Последний танец

— Ладно, мне правда уже пора. — Барбара подхватила сумку и поднялась с мягкого кожаного кресла. Ее густые темно-рыжие кудри были в полном беспорядке, фигура утопала в огромном худи, а меховая оборка зимних ботинок выглядела особенно уютно. — Папа придет ужинать вместе с Сарой, а я понятия не имею, что готовить. Удивлюсь, если вообще найду в кладовке макароны. — Просто насыпь им хлопьев, — с широкой улыбкой предложил Дик, тоже поднимаясь на ноги. — Устрой шведский стол. Воздушная пшеница, кукурузные хлопья, шоколадные шарики с шоколадным молоком — полный ассортимент. Только если так сделаешь, обязательно позови меня. Она вопросительно выгнула бровь. — Шведский стол из сухих завтраков? Тебе что, десять лет? — Между прочим, не все десятилетние любят хлопья, — с самым серьезным видом заметил Дик. Уголок ее губ едва заметно дрогнул. — Уверена, Дэмиан наверняка ел бы хлопья, если бы их приготовил Альфред, — сказала она. — Так же, как Джейсон наверняка не возражал бы, что ты ходишь без кольца, пока просто проводишь время со мной. Повисла долгая пауза. Дик уставился на нее, так и застыв с улыбкой на лице. Рука, безвольно свисавшая вдоль тела, вдруг показалась ему до боли голой. — Да… Наверное… Барбара внимательно всмотрелась в него. Моргнула, осознав, что означает выражение его лица, и замерла. — Он что… не подарил тебе помолвочное кольцо? Дик опустил взгляд на пустую руку и заставил себя улыбнуться. — Нет… Но я же бета, так что, наверное, это не… — Я тоже бета, и это не мешает мне любить красивые украшения, — перебила Барбара. — Ты ведь дарил кольцо Кори. Ты потратил целую вечность пока выбирал его. Помнишь? Ты тогда был этим буквально одержим. Он отвел взгляд. — Давай не будем говорить о Кори. — Тогда для тебя это было невероятно важно. Настолько, что ты заказал кольцо по индивидуальному дизайну. А сейчас у тебя нет даже помолвочного кольца, и вы оба еще ни слова не сказали об обручальных. — Она скрестила руки на груди. — Что вообще происходит? — Я… Думаю, Джей возьмет кольца прямо к церемонии. Ее глаза расширились. — Ты думаешь? — Кольца ведь не так уж важны, правда? — беспомощно спросил он. — В смысле, что Джейсон не особенно чтит традиции. Разве это имеет значение, если он не…? — Может, для него и нет. А для тебя? — Я… — Он неловко переступил с ноги на ногу. — Не совсем. — Солгал прямо в лицо. — Господи помилуй. — Барбара схватила его за руку и отвела к окну, словно уводила прочь от невидимой толпы. — Сначала ты говоришь, что поместье Уэйнов тебя устраивает, потом сообщаешь, что медовый месяц пройдет где-то в центре Готэма, а теперь еще и это? Я твой свидетель, Дик. Моя работа — проследить, чтобы у тебя была именно та свадьба, о которой ты мечтаешь. Я ожидала, что ты окажешься настоящей дивой. Это же свадьба Дика Грейсона. Миллион разбитых сердец и все такое. Какого черта ты творишь? — Послушай, я знаю, — тихо ответил он. — И ты лучший свидетель, о каком только можно мечтать. Она удовлетворенно кивнула. — Но это ведь еще и свадьба Джейсона. А уже сейчас такое чувство, будто это вовсе не так. Он никого не приглашает, Бэбс. Он даже свидетеля себе не выбрал. — Это… — И он делает под чужим именем. — Он пытался объяснить так, чтобы она поняла. — Если я сейчас приду к нему с целым списком требований, то только еще сильнее оттесню его в сторону. Сделаю так, что всё будет крутиться вокруг моего «хочу». А ведь это должно быть о нас. В ее голосе зазвенело неодобрение. — И это ваше «мы» означает — никаких колец? — Наше «мы» означает, что я не хочу тащить всю эту идею только на себе. Это вообще не та свадьба, которую он когда-либо представлял. И все, что мы сделали до сих пор, — мои идеи. Все до единой. Я не хочу врываться и начинать требовать еще и бриллиантовые кольца, одинаковые костюмы или… — У вас даже костюмы не одинаковые?! — Ну… они вроде как подходят друг к другу, — попытался успокоить ее Дик. — Каким образом? — Ну… — Он скорчил виноватую гримасу. — Они подходят друг к другу в том смысле… что оба являются костюмами. Барбара молча уставилась на него. — Через месяц у тебя свадьба. Ты ведь понимаешь это? Нельзя сидеть и ждать, пока альфа внезапно заинтересуется цветами и салфетками, потому что, спешу тебя разочаровать, этого не случится. Это будет твоя свадьба. Ты будешь вспоминать этот день всю оставшуюся жизнь. — Если я вообще переживу медовый месяц, — пошутил Дик. — Кстати, — тут же подхватила Барбара, — как официальный представитель свидетеля при миллионере, я категорически отказываюсь позволить тебе проводить медовый месяц в Готэме. Я уже забронировала вам билеты в Камбоджу. Дик моргнул. — В Камбоджу? В ту самую Камбоджу, что в Юго-Восточной Азии? Барбара одарила его невозмутимым взглядом. — А есть какая-то другая? — Нет, но… — Мне сказали, что в Камбодже лучшие в мире пляжи, чтобы заниматься сексом. После Таиланда, конечно. Но Таиланд уже занят. Так что вы летите в Камбоджу. С тревогой в голосе: — Там ведь малярия? Она даже не дрогнула. — А средство от насекомых у тебя на что? — Послушай, Бэбс, — он попытался вернуть разговор в прежнее русло, — мне очень нравится все, что ты делаешь, но правда, позволь нам с Джеем самим разобраться. Сегодня вечером я спрошу его насчет колец, хорошо? Мы все уладим. Она издала звук, ясно дававший понять, что нисколько в это не верит. — К тому же, — улыбнулся он, — я думал, ты сейчас занята организацией мальчишника. — О, — уголки ее губ изогнулись в почти хищной улыбке, и тревога на миг исчезла из ее лица. — Он уже организован. Дик ошеломленно посмотрел на нее. — Уже? — Я забронировала место еще месяц назад. — Она ткнула пальцем себе в грудь. — Лучший свидетель в мире — это я. Не забывай. — Ты потрясающая. — Знаю. — Она взглянула на часы. — Но теперь мне правда пора. Поговори с ним о кольцах, ладно? — Ладно. — Нет, серьезно. Поговори. — Они обнялись. — Это и твоя свадьба тоже. Дик уткнулся лицом ей в волосы. — Знаю. Волосы Барбары Гордон пахли сладкой перечной мятой с легкой ноткой лимонной травы. Этот аромат всегда словно игриво окружал ее, смешиваясь с ее собственным, едва уловимым запахом беты, и еще долго оставался в его памяти после того, как она закончила объятие, помахала рукой и вышла из роскошной гостиной.Стоило вдохнуть этот запах — и воспоминания, давно скрытые где-то глубоко, всплыли сами собой, словно найденная спустя годы дорогая сердцу безделушка. Тогда они были подростками и именно этот аромат оставался на подушках Дика после того, как Барбара поздними вечерами уходила из его комнаты. Было лето. Ему исполнилось пятнадцать. Лежа под тонкой простыней и вдыхая этот робкий, почти кокетливый сладкий запах, он впервые поцеловал ее. Неуверенно. Медленно. Осторожное, почти невесомое прикосновение губ к губам. Но это был его первый поцелуй, и он не собирался позволить ему стать неудачей. Когда он впервые вышел на трапецию, то порвал мышцы плеча, но все равно безупречно завершил номер и отвесил публике театральный поклон. И с этим поцелуем он намеревался поступить так же. Прошло уже больше десяти лет, но он помнил все до мельчайших подробностей. Язык казался непослушным и пересохшим, но Барбара встретила его тихим, дрожащим вздохом радости и подняла руки к его лицу, ласково касаясь щек. Каждое прикосновение было мягким, нерешительным, но теплым и ободряющим. И тогда он понял: для нее это тоже было впервые. Она боялась не меньше его. Так же нервничала. Так же отчаянно хотела, чтобы все получилось, чтобы их первый поцелуй оказался именно таким, каким его обещали романтические фильмы. Эта мысль неожиданно успокоила его. По крайней мере, он был не один. У него была партнерша. И ее волосы пахли сладкой перечной мятой. В ту ночь они зашли дальше, чем собирались. Все произошло само собой. Ее тело было таким же юным и неискушенным, как и его собственное. Рыжие локоны, пахнущие мятой и лимонной травой, рассыпались по лицу влажными прядями, завиваясь на концах и щекоча его кожу каждый раз, когда она наклонялась, чтобы снова поцеловать его. Презерватива у него не было. Он не планировал, что все зайдет настолько далеко, и потому не подготовился. На мгновение в памяти всплыли все наставления Брюса, но он заставил себя отбросить их. Они оба были девственниками, а значит, риск заразиться чем-либо практически отсутствовал. Оба были бетами, поэтому вероятность беременности тоже казалась исчезающе малой. Ничего плохого не должно было случиться. Да и как могло случиться? Все происходило так естественно. Это была тихая, нежная близость и желание разделить друг с другом самих себя, а не просто открыть для себя физическую сторону любви. Потом она оказалась сверху. Затем они перевернулись, и уже он навис над ней, чувствуя, как может стать ближе. Когда все закончилось, Дик зарылся лицом в ее волосы, рассыпавшиеся по подушке легкими рыжими волнами. Глубоко вдохнул сладкий аромат перечной мяты и лимонной травы, позволяя ему заглушить такой знакомый запах ее природы беты. Это должен был быть его первый намёк. Первое предчувствие, что между ним и Барбарой что-то не так. Фундаментальное несовпадение. Но в последующие недели он всё равно называл её своей девушкой, держал за руку и целовал под лестницей в Готэм-Академи. Он говорил ей, что любит её, и это не было ложью. Он действительно любил Барбару Гордон. И он любил секс. Но, как он постепенно начинал осознавать, он не любил секс с Барбарой Гордон. И, боялся он, она тоже медленно начинала это замечать. Но они держались друг за друга, потому что они были первыми друг у друга, и это было красиво, и особенное, и не должно было закончиться простым пожатием плеч. Затем Барбара раздобыла им пару фальшивых удостоверений. Каким-то образом в шестнадцать лет он сумел обвести вышибалу вокруг пальца, убедив, что ему двадцать один. Или, возможно, сумел произнести такую длинную речь, что мужчина решил, что держать его вне клуба — хлопот больше, чем впустить. Именно в том клубе, сидя маленьким и неуместным за огромной стойкой, он увидел их. Увидел по-настоящему в первый раз. Альф. Крупных, голодных, страстных. Крадущихся сквозь танцующую толпу людей, как волки сквозь отару овец. Они были завораживающими. Каждый перекат мускулистой плоти, каждая вспышка зубов, когда они бесшумно противостояли друг другу, и каждый хищный взгляд. Его сердце вздрагивало от волнения всякий раз, когда он чувствовал приближение одного из них и видел, как они поворачивают к нему головы и вдыхают. Чуя его. Проверяя его. Был ли он тем неуловимым омегой, которого они искали? Но он был бетой, поэтому они двигались дальше. Бетой, который по всем правилам должен был бы с радостью испытывать влечение к красивой девушке-подростку, сидящей напротив него. А не к альфам, которые постоянно проверяли его запах и проходили мимо. Беты притягивались к бетам. Альфы — к омегам. Омеги — к альфам. Так было заведено. Конечно, он знал, что существуют отклонения от нормы. Он не был настолько невежественен, чтобы не знать этого, и не настолько ограждён от жизни, чтобы считать это чем-то плохим. Но он никогда не думал, что это будет он. Это была истина, которую он исследовал тайно в интернете, в своих фантазиях, вдали от Барбары. Но она знала. Когда они расстались, это было взаимное согласие, достигнутое без помпы и церемоний в кофейне. Но он знал, что это была его вина. Ей нравились беты. Её привлекали они. Она была привлечена к нему. Но ему нужно было от неё что-то другое. Он нашёл это. Слишком рано. Было слишком рано, но когда Кори — пышнотелая девочка-подросток-инопланетянка с дикими, неукротимыми рыжими кудрями — прилетела на Землю и поцеловала его без разрешения и без извинений, он почувствовал, как между ними что-то щёлкнуло, встало на место — то, чего он никогда не чувствовал с Барбарой. Альфа. Кори была альфой, и ты нравилась ему. И она нравилась ему. Ему нравились альфы. Как только он признал этот факт, он стал наслаждаться им. Секс с Кори был головокружительным, восхитительным — и всем тем, чего не хватало между ним и Барбарой. Но поначалу это ещё не означало отношений. Кори спала с другими — судя по всему, с любым полом и любой сексуальной кастой, если те были хоть чем-то интересны, — и он старался находить других согласных альф, чтобы делать то же самое. Они с Барбарой всё ещё ходили в клубы на нижней части Готэм-стрип, но теперь только как друзья. Именно там, на семнадцатом году жизни, он открыл для себя, как флиртовать с проходящими мимо альфами. Он научился подмигивать, когда они поворачивали головы, чтобы проверить его запах, научился слегка склонять голову и хлопать ресницами, словно ошеломлённый вниманием, и научился красиво вздыхать и выгибаться, когда кто-то из них скользил мимо. Это срабатывало. Как всегда, альф было куда больше, чем омег, и если он казался готовым сексуальным партнёром, больше чем один был готов остановиться и послушать, даже если он был бетой. Некоторые, казалось, даже находили эту идею привлекательной. Именно в переулке за «Iceberg Lounge» он научился брать в рот член и научился любить это. Внимание, представление, неприкрытая демонстрация мастерства. Это было то, что ему было суждено любить, даже если мысль о том, что альфа трахает его в рот, не была достаточной, чтобы он возбудился. Он не был готов быть снизу с незнакомцем, а учитывая типично доминантную сексуальность альф, отсасывать им казалось весёлой альтернативой. Именно Кори первой сказала ему, что у него хорошо получаются оральные ласки, и он цеплялся за это звание с дикой гордостью. Это было весело, он соблюдал безопасность, и мир ощущался чем-то вроде цирковой арены. Гламурный, глупый и захватывающий. Как раз в это время прошла презентация Джейсона. Дик помнил тот день, когда мальчик спустился к завтраку — с заострившимся лицом и тёмными глазами, будто он совсем не спал. Он вёл себя так, будто ничего не случилось. Будто он был тем же мальчиком, что ушёл в кровать прошлой ночью. Но это было не так. Где-то за последние пять часов его тело решило раскрыть свою тайну и показать миру свою сексуальную касту. Альфа. Высокого уровня. И потеющий так, словно жар от презентационных гормонов ещё не спал до нормального ритма. Альфред пытался оставить его дома в тот день, но Джейсон ушёл в школу с горьким «Я не грёбаная сучка в течке», брошенным через плечо. Джейсон пах не сладкой мятой и не лимонной травой. Он даже не пах как Кори. Его взрослый запах был земляным, злым и сильным. Диким — таким, как, по его представлениям, должен пахнуть волк. Возможно, именно это заставило Дика осознать, что он никогда не имел секса с альфой высокого уровня. Никогда не сталкивался с тем, у кого аромат, прикосновение или взгляд были бы настолько интенсивными. Никто из них никогда не останавливался, когда он подмигивал или улыбался. Редкие выглядели так, будто хотели, но никто так и не сделал этого. Он снова вышел в город и флиртовал с каждой альфой высокого уровня, которую встречал. Использовал все уловки, которые накопил для их соблазнения. Ничего не работало. Пока после очередного произвольного запрета от Брюса он не использовал подавитель и не нанёс маску с ложным запахом омеги. Дик никогда не жалел ни о чём, что делал в городе Готэме. Но о той ночи он пожалел. Сначала это было волшебно. Он не стеснялся с ложным запахом омеги и пах ничуть не хуже, чем омега высокого уровня. Лица поворачивались, когда он проходил мимо них по улице, вышибала впустил его в «Iceberg Lounge» без очереди и без удостоверения, а внутри его первый напиток был бесплатным. Второй принесли в руке первой же альфы, что прошла мимо него; она ворвалась без подмигивания и без поощряющей улыбки. Он не совсем спланировал, что именно будет делать в свою ночь в роли омеги. Он не совсем планировал, что это зайдёт так далеко. Но это зашло. Быстро. Для их носов он был омегой высокого уровня, и, в отличие от большинства омег, он был один. Ни стаи, ни пары, ни друзей, чтобы стоять вокруг него защитным кругом. Охота началась. Один альфа дал ему выпить, другой украл его, чтобы танцевать, а двоих выгнали за драку. Он хихикал и лапал тёмного альфу с красивыми глазами, его перехватил другой, и перед ним выставили головокружительный ассортимент еды, пока у него не разболелся живот от всего этого. Одна высокоуровневая альфа сказала ему, какой он красивый. Этого должно было быть достаточно. Но она была долговязой, блондинкой и оставила следы помады на его шее. За ним наблюдал другой высокоуровневая альфа. Крепкий, темноволосый и мужчина. Запах агрессивный, взгляд голодный. Вот его хочу, решил тогда Дик. Он никогда раньше не мог выбирать своих альф вот так и трепетал от этой власти, когда оставил женщину и направился к мужчине. Дик помнил, что глаза того альфы вспыхнули, как чёрный огонь, в стробоскопическом свете. Разговор длился всего мгновения, прежде чем тот мужчина увлёк его наружу и начал целовать у стены. Это было жарко, грязно и идеально… пока он не почувствовал, как мужчина тычется носом в его шею. Сначала с одной стороны, потом с другой, потом снова с первой. Движение было намеренным, он искал омежью железу, которой не было. Он увидел, как альфа осознал её отсутствие и уловил это по своему запаху; его постоянный запах омеги, который нисколько не менялся, несмотря на явное возбуждение. Как ложный запах… Мужчина отпустил его без слова и развернулся, чтобы уйти. Дик схватил его за руку, не думая, и альфа развернулся и отвесил ему резкую открытую пощёчину по щеке. Брюс содрал бы с него шкуру живьём, если бы узнал, что его застали врасплох таким неуклюжим ударом. Но он был застигнут. И это было больно. Очень больно. В ту ночь таксист, который отвёз его домой, был альфой: старше, привлекательный, пах дымом и пеной для бритья. В отчаянной попытке доказать себе, что он не позволяет этому опыту и последовавшему за ним болезненному отёку на щеке определять его или его сексуальность, он предложил мужчине сделать минет. Он всегда так делал. У него это хорошо получалось. Все говорили, что у него хорошо получается. «Прости, парень. Я больше по бета-парням». Он рассмеялся над этим. Некрасивым смехом, который больно вырвался из горла. В последующие месяцы каста Джейсона начала проявляться в полную силу. Он рыскал по особняку, выслеживая запахи и охраняя территорию, быстро обзавёлся более тяжёлым телосложением, его руки стали достаточно большие, чтобы обещать, что он перерастёт Дика, и начал бросать вызов и не подчиняться указаниям, как в костюме Робина, так и без него. Дик ещё не решил, нравится ли ему щенячья альфа-природа Джейсона или нет. Он был и милым, и раздражающим, и быстро эволюционировал в сторону более целенаправленных, взрослых инстинктов. К тому времени, как Джейсону исполнилось пятнадцать, а Дику — девятнадцать, мальчик двигался как те альфы, которых Дик соблазнял в центре Готэма; волк среди овец. Затем он умер. Мир без Джейсона никогда не имел смысла. Он был искривлённым, тёмным и бессмысленным. Мешаниной разных вещей, которые остались чудовищно незавершёнными. Что бы он ни делал, это, казалось, никогда не менялось. Он сделал предложение Кори, и через несколько месяцев помолвки она вернула ему кольцо; он переехал в Бладхейвен и обнаружил, что его квартира почти так же невыносима, как и особняк; и он отказался от супергеройской работы, чтобы притворяться, что он счастлив, будучи полицейским. Какое-то время казалось, что стая не переживёт смерть Джейсона; он и Брюс были более разобщены, чем когда-либо прежде, и он даже поймал себя на том, что подсознательно тянется к новым стайным связям. Ищет новую стаю. Новое место. Всё дальше и дальше от могилы того мальчика и человека, которого он не мог не винить в его смерти. Когда каста Брюса была раскрыта миру, это было почти спасительной благодатью. Шансом — причиной — вернуться в Готэм и в стаю, которую он был на грани того, чтобы покинуть. Они примирились, и хотя всё ещё было больно, он начал видеть, как вещи движутся вперёд. Медленно, мучительно, тяжеловесно. Мир чуть серый. Чур уродливый. Чуть бессмысленный, и холодный, и пустой… но становится лучше. Затем Джейсон вернулся. Эта новость была как петарда, взорвавшая его тьму, и он ухватился за неё; уверенный, что она обожжёт его, уверенный, что это ложь, но не в силах отпустить. Он доехал на байке до особняка, бросил его, и прошёл, не поздоровавшись с Брюсом или Альфредом, в медицинское крыло пещеры. Тот момент Дик помнил в мельчайших подробностях. Он чувствовал онемение, когда шёл в пещеру, тошноту, когда продолжил путь в медицинский отсек, и, наконец, головокружение, когда свернул за угол и увидел сцену перед собой. Это был он. Джейсон. Суровая линия его черт, сжатые злые губы и густые чёрные волосы, которые вились упрямым завитком там, где их оставили расти. Лицо, которое он знал годами, перенесённое на полностью взрослое мужское тело альфы. В тот момент «как» и «почему» не имели значения. Всё, что имело значение… — Джейсон… Мальчик — теперь уже мужчина — поднял взгляд и изучал его очень долго. — Ты выглядишь по-другому. — Т-ты тоже, — прошептал Дик. — Мы, эм, оба старше, так что, наверное… — Сколько тебе лет? — голос Джейсона разрезал его собственный. — Мне только что исполнилось двадцать три, — сказал ему Дик. Тихо, мягко и странно уязвлённо, что тот даже не удосужился посчитать. Джейсон уставился на него, и на мгновение в его глазах появилось что-то уродливое и жалкое. Что-то непостижимое, разбитое и кровоточащее. — О. Джейсон никогда много не говорил о своей смерти или воскрешении. Брюс выяснил достаточно от Ра’са. Дик старался выбросить из головы подобные уродливые мысли, когда переехал обратно в особняк, вернул Найтвинга в Готэм и наблюдал, как стая возвращается — невероятнейшим образом — к нормальной жизни. Джейсон и Брюс ссорились, Альфред и он пытались их остановить. Всё было так, будто Джейсон не отсутствовал годами, а всего пару месяцев. Будто он был в лагере для старшеклассников, а не лежал в могиле. Но в этом было что-то иное. Что-то более холодное, более жестокое. Безумное. Он больше не был Маленьким Крылышком. Но он был Джейсоном. После всего этого этого было достаточно. Более чем достаточно. Достаточно, чтобы влюбиться как дураку и до безумия. Дик выдохнул последние остатки запаха Барбары, посмотрел в окно и проводил взглядом её отъезжающую машину. Если бы он мог влюбиться в неё так, как должен был, мир был бы куда проще. Но он никогда не выбирал лёгких путей. Даже когда хотел. Он не смог уйти от Джейсона, когда пытался, ни сбежать от той беспросветности, что опустилась на него после его смерти. Он любил его. Дико, яростно, неудержимо. Чувство, как огонь за рёбрами. Занизить планочку своей свадьбы мечты так, чтобы она подходила и Джейсону, было малой ценой перед лицом этого чувства. Потому что Джейсон не хотел жениться. Он хотел быть женатым. Церемония, ритуал — это было не для него. Он делал это для Дика. Он получил новые документы, постоянный адрес и даже сейчас не действовал как Красный Колпак. Что значили одинаковые костюмы и кольца рядом с этим? Даже если Дик хотел этого. Боже, он всё ещё хотел. Он выругал себя и достал телефон из кармана. Написал Джейсону:

«Ты купишь кольца для свадьбы?»

Им ведь нужны были кольца, оправдал он. Свадьба выглядела слишком традиционной, чтобы пропускать такой неотъемлемый шаг. Кольца — это то, что им придётся организовать. Или, скорее всего, то, что Дику снова придётся выбирать. Ещё одна вещь, которая отдаляла Джейсона от события. Тот ответил через минуту.

«Хорошо. Какие ты хочешь?»

Его сердце упало ещё ниже.

«Я не знаю. Что понравится тебе?»

Спустя мгновение.

«Скажи мне, чего ты хочешь, Дик».

Дик долго смотрел на эти слова. «Скажи мне, чего ты хочешь». Ответ был прост. «Тебя. Я хочу тебя. Я всегда хотел тебя. Я хочу, чтобы ты… был вовлеченой частью этого». Он закрыл глаза и уронил телефон на журнальный столик. Блять. Блять.