлин, не оставляй меня. Я люблю тебя. Вздохнув, Астория не обращает внимания на прерывистые всхлипывания, срывающиеся с губ Драко, и поворачивается к сестре, которая всё ещё стоит и наблюдает за ней с тихой грустью.   — Знаешь, тебе тоже придётся уйти, — говорит она ифриту, привязанному к Дафне. — Мне жаль, но связь будет разорвана. Ты снова станешь свободным и сможешь вернуться туда, откуда пришёл. Дафна кивает. Её кроваво-красные глаза широко раскрыты и полны скорби.   — Мы… мы любим тебя. Правда.   — Я знаю, — отвечает Астория с грустной улыбкой.   Она вновь призывает свою странную, новую силу, окутывая сестру ярким белым светом. С горестным воем ифрит начинает освобождаться от Дафны. Тело её сестры сильно извивается, когда она снова становится собой. Дафна съёживается, теряя когти, и с яростным воплем падает на землю.   Освобождённый ифрит стремительно исчезает, ныряя в дыру в земле, уже не проявляя особого интереса к делам смертных.   — Астория? — слабо выдыхает Дафна, её тело дрожит, взгляд мечется в панике. — Мы… я… у нас получилось? Я спасла тебя?   Астория делает шаг к сестре и берёт её дрожащую руку в свою, внимательно вглядываясь в её лицо. Она касается пальцем щеки Дафны, исцеляя тонкую царапину, и та смотрит на неё с благоговейным изумлением. — Я в безопасности, Даф, — тихо говорит Астория. — Ты же мой ангел-хранитель, правда?   Глаза Дафны становятся огромными, печальными и испуганными, но в конце концов она кивает:   — Я… я же сказала, что верну тебя, и я это сделала, да? Любовь… это самая могущественная магия на свете, мама всегда так говорила. — Огонь, Астория… он был прекрасен, правда?   Астория осторожно укладывает сломленное тело сестры на землю и прижимает ладонь ко лбу Дафны, а её рука снова наполняется магической энергией. — А теперь отдохни, Дафна.   Убедившись, что сестра погружается в тревожный сон, Астория поднимается и оборачивается к своему мужу.   Вдалеке раздаются крики и громкий магический взрыв, авроры приближаются, сражаясь с оставшимися в живых перепуганными охранниками. Астория молча наблюдает за Драко и Гермионой, наслаждаясь моментом. Это конец чего-то одного и начало чего-то другого. Она чувствует отдалённую боль от разбитого сердца, как будто это случилось с другим человеком давным-давно, и всё же она остаётся, глубокая ноющая рана, навсегда отпечатавшаяся в самой её душе.   Гермиона смертельно бледная и больше не дышит, хотя всё ещё жива, едва цепляясь за последние остатки жизни в себе. — Астория, — срывающимся голосом выдыхает Драко.   Его налитые кровью глаза широко раскрыты, и в них столько отчаянной любви, когда он смотрит на неё с мольбой.   — Пожалуйста… ты поможешь?   Она мягко улыбается, зная ответ на этот вопрос уже целую вечность. Опускаясь рядом с ним на колени, Астория берёт его за руку и наклоняется, чтобы нежно поцеловать в щеку.   Его губы дрожат, пока он смотрит на неё. Не отпуская его, она направляет их сцепленные руки к груди Гермионы, укладывая ладони поверх её сердца.   Рука Драко дрожит, и он тихо всхлипывает, проводя пальцами по её груди.   Астория нежно сжимает его руку, вспоминая, как Гермиона однажды так же успокаивающе сжимала её ладонь. Она думает, что это будет их с Драко последнее прикосновение, и закрывает глаза.   Кончики её пальцев теплеют, и вскоре их окутывает яркий, ослепительно белый свет.   Астория чувствует тихое и ровное биение сердца Гермионы под своей ладонью и улыбается.