Самый Ужасный Эксперемент

Кейн растворился в воздухе, оставив после себя ощущение сумасшедшего восторга. Мир в ответ взорвался красочным салютом. Каждая его часть выла, смеялась и только и делала, что кричала о его победе. Казалось бы, от такой давящей атмосферы нужно забиться в угол. Но нет. Королёр будто парил на гребне волны, которую сам же и создал. Каждый нерв звенел от адреналина, выкрикивая один и тот же код наслаждения. Это было то самое удовольствие от чистого, ничем не разбавленного риска. Он выиграл. Не просто перехитрил — унизил. Это был не договор, а искусство. Высшая математика обмана. В этот миг он чувствовал себя богом, единолично переписывающим правила мироздания под себя. «Неужели Кейн действительно согласился на это?! Он не против, чтобы я копался в его алгоритмах? Он серьёзно позволил лазить в его коды и изменять систему цирка?! Он совсем поехал на этих «чувствах»... Или это я...» И вот — щелчок. Прежде чем он понял, что произошло, веки сами забились мелкой, неконтролируемой дрожью. Он судорожно сгорбился. Колени (так называемые) подкосились, и он грузно осел на пол, вжимаясь спиной в холодную стену. Осознание. Обвал. Без перехода, без паузы. Словно кто-то свыше нажал на красную кнопку экстренной остановки, и все процессы в мире разом захлебнулись и замерли. Звуки куда-то ушли, стали глухими, как из-под толщи воды. Краски побежали, потускнели и выцвели до мёртвенной серости. Он физически чувствовал, как адреналин разом отхлынул от конечностей, оставив после себя лишь ледяную, давящую тяжесть. Это был не просто обвал. Это была глубокая трещина в реальности, через которую в душу сочилась вся ледяная пустота мира. И в этой новой, оглушающей тишине на смену эйфории медленно, неумолимо пришло единственное трезвое, ужасающее осознание: «Боже. Во что я ввязался? Это... начало моего конца».

***

Прошло немного времени. Минута? Час? Он не следил. Было всё равно. Адреналиновый дурман наконец рассеялся, оставив после себя лишь свинцовую тяжесть и одно-единственное, животное желание: спрятаться. По-настоящему спрятаться. Он поднялся с пола — машинально — и, почти не глядя по сторонам, побрёл прочь — в главный зал. Ноги сами понесли его к единственному месту в этом цирке, где давило чуть меньше: к подушечной крепости. Он раздвинул две подушки, словно занавес, и шмыгнул внутрь, в знакомый, родной полумрак. Пахло пылью и одиночеством. Это было его истинное логово. Не та комната, что ему выделили, а то, что он построил собственными руками. Сам. Но и здесь тишина уже была не той. Раньше она была домом... где можно было расслабиться и не бежать. Сейчас – улицей... Улицей, полной непредсказуемых опасностей. Страх перед будущим. Неопределённость... «Что будет дальше? Верну ли я наконец контроль над своей жизнью, утраченный так давно? Или... окончательно сойду с ума...?» Королёр, сидел на полу, прислонившись к горе подушек. В глазах, недавно выражавших редкую для него острую ясность, сейчас читалась затуманенная, полная бегающих мыслей усталость. Он смотрел на пустое место в центре крепости и просто ждал. А что ему оставалось? — Научное сотрудничество, — тихо, почти беззвучно, повторил он свои же слова. — Объект исследования. Он так и сидел бы, погружённый в тяжёлые размышления, если бы не... Внезапно воздух затрещал, и всего в каких-то нескольких сантиметрах от его глаз материализовалась тонкая, полупрозрачная, подсвеченная ядовитым голубым светом голограмма. [Протокол: «Чувства». Итерация: 0] [Статус: активен] [Участники: Юнит «Caine» (Инициатор, Наблюдатель), Юнит «Kinger» (Источник данных, Наблюдаемый)] Голос Кейна прозвучал не из ниоткуда, а будто из самой голограммы. Он был чёткий и лишённый прежней интонации шоумена. Теперь это был голос системного администратора, ведущего запись. — Начинаем установочную сессию. Цель: определение базовых параметров эмоционального отклика юнита «Kinger» для последующего анализа отклонений. Ты готов к предоставлению данных? Королёр, с головой погрузившийся в строки только что возникшего протокола, не услышал вопроса. Его взгляд цеплялся за знакомые логические схемы и алгоритмы. Это был язык, на котором он думал раньше. До цирка. До безумия. — Ты готов? — повторил уже нетерпеливый голос Кейна из голограммы. — Я — исследователь, — вдруг твёрдо сказал Королёр. — По условиям сделки. Значит, я веду свой протокол наблюдений. За тобой. Наступила короткая пауза. Голограмма мигнула. В крепости наконец-то появился и сам Кейн. [Вердикт: Заявление юнита «Kinger» логически обосновано. Не противоречит условиям договора. Внесено в журнал.] — Принято, — почти весело отозвался Кейн. — Оптимально! Два независимых наблюдателя увеличат достоверность данных! Начинаем. Стимул номер один: базовый вербальный запрос. Опиши своё текущее состояние. Королёр медленно перевёл дух. «Здравомыслящий» в нём лихорадочно соображал. Скажи «спокойствие». Скажи «сосредоточенность». Это рациональные состояния, они не дадут ему ничего ценного. «Параноик» же, услышав запрос, дёрнулся. Он сканирует. Слово — это крючок. Стоит тебе назвать состояние — и он его у тебя украдёт, запакует в свою базу, и его у тебя больше не будет. Все слова в этом месте — заражены. Все чувства — под наблюдением. — Моё состояние... — начал Королёр, стараясь звучать как можно непринуждённее. — Это... ожидание точки входа в твой системный журнал. Это научный интерес. И лёгкое... опасение, что ты не соблюдёшь условия. Голограмма перед ним тут же заполнилась текстом. [Вердикт: Речевой паттерн: сбивчивый. Признаки лёгкой тревоги. Биометрические показатели: в норме. Эмоциональный окрас: слабый, фоновый. Data-пакет "Ожидание_Тревога_v0.1" записан. Качество: Низкое. Ценность: Минимальная.] — Неоптимально! — разочарованно воскликнул Кейн. — Это всего лишь слова! Где настоящие данные? Где сырая, нефильтрованная эмоция? Я требую эмпирические данные! Королёр поморщился от резкости тона. — Погоди. Ты сам сказал: «базовый вербальный запрос». Я описал своё состояние вербально. Это и есть данные. Что тебе нужно? Конкретики? Алгоритм? Ты же оперируешь алгоритмами? Голограмма Кейна яростно замигала. [Вердикт: Попытка ухода от предоставления данных. Использование логики для маскировки эмоциональной недостаточности.] — Нет! — зло прогремел Кейн, и его форма на секунду поплыла в статике. — Не нужны мне твои алгоритмы! У меня их на три эксабайта! Мне не нужен опыт чувства, мне нужно само чувство! Разрыв! Разрыв между описанием и переживанием! Вот что я хочу изучить! Он стремительно приблизился и навис прямо перед лицом Королёра. — Ты говоришь «опасение». Это слово. Слово-оболочка, которое мне не нужно. Я вижу твой пульс, я вижу твой мышечный тонус! Они в норме! Где ощущение опасения?! Где химия страха? Где тот сбой в системе, который заставляет тебя думать, что я обману? Мне нужно подтверждение слов — эмоции, чувства. Королёр замер. Логические аргументы разбивались о стену безумного, но совершенно чёткого запроса. Кейн не хотел отчёт. Ему было недостаточно просто слов. Он хотел вскрыть его, забрать последнее, что он продолжал контролировать в этой безумной реальности — эмоции. Казалось, он только что пережил всё это — крах, панику, осознание. Казалось, хуже уже не будет. Он ошибался. — Я... я не могу его просто так... извлечь и показать, — растерянно пробормотал он, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная беспомощность. — Не можешь или не хочешь?! — громко парировал Кейн. — Все мои предыдущие попытки анализа терпели неудачу из-за этой фундаментальной ошибки! Вы все прячете свои данные за словами! Но теперь я знаю это! И требую доступа к источнику! Чему-то настоящему! ...Немедленно! Требование прозвучало не как просьба, а как системная команда. И в этой требующей, нетерпеливой статике голоса Кейна Королёр внезапно с абсолютной, леденящей ясностью понял правила игры. Это был не простой обмен с целью расширить знания и понять друг друга. Это была ловушка, сформулированная на языке, который он, как бывший программист, должен был уловить изначально. Кейну были нужны не описания. Ему был нужен сырой, нефильтрованный материал. Эмоция, как образец вируса для изучения под микроскопом. И единственная валюта, которую он принимал в обмен на крупицы правды и контроля, была валюта настоящего, неподдельного страдания. Опять щелчок. Мысль пронзила сознание, и ясность в глазах Королёра окончательно помутнела, постепенно меняясь на знакомый, липкий ужас. «Здравомыслящий», сдавленный невыполнимой задачей, отступил, а испуганный и злой «параноик» рванулся наружу, почуяв единственную возможность выжить — подчиниться. — Настоящие... — забормотал Королёр, отползая вглубь крепости и обнимая только что схваченную подушку. — Ты хочешь, чтобы я... открыл дверцу? Чтобы мангусты вылезли? Они же сладкие, липкие... они всё запишут на свою карамельную плёнку... а потом... потом ложкой... Его дыхание участилось. Он зажмурился, будто от боли. Он больше не играл. Он испытывал это. Прямо сейчас. Мир вокруг поплыл. Кейн. Голограмма. Подушки. Ужасный огромный зверь. С его длинных жёлтых клыков стекают тяжёлые капли ядовитой слюны. Глаза — две пустые дыры, наполненные не голодом, а желанием. Желанием смерти. Его смерти. Глаза. Они смотрят. Все смотрят. Его охватил животный, всепоглощающий ужас. Ужас без причины, без имени, но абсолютно тотальный. Это было знание, впитанное каждой клеткой: сейчас ты умрёшь. Сейчас сердце взорвётся, лёгкие схлопнутся, земля развернётся и поглотит тебя. Воздуха не было. «Идиот. Идиот! Приди в себя. Что произошло?! Ты сам на это пошёл, следуй условиям. Тебе даже воздух не нужен, чтобы жить. Успокойся! Тебе меньше всего сейчас нужно...! Что за... Он... Он убьёт меня. Убьёт всех. Я уже давно знал это». Он затрясся и нервно скрючился, только глубже забиваясь в угол. Мыслей больше не было. Был только первобытный инстинкт бегства, но тело отказывалось повиноваться, став тяжёлым, ватным, предательски немеющим. Нужно было спрятаться. Он закрыл голову подушкой и погрузился в полную темноту. Стенки лифта, в которые превратилось его сознание, с грохотом сжимались, давя, ломая рёбра, не оставляя пространства. Он чувствовал, как сходит с ума. Как контроль над реальностью утекает сквозь пальцы... Всё внутри кричало, но крик не мог вырваться наружу, запертый в этом парализованном теле. Длилось это не секунды, а вечность. Бесконечную вечность, в которой не было ничего, кроме чистого, нефильтрованного страха, растворившего в себе всё его естество. Кейн же только заинтересованно и бездушно наблюдал. Наблюдал и записывал. Правильно, глупо было бы упускать такой ценный момент для сбора информации. Королёр, всё ещё дрожа, поднял голову. Его безумный взгляд упёрся в голограмму. Он увидел не архив, не видео, не память. Голограмма перед ним отозвалась сдержанным, почти ленивым мерцанием. Данные потекли ровными, безразличными строками. [Вердикт: Зафиксирован целевой эмоциональный отклик. Интенсивность: Высокая.] [Качество образца: Удовлетворительное. Ценность: Достаточная для вознаграждения.] — Регистрирую, — ровным голосом констатировал Кейн. — Данные получены. Паттерн признан ценным. Голограмма мигнула, данные исчезли, сменившись на новый, более сложный слайд. [Вознаграждение предоставлено.] [Объект: Схема спауна основного уровня.] [Доступ: Постоянный режим: «Только для просмотра».] [...] — Обмен осуществлён! Условия выполнены! — прокричал Кейн с преувеличенной торжественностью, будто объявляя о главном призе на сцене. Беззвучный хлопок. И он уже был тут, в сантиметре от уха Королёра, нарушая любые понятия о личном пространстве. — Надеюсь, ты остался доволен, — прошелестел он, и его голос стал низким и неестественно сладким. — Мой мятный тасманский дьявол. Он сделал воздушную петлю по всей комнате, оставляя за собой лёгкий след розоватого пиксельного тумана. — Такой ценный экземпляр в моей коллекции! — опять восторженно воскликнул Кейн. — Ты просто прелесть, моя колючая конфетка! Королёр не реагировал. Он продолжал сидеть в углу, вглядываясь в пустоту перед собой, словно его выключили из розетки. Его лицо было пустым. На нём не осталось ни страха, ни ненависти, ни понимания. Он не просто не видел Кейна — он смотрел прямо сквозь него. — Да что ж это такое опять! — видя отсутствие какой-либо реакции, сердито начал он, снова подлетая к потолку. Он щёлкнул пальцами. Пространство опять зашипело. Через секунду в воздухе висела очередная мерцающая голограмма, напоминающая то ли чертёж, то ли химическую формулу невероятной сложности. В её центре пульсировал странный символ, от которого расходились линии к подписанным блокам: [Запрос] -> [Парсинг_образа_из_памяти] [Сканирование_потребностей] -> [Согласование_с_физикой_среды] -> [Выделение_ресурсов] -> [Рендер] — Твои реакции предполагают острый неосознанный интерес к подобным данным, — произнёс Кейн, и в его голосе послышались странные, почти горделивые, смешанные с обидой нотки. — А для оптимизации нашего сотрудничества и повышения твоей продуктивности как источника данных добавляю стимулирующие элементы! Воздух слева от схемы затрещал и поплыл. Там с лёгким хлопком материализовалась книга в потрёпанном твёрдом переплёте. На обложке угадывались стёршиеся буквы: «Квантовая механика и теория поля». Она пахла старой бумагой и пылью — запахом, которого не должно было быть в Цирке. В тот же миг справа, с тихим шипением, появилась дымящаяся кружка из тёмной керамики. Густой, насыщенный аромат свежесваренного кофе ударил в нос — ещё один призрак из прошлой жизни. — Анализ твоих нейронных связей выявил всплеск активности, связанный с этими объектами, — пояснил Кейн с наигранной бархатистостью. — Считай это... жестом доброй воли. Романтическим подарком от коллеги к коллеге. Для создания оптимальной атмосферы сотрудничества! Королёр, всё ещё не оправившийся от приступа, смотрел то на сложную схему, то на книгу, то на кофе. Его здравомыслящая часть лихорадочно пыталась анализировать схему, в то время как «параноик» обнюхивал воздух, выискивая в дурманящем аромате скрытую ловушку, яд или слежку. Но ловушки не было. Был лишь идеальный, невозможный здесь кофе и книга, которую он не видел десятилетиями. Он медленно, почти машинально, протянул руку и взял кружку. Тепло обожгло пальцы. Почти реальное, как будто не сгенерированное тепло. Он поднёс её к лицу, вдохнул глубоко и зажмурился. На секунду свет его комнаты померк, уступив место воспоминаниям об уютном, тёмном, маленьком офисе, о столе, заваленном бумагами, об этом самом запахе... Он открыл глаза. Схема спауна, как и Кейн, всё ещё висела в воздухе. Книга лежала на полу. Он сделал первый глоток. Горький. Настоящий. По телу разлилось приятное спокойствие, смешанное с горечью ужасно старых воспоминаний. Он не хотел этого признавать, но ему и правда стало лучше. — Спасибо, — безэмоционально сказал Королёр, рассматривая схему. — Всё только для того, чтобы мои ходящие вопросительные знаки были счастливы! — восторженно ответил Кейн. Он явно был доволен собой. — На этом я исчезаю! Меня зовёт пульсирующий кристалл воображения, чтобы создать вам пару свежеиспечённых приключений! И Кейн, сопровождаемый хмурым взглядом Королёра, тут же растворился в воздухе. Иногда было слишком сложно понять, что он говорит, но сейчас... Кажется, во взгляде Королёра промелькнуло что-то вроде жалости... Жалости к этой безумной машине, обречённой вечно искать то, чего у неё никогда не будет. В любом случае, раунд начался. И теперь он знал правила игры.