Дура

Первые признаки, как им казалось, появились ещё недели две назад. Рената перестала звонить Земфире перед выступлениями в театре, а Земфира перестала советоваться насчёт… всего и ничего. Перед относительным затишьем они здорово друг друга истерзали: месяц молчания и полное неучастие в жизни. А потом бурное примирение. И сейчас опять тишина. До презентации альбома «Нефть» оставалось шесть дней. Певица ходила хмуро и молчаливо. Рената после единственного своего крика — когда уже не было сил — уходила в спальню и принимала любимое быстродействующее снотворное. А Земфира, спустя несколько часов, измотанная и никакущая, заваливалась на кожаный скрипучий диван в студии и по-геройски засыпала под пледом, потому что знала, что Ренате её одеяло нужнее — там был её запах. И так они существовали двадцатые сутки — Земфира не видела, но на кухонном календаре Рената ставила маленькие чёрные точки на каждом дне, который они проживали в таком ритме. Говорить друг с другом считали идеей провальной, потому что обе большую часть суток под градусом, потому что обе болезненно переносят и реагируют, потому что обе пытаются доказать собственную правду. Поэтому они ограничивались немногословностью при друзьях, молчанием на кухне и тихими постанываниями по одиночке в душе. Рената во второй день молчания по привычке подошла к ней с утра и сжала талию, провела носом по коротким волоскам на затылке. А потом — по каменному телу в руках — поняла. И тут же отступила. Но не говорить же было Земфире, что внизу стянуло за секунду, поэтому и замерла, охуевшая от собственной реакции. Потому что серьёзно думала, что сильнее этого. Потому что себе говорила, что не нужна ей Рената настолько, чтобы всё нутро переворачивалось с одним её приходом. Потому что года ещё не прошло с начала их отношений, а она размякала настолько. Поначалу в моменты ссор часто забывались, без задней мысли целуя друг друга по утрам или пока готовили на кухне. Иногда на полпути к губам, иногда уже с руками между бёдер спохватывались и отшатывались друг от друга в попытке сохранить лицо. Во втором случае тяжёлое дыхание выдавало с головой, и они спешно расходились по разным углам комнаты, пытаясь занять руки. Нередко после этого по очереди ходили в душевую. Конечно, каждая знала, зачем туда пошла другая, и от этого под холодными струями раздражались и возбуждались ещё больше. Утром Рената даже не позавтракала, даже не включила чайник. Оделась и уехала, умыв холодной водой лицо. Потому что в этом пузыре задыхалась. Потому что больше просыпаться и мазохистски дышать-дышать-дышать в её одеяло не было сил. А продрогшая певица поднялась с дивана, надела наушники, врубив на всю громкость Hail to the Thief, и проходила весь день в коматозе. Рената пришла поздно, скинув с себя пальто и сумку прямо на пол. Рената весь день занимала себя делами, чтобы не думать о Земфире. Но какая вообще разница, чем она нагружала свои мозги и тело днём, если вечером ей приходилось возвращаться в душащий любовью и нелюбовью дом. Она нашла Земфиру за кухонным столом. Певица пила холодный кофе и доливала в него виски — прилично так. Рената поморщилась и, не успев подумать, перехватила кружку и выпила залпом. А потом посмотрела совершенно пьяной Земфире в глаза и слабо прошептала топящие душу слова: — Я больше не могу. Певица стрельнула взглядом в коридор, зацепилась за раскрытую сумку на полу и всё поняла по-своему. Ну, ничего удивительного. Себя же закопает. — Иди в спальню, — прохрипела, стукнув ребром ладони себе в грудь. — Ничего не говори и иди. Рената пошатнулась и пошла. Виски с нервами так ударили в голову, что она не помнила, как избавилась от одежды. Помнила только, как Земфира нагнала её и грубо повалила на кровать, грузно задышав в затылок. Так, что дрожь окатила всё тело. Певица непослушными пальцами расцепила застёжку бюстгальтера и выкинула его в угол, тут же вгрызаясь в красную от тугости резинок кожу. Литвинову нужно было поглотить — и впечатать в мозг, душу и тело. И всё равно, что свет только из ночных окон — они обе знали, что смотреть им не нужно. Рената вывернулась и подставила грудь для поцелуев, расправляя лопатки. Земфира громко шмыгнула носом и вдавила лицо промеж, вдыхая и выдыхая до пустых лёгких. В голове не укладывалось. С силой сжала бока, едва ли не рыча от злости на неё — и от нежности перед ней. Кусала, оттягивала, лизала, выводила круги и перекатывала каменные горошины на языке. Рената всё тянула её за шею выше, чтобы поцеловать, но певица яростно мотала головой и подниматься выше груди отказывалась. Проложила себе путь поцелуями-укусами до резинки трусов, сдёрнула ткань, утыкаясь носом и туда — во всегда для неё готовое и мокрое. Её любимых запах. Её любимый вкус. Широко обвела по контуру губами, очертила складки языком, останавливаясь на каждом вздроге Ренаты. За-по-ми-на-ла. Холодно подула, заставив её шикнуть. И довела до приступа, заглядывая в глаза через арку живота и груди, присасываясь плотно и втягивая щёки, теребя кончиком языка клитор и поглаживая пальцем вход, — беря так, как это было в самый их первый раз. Чтобы почти лишиться рассудка. Потом лежала меж зажатых ног с затёкшей шеей и сдерживала подступающую истерику. Потому что больше может и не быть. Потому что так зажимать себя больше никому не даст, кроме неё. Рената развела колени и потянула на себя. — Иди ко мне, пожалуйста… пожалуйста, поцелуй меня. Земфира поднялась на локтях и вместо этого рухнула рядом, утыкаясь раскрасневшимся лицом в простыню. После этой ночи она пойдёт и повесится. Рената, подстёгиваемая таким, казалось, неожиданным запалом, перекатилась и оседлала её. Мягко стянула майку, улыбаясь отсутствию остального. Провела руками по горячей спине, наглаживая от лопаток до копчика. И ещё — и ещё — и ещё. Вид проступающих позвонков заставлял её внутренне дрожать. Загорелая кожа на белых простынях — и в довершение каштановая макушка с уже взмокшим затылком. Земфира до боли жмурилась. Рената склонилась и оставила бесшумный поцелуй под левой лопаткой. И потом под правой. Совсем худая. До смерти любимая. Прошептала «я никого так не полюблю как тебя». Певица от этих слов всхлипнула — началось. А раскисать было категорически нельзя. — Сделай это быстро. Рената лишь подняла на мгновение брови и тут же смягчилась, принимая условие. Сползла, садясь где-то в районе её ступней, и провела ногтями под коленками. Прищурив один глаз, потянула чёрные трусы на себя, оставляя их болтаться в районе щиколоток. Мазнула двумя пальцами по открывшейся влаге. Певица дёрнулась и сжалась. Рената оцарапала икры, облизываясь: — Поднимись. Земфира сделала отчётливый вдох-выдох, смиряясь, и запретила себе думать до наступления утра. Потому что потом уже будет всё равно. Опёрлась на локти, вставая на колени. Раскрываясь. Живот сдавило и голова отключилась. Рената широко улыбнулась, притянула к себе ближе и треснула ладонью по ягодице, оставляя красный след. Певица закусила губу и уткнулась лицом в подушку, стараясь сильно не расходовать кислород. И повела задницей. И получила следующий шлепок. И так до вспухшей кожи на обеих ягодицах. А потом Рената склонилась и широко прошлась языком по следам. Подула, тут же целуя. И безжалостно, до боли прикусила. Земфира взбрыкнула и прогнулась ниже, скользя животом по простыне. Зудело во всей нижней части, и по центру особенно. Рената оторвалась от краснеющих вмятин и тут же провела рукой по мокрому от слюны контуру. Сместилась к центру, обводя подушечкой по кругу. Услышала глухое «блядь». И с маниакальной улыбкой переместила руки ей на поясницу, чтобы надавить и услышать стон одобрения. И надавила ещё раз. Дёрнула тонкое тело на себя — колени проехались по сатину и быстрый выдох слетел с губ. А потом долго выцеловывала и кусала те части, где Земфира отзывалась больше всего и не стеснялась это показывать. Когда воздуха не хватало уже обеим и когда звёзды скопились по краям глаз, Рената с придыханием оторвалась и тут же съехала ладонью дальше, размазывая сочащееся по всей длине. Остановилась у клитора — надавила и предсказуемо улыбнулась на вид выгибающейся уже в другом направлении спины. Долго кружила у входа, нагло дразня, скатываясь то дальше, то ближе. Певица вела тазом и непечатно ругалась, отчего Рената заводилась лишь больше и входила и выходила на полпальца, выводя круги изнутри. Когда захотелось уже самой, постепенно вошла средним до конца, надавливая на нижнюю стенку. А когда уже готовая певица со стоном насадилась глубже, добавила безымянный, толкаясь ей навстречу. После минуты растягивания приятно хлюпало и можно было ускориться. От таких горячих и любимых рук Земфира гаркнула в подушку и выдавила две слезы, сжимая ткань в кулаках. Рената положила другую ладонь на ягодицу, оттягивая, и начала толкаться и выходить, следя за своими же блестящими в свете фонаря пальцами. Сама сжималась и уселась на пятку, потому что горело неистово. Повернула ладонь внутренней стороной вниз и пьяным взглядом отчаянно цеплялась за розовое и любимое, пока входила и выходила под общие стоны. Трахали Земфиру так сладко и так любяще, что она дрожала и подгибала пальцы на ногах, подавляя судороги в животе. Ей казалось, смазка ещё чуть-чуть и потечёт по бёдрам — так мокро и так горячо ей было. Она потянула руку к пульсирующему, но чётко поняла, что сейчас должна быть только Рената. И когда блондинка вынула пальцы и приникла языком, всасывая влагу, вылизывая вход и толкаясь до конца в уже растянутое, Земфира выпустила накопившиеся слёзы со стоном и почти болезненно кончила. Мышцы подрагивали — она деревянно свалилась на бок, давая спине выпрямиться. Лицо сразу же растёрла ладонями, скрывая следы истерики. Рената, кажется, не заметила и только легла так же набок, прижимая к себе со спины. Поцеловала в ухо. Дыхнула в шею. Прикусила мочку. — Не надо. Внутри и снаружи пульсировало, горело, горело её запахом, слюной, вкусом, пальцами и языком. Певица злилась на собственное нескончаемое возбуждение и хотела остаться одна, но в этом ей было категорически отказано. Одна бьющаяся мысль «уходит» затмевала собой всё слышимое и видимое, и Земфира закрыла глаза. Только бы ничего не говорила. Но как не говорить, когда обе лежали совершенно взмокшие, только что любившие друг друга — до мелкой нескончаемой дрожи в мышцах и диких зрачков. Рената опять не сдержалась, несмотря на протест, и чмокнула в плечо. — Я тебя люблю… а ты меня? Земфиру разорвал истерический хохот. А потом снова защипало в носу. — Ты забавная. — Чего? — блондинка развернула её за плечи. Певица мотнула головой и опять скрылась на боку. — Перед смертью рассмешить. — Зе… ты меня пугаешь… — А ты меня убиваешь. Уже. Рената поморщилась несвойственной вспышке драматизма и всё-таки развернула её лицом к себе. — Чего? Какой смертью тебе? Земфира посмотрела на её губы и отвела взгляд — в глаза больше не сможет. — Твой уход. Дать вторую сумку? — Ты… совсем что ли? Какая тебе… — У порога. Рената свела брови. — О боже… а- — «Я больше не могу». Как давно? Блондинка закусила щёку в улыбке. — Без тебя не могу, Зе. Певица осознала только секунде на десятой — потому что в мыслях уже занавешивала одно единственное зеркало. — Что? — Дура… — Но… Закончить мысль не дали — схватили крепко за подбородок. — Никогда… даже если выгонять будешь. Земфира сжала зубы и навалилась на неё сверху, крепко вдавливая в себя. Больше никаких. Даже если захочет. И правда, какая дура.