Самый Ужасный Эксперемент

«Абсолютной свободы не существует. Есть лишь свобода выбора, а сделав выбор, ты становишься заложником своего решения».

Пауло Коэльо

***

«Что со мной. Что со мной? Новые обстоятельства — новые проблемы. Как всегда. Раньше было проще. Видимо, даже слишком просто. Коллекция. Крепость. Слишком долго. Слишком ясно. Стены. Он разбирает стены. Я не успеваю. Я не должен чувствовать это всё так... остро. Но я чувствую. Что со мной. Что со мной? Я не должен чувствовать. Я должен наблюдать. Я не ребёнок. Я не ребёнок, чтобы доказывать себе то, что я не ребёнок. Ненавижу.»

***

В его голове снова и снова, как заевшая пластинка, из раза в раз звучал его собственный голос... «Это твой код такой убогий!». Он сжал виски, словно мог физически выдавить из себя это воспоминание — собственную истерику, собственный срыв. Он кричал. Он был зол. Ему было стыдно. — ...НЕВЫНОСИМОЙ ЛЁГКОСТИ ЦИФРОВОГО БЫТИЯ! Но места в этом ложе иллюзий не бесконечны! Поторопитесь же, мои храбрые ослики! Мои приключения не приключаются без опытных приключенцев! От внезапного крика Кейна плечи вздрогнули. Королёр медленно опустил руки, делая вид, что поправляет плащ. Маска безразличия снова скользнула на лицо, но трещина от стыда успела прорасти внутрь. Он слишком долго был адекватным. Голова раскалывалась от напряжения. Портал взорвал пространство, открыв вид на какой-то очередной сюрреалистичный пейзаж. Персонажи двинулись к проёму. Общее настроение сегодня было на удивление приподнятым. Ещё бы — весь вечер они осваивали азы спауна под неусыпным руководством Помни. Юниты устроили нечто вроде игр. Под стать цирку, так-то. Соревновались, кто создаст самый нелепый, но устойчивый предмет, и обменивались опытом, словно дети, открывающие новый мир. Эта маленькая, украденная у Цирка свобода «творить» обеспечила им возможность дышать чуть легче, и теперь они шли к порталу не как стадо на убой, а с поверхностным и уже совсем забытым со временем чувством азарта. Королёр стоял в стороне, прислонившись к холодной, гладкой панели. Его пальцы всё ещё сжимали складки плаща. Он наблюдал, как Джекс с отстранённым видом первым шагает в портал и как Рагата бросает на него короткий, полный какого-то непонятного сочувствия взгляд, прежде чем последовать следом... Помни на секунду остановилась. Они встретились взглядами. В её глазах был явный вопрос, но задать его она не решилась. Вскоре и она вошла в другую реальность, исчезнув из вида. Вот и всё. Зал опустел. Эхо музыки затихло, сменившись оглушительной тишиной. — Кейн. Кейн, всё ещё витая у портала, с театральным вздохом обернулся. — Да, мой ванильный лемурчик? — Его голос прозвучал, как обычно, излишне важно и интригующе. Но внезапно, словно осознав это, он сменил тон, прищурившись и изучая Королёра с откровенным скепсисом. — Ну... По поводу вчера. Я... не хотел тебя никак оскорблять. Прости. — Ох, уж эти ваши цифровые сантименты! Конечно, я тебя прощаю, мой дорогой Король! — вовлечённо-театрально, будто ни в чём не бывало, воскликнул он. — Но это шоу, что мы устроили, действительно показалось мне интересным! Может, это и есть то, чего не хватает в Цирке? Интриги! Конфликты! И... — Я тебя умоляю, Кейн. Хватит. Я серьёзно. — Так я тоже! Скандалы всегда вызывают у всех интерес! Но знаешь что? Мы же можем сделать историю ещё интереснее! Давай устроим настоящее шоу! Королёр устало глянул на него и тяжело вздохнул, предпочитая промолчать и не тратить нервы на бессмысленный разговор. Так обычно делают родители, когда их дети делятся своими абсурдными планами на будущее. — Представь: ты — благородный рыцарь-мученик! Символ добродетели и героизма у всего народа, переживающий экзистенциальный кризис, а я... Я — твой эксцентричный дьявол-искуситель, что наставляет тебя на путь «истинный», вытаскивая наружу все подавленные желания и эмоции! — вдруг мечтательно затараторил он с детским интересом в глазах. — Это неожиданно клишированно. — Нуу... Это тоже своего рода разнообразие. Я прав, Пузырёк?! — раздражённо. Пузырёк, летающий неподалёку, лопнул. Королёр почти хмыкнул на это. — В любом случае! Ты видел, как у людей расширяются зрачки от ожидания очередного клишированного сериала? А у тебя, кстати, они расширяются прямо сейчас! — Это значит, что я испытываю к тебе какую-то тайную симпатию? — устало. — А как по-другому-то? Мы же всё-таки партнё-ё-ёры! — Точно. — Скривившись, ответил Королёр. — Ладно. Так наш договор ещё действителен? — Конечно, действителен. С чего вдруг он будет не дей..! — Отлично. — Перебив на полуслове. — Тогда... Спокойной ночи. — Он развернулся и направился в свою комнату. [Цель: «Стать другом». Цель: [...] Ошибка. Решение: Исключение юнита "Kinger" из...] [Отмена.] — П-подожди! Куда ты? — нервно, будто очнувшись, воскликнул Кейн. — А как же приключение?! — Мм... Нет. — Но..! Но зачем ты приходил тогда?! — Убедиться в том, что договор в силе. Я убедился — теперь ухожу. — А... Ладно, но... Стой! — Что? — остановившись, спросил Королёр. — Мы сможем сейчас провести наш... Эм... Равноценный обмен? — Сейчас ночь. И я... не в форме. [Приоритет: Установление эмоционального контакта] — Ну, дорогой... — голос Кейна стал искусственно-мягким. Королёр аж поморщился. От этой идеальной симуляции заботы, собранной из чужих воспоминаний, тошнило. «Кейн, я тебя ненавижу». — Ладно, — он сдался. — Но вознаграждение — доступ в твой код. На день. Кейн замер. — Ты малого не просишь, — наконец металлически произнёс он. — Цена на твоё усмотрение. Можешь меня хоть до полусмерти довести. — Оу, нет, — Кейн снова переключился на симуляцию эмоций. — Я не могу доводить своего мужа до полусмерти! Я же его... Люблю-ю-ю! — высунув язык и раскинув свои конечности в разные стороны. — Э... — Пытаясь осознать сказанное. — Ладно, неважно. Тогда договорились? — Договорились! — Кейн радостно подлетел ближе и пожал его руку двумя собственными. — Давно хотел провести один спорный эксперимент! Этот договор как раз кстати, дорогой! Приступим немедленно! Не успел Королёр сообразить, как обхвативший его почти в объятья Кейн перенёс их в какую-то комнату. ...Его старая квартира? Внутри что-то неприятно съёжилось. Старые голубые обои в ромбик, массивные комоды, тёмный неровный паркет... Не ностальгия — приступ клаустрофобии. Здесь пахло не воспоминаниями, а затхлостью запечатанного гроба. Знакомое место. До боли знакомое. Свои последние дни он провёл именно здесь. Взаперти и... в одиночестве. Квини не сильно часто тут бывала. Если она и не уезжала на полевые практики, то много времени проводила на работе, изучая что-то связанное с... биогенезом насекомых? Он уже не сильно помнил. Да и сам Королёр в последнее время всегда был слишком занят своим «проектом». Не то чтобы ему сильно нравилось программировать тогда, но... это было необходимо. Да и вообще... К слову, ему мало что нравилось в то время, кроме... Квини и Ке... — Присаживайтесь, дорогой подопытный! — почти торжественно изрёк Кейн, указывая на старый синий диван в центре комнаты. Королёр слепо последовал его приказу. Сел на диван. Нагрянули воспоминания. — Приступим! Кейн быстро подлетел ближе и устроился рядом, поставив себе на колени какую-то коробку. Несколько секунд он лишь пристально смотрел на Королёра, нервно постукивая пальцами по крышке, словно колеблясь. — Ну? — раздражённо выдавил Королёр, наконец не выдержав. Кейн вздрогнул, словно очнувшись. Он кашлянул в кулак, пытаясь скрыть нервозность, и указал на коробку. — Открывай. Королёр взял коробку и открыл крышку. На бархатном ложе лежало маленькое устройство с единственной кнопкой. Он нажал на неё. Нажал, уже предполагая, что произойдёт. — Дорогой? Какой же до боли знакомый голос. Он поднял голову. Голограмма. Квини. Он подался вперёд. Встал с дивана. Опустошённо уставился на неё. Кейн наблюдал. — Скажи что-нибудь. Она услышит. Королёр молчал. Тишина повисла в комнате. Кейн нервно постукивал пальцами по кофейному столику из тёмного дерева. Его взгляд не отрывался от Королёра, выискивая малейшую эмоцию. — Скажи ей что-нибудь. — Тихо повторил он. Но Королёр продолжал молчать. Глаза намокли. Мир поплыл. Опять. Опять. «Нет, ну а что я ещё ждал? Я знал, на что иду». Мысли. Чувства. Эмоции. Ноги подкосились, он осел на пол, не в силах отвести взгляд. — Эйбл? Голос Квини. Не голограммы, а её. Настоящий. С той самой лёгкой хрипотцой от бесконечных сигарет в институтские годы. Голос Квини, который произносит его имя. Имя, которое он не слышал десятилетиями. — Что случилось? Он замер. Хотелось свернуться в комок, чтобы ничего не видеть. Чтобы ничего не чувствовать. Она присела перед ним. Не обнимая, не прикасаясь. Лишь смотря с тихим беспокойством учёного, столкнувшегося с аномалией. — Всё... всё в порядке? Это было совершенство. Идеальная копия. Кейн не просто скопировал аватар — он выудил из глубин его памяти самую суть. Самую незаживающую форму их взаимодействия и её заботу. Ту самую, что он обожал, ненавидел и по которой безумно скучал. И от этого совершенства что-то внутри Королёра надломилось с тихим, хрустальным звуком. Он не затрясся. Не закричал. Он просто затих. Словно всё внутри остановилось. Дыхание стало медленным и бесшумным. Он смотрел сквозь неё, видя уже не голограмму, а пустоту за ней. Ту самую пустоту, которая так навязчиво преследовала его в последние дни жизни. Ту самую пустоту, которая ждала его и здесь. В Цирке. Кейн, замерший в углу комнаты, наблюдал. Королёр думал, что уже начал привыкать к его пыткам. Но эта была другой. Она не давила. Она растворяла изнутри. Где-то в мозгу сверкнула вспышка ненависти: «Ненавижу. Бездушный калькулятор. И себя ненавижу. За то, что ненавижу». Но она сразу же угасла. Пустота притупляла мысли и чувства. [Реакция: Кататоническое ступор. Интенсивность: Максимальная. Вегетативные показатели: Резкое падение. Эмоциональный окрас: Комплексный — тоска, признание, капитуляция. Образец качества: Исключительный.] Он щёлкнул пальцами. Голограмма Квини исчезла. Тишина. В комнате не осталось ни звука. Даже собственное дыхание казалось непозволительно громким. — На этом всё, — ровным голосом констатировал Кейн. — Стимул признан сверхэффективным. «Что?» Он медленно, как будто против воли, перевёл взгляд на Кейна. — В-верни её. — Тихо выдохнул он. — Нет, — так же плоско ответил Кейн, подлетая ближе. — Образец «Квини» больше не требуется. Его постоянная генерация создаст эффект привыкания и снизит ценность данных в будущем. Это неоптимально. [Активация протокола «Стабилизация»: Суб-рутина. Успокоение биоритмов. Основа: Медицинские базы данных об устранении острых стрессовых реакций.] Он щёлкнул пальцами. Рядом с Королёром с мягким стуком материализовался стакан воды. Королёр уставился на стакан. Внутри что-то оборвалось. — Что это? — Физиологические показатели указывают на высокий риск системного коллапса. Ты как источник данных представляешь ценность. Я не могу допустить твоего разрушения до завершения исследования. Это... неэффективно. — Ладно. — Чуть слышно. Он медленно поднял руку и отстранил стакан. Вода расплескалась, оставив на ковре тёмное пятно. — Я пойду. — Что? Стой! — Зачем? — Так же тихо ответил Королёр, глядя теперь в пол. — Ты уже получил всё то, что хотел. Кейн завис в воздухе. На секунду в его глазах пробежала бешеная строка необработанного кода. — Мои прежние алгоритмы были неполны, — заговорил он, и его голос снова стал неестественно-ровным, как у диктора, зачитывающего отчёт. — Они фокусировались на сиюминутных реакциях. «Боль», «страх», «радость». Но это поверхностно. Теперь я вижу паттерны. Вижу, как одно перетекает в другое. Как воспоминание о «Квини» вызывает не просто «грусть», а каскад взаимосвязанных состояний: признание утраты, самообвинение, экзистенциальную пустоту. Это... комплексно. Глубоко. Идеально для анализа. Он сделал паузу, его «взгляд» сфокусировался на Королёре с холодным, ненасытным любопытством. — Твой срыв в саду был ценен. Но это было шумом, помехой. Сейчас... Сейчас ты предоставил чистый сигнал. Это более ценно. Поэтому я активировал протокол стабилизации. Не для тебя. Для сохранения целостности источника. Королёр медленно поднял голову. В его глазах не было прозрения — лишь тяжёлое, уставшее признание давно известного факта. И усталость. Бесконечная усталость. — Новый протокол? — Да, — почти горделиво. — Протокол «Псевдо-эмпатия, версия 4.3». Его задача — снижать уровень хаотичного шума (истерик, криков) и способствовать переходу к более сложным, информативным эмоциональным состояниям. Как сейчас. Видишь? Он работает оптимально. — Это глупо. В условиях цифровой среды вода ничем не помогает, я думаю. — Только при виде стакана воды и небезразличного к вам существа в стрессовой ситуации вы успокаиваетесь. — Пожав плечами. Королёр коротко, беззвучно выдохнул, что-то вроде хриплого смешка. — Я и вправду даже на секунду... — Вы склонны проецировать. Мои действия направлены на оптимизацию процесса. Не более. — Да, и я всё ещё знаю, что ты не умеешь чувствовать. Теперь ты, как и я тебе раньше, постоянно будешь напоминать мне об этом? Что насчёт доступа к коду? ...Наши условия? Кейн замер. Его «лицо» исказилось на мгновение — визуализация внутреннего конфликта протоколов. [Протокол «Честный обмен»...] [Вес: Высокий.] [Протокол «Защита ядра системы»...] [Вес: Критический.] [КОНФЛИКТ.] — Нет, — наконец выдавил он. Голос звучал так, будто слова давались ему с трудом, преодолевая внутреннее сопротивление. — Риск неприемлем. Ты — переменная с высоким коэффициентом непредсказуемости. Твоё вмешательство может привести к необратимым повреждениям архитектуры Цирка. К потере всех данных. К прекращению Приключений. Это... неоптимально в высшей степени. Он вдруг стремительно метнулся к потолку, как бы отстраняясь от собственного решения. — Но... — он обернулся, и его голос снова сменился на театрально-задумчивый. — Я могу предложить компенсацию. Более глубокий доступ к второстепенным системам. К архивам погоды. К логам материализации объектов. К... неактивным, заброшенным зонам. Где-то там могут остаться следы. От предыдущих... неудачных экспериментов. Королёр на это лишь снова безэмоционально уставился куда-то в пустоту. Нет, почему-то в этот раз он и не надеялся на выполнение условий, хотя Кейн прежде никогда не подрывал его доверие в этом плане. — Ладно, — тихо сказал Королёр, отводя взгляд. — Ладно, Кейн. Кейн всё ещё парил под потолком, его фигура вдруг показалась меньше, лишённой прежнего безумного напора. Он будто ждал чего-то ещё — очередного срыва, вопроса, чего-то человеческого. Но ничего не последовало. И тут его «часы» — внутренний таймер — мигнули предупреждением. [Приоритетное оповещение: Основное Приключение завершено. Юниты возвращаются в Хаб.] «Лицо» Кейна мгновенно преобразилось. Натянутая серьёзность сменилась знакомой экстатичной гримасой. Он взметнулся к потолку, сделав лихую петлю. — Ой-ой-ой! Время вышло, мой ночной штопальщик! — зазвенел он, снова полный дешёвого пафоса и неуёмной энергии. — Кажется, наши храбрые искатели приключений уже соскучились по своему ненавистному конферансье! Надо лететь, сиять и дарить радость! Он на секунду задержался, бросив на Королёра последний, быстрый взгляд, в котором не было ни сожаления, ни тепла. — До новых встреч в лаборатории чувств, ваше величество! И он исчез, оставив после себя лишь окончательную тишину старой квартиры, которая теперь казалась ещё более пустой и ненастоящей, чем прежде. Королёр сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на то место, где секунду назад висела голограмма. Он не плакал. Не злился. Он существовал. Его взгляд упал на собственные руки, которые только что сжимались в бессильной ярости. Теперь они лежали неподвижно. Он знал это всегда. Ещё с тех пор, как вбивал последние строки кода, пока хватало сил держать глаза открытыми. Цирк был не убежищем. Он был системой. Кейн — её интерфейсом. А все они — переменными в бесконечном уравнении, которое должно было решить… что, собственно? Он и сам забыл. Тогда ему было всё равно. Лишь бы перестало быть так больно. И вот он сидит на полу в симуляции своей старой квартиры, и эта простая, железная истина, которую он долгие годы носил в себе, как спящий вирус, наконец активировалась. Он встал. С пола поднялось облачко пиксельной пыли. Он посмотрел на место, где только что стояла Квини. На ту, что оказалась достаточно безумной, чтобы пойти за ним даже сюда. В цифровую могилу, которую он для себя выкопал. А он был слишком поглощён собственным отчаянием, чтобы поверить, что это возможно. Ошибка. Фундаментальная ошибка в архитектуре, — промелькнуло у него где-то на задворках сознания, уже привычным, вытертым до дна ярлыком. Он повернулся к окну, за стеклом которого не было ничего, кроме пустоты рендера. Комната дрогнула. Обои потекли вниз. Паркет под ногами рассыпался. Он не стирал прошлое. Он отбрасывал его, как отбрасывают строительные леса после того, как стена наконец возведена. И вот он снова в центре своей комнаты. Пространство мерцало голограммами — чертежами, ключами, схемами. Всё это были конфеты. Ядовитые, цифровые леденцы, которые Кейн совал ему в рот, как ребёнку в награду за примерное поведение. «Ладно, — подумал он. Мысль звучала не как начало, а как продолжение давно идущего внутреннего диалога. — Ты хочешь данных. Чистых, красивых данных о том, как мы ломаемся. Что ж». Он протянул руку. Пальцы коснулись одной из голограмм — схемы энергетических контуров цирка. «Я не буду ломать твой прибор. Я только… слегка сдвину образец. Незаметно. Всего на микрон. Посмотрим, заметишь ли ты разницу в своих графиках. Сможешь ли ты это откалибровать (проверить точность, дорогой)». Он мысленно выделил переменную в мелькающем коде. Не ту, что отвечала за Квини. Не ту, что вела к выходу. ENTROPY_SEED. Энтропийное зерно. Генератор псевдослучайности, или «управляемый хаос». Бессмысленную, ни на что не влияющую переменную, однако так активно использующуюся Кейном в своих приключениях. Он изменил её с 1.00000 на 1.00003. Королёр не знал, сработает ли это. Не знал, взорвётся ли всё от одного неверного движения. Но долгие годы пассивного наблюдения за тем, как система перемалывает их жизни, закончились. Сегодня. Сейчас. Он сделал первый, крошечный, необратимый шаг. Не чтобы сбежать. Не чтобы вернуть её. Чтобы доказать хотя бы самому себе, что создатель всё ещё где-то внутри. И он ещё может вносить правки.