Тщеславие

Тишина в комнате, отведенной под временное хранение уцелевших артефактов, стала густой и плотной, как сливочный крем. Воздух вибрировал от невысказанных слов и того единственного прикосновения, что повисло между ними невидимой, но осязаемой нитью. Гермиона наблюдала, как дрожат ресницы Нарциссы, как ее грудная клетка под строгой тканью мантии совершает слишком быстрые, почти птичьи движения. Шок сменился гневом, гнев — ледяным самообладанием, но трещина была сделана. И Гермиона намеревалась расколоть этот лёд полностью. Она отошла на шаг, сделав вид, что изучает опись на своем пергаменте. Ее собственное сердце колотилось где-то в горле, но голос она выдала ровный, холодный, деловой. — Кажется, вы не вполне понимаете условия своего пребывания здесь, миссис Малфой. Вы здесь не гостья. И не равная мне. Вы — поднадзорная, обязанная выполнять мои распоряжения. Молчание может быть расценено как неподчинение. А неподчинение, как вам должно быть известно, ведет к пересмотру условий вашего содержания. Возможно, даже к камере в Министерстве, менее… комфортабельной, чем эта комната. Она позволила угрозе повиснуть в воздухе. Нарцисса не пошевелилась, но Гермиона знала — она слышит и понимает каждое слово. — Поэтому мы установим новые правила. Каждое мое указание отныне должно быть подтверждено вербально. Вы поняли? Губы Нарциссы сжались в тонкую ниточку. Ее пальцы вцепились в складки мантий так, что костяшки побелели. Прошло пять секунд. Десять. Гермиона ждала. Спокойно и непоколебимо. — Мне нужен ответ, миссис Малфой. Вы поняли мои условия? Еще мгновение тишины, и вот оно — первое поражение. Едва заметный, почти не слышный выдох. — Да. Одно-единственное слово, выжатое сквозь зубы, тихое, хриплое, полное уничижительного презрения. Но это было слово. У Гермионы что-то ёкнуло внизу живота — странная смесь торжества и возбуждения. — Да, мисс Грейнджер, — поправила она, и ее голос прозвучал тише и мягче, почти ласково. Нарцисса вздрогнула, словно ее хлестнули по щеке. Ее глаза вспыхнули чистой, незамутненной ненавистью. Казалось, она готова была плюнуть, проклясть, наброситься. Но тень Азкабана, нависшая над ее мужем и ею самой, была длиннее и холоднее ее гордости. Она отвела взгляд, уставившись в стену где-то позади Гермионы. — Да… мисс Грейнджер, — прошипела она, и каждое слово далось ей ценой невероятных усилий. — Прекрасно. Теперь повторите полностью: Я поняла ваши условия, мисс Грейнджер. — Я поняла ваши… условия… мисс Грейнджер. — Видите, как просто? — Гермиона повернулась к столу. — Теперь принесите мне ту шкатулку с перламутровой инкрустацией. И попросите разрешения взять ее. Она чувствовала, как взгляд Нарциссы прожигает ей затылок. Слышала, как та замерла на месте. — Ну же? Я жду. Она видела, как двигается горло Нарциссы, как она сглатывает унижение, запихивает его куда-то глубоко внутрь. — Мисс Грейнджер… Можно я… могу я взять шкатулку? — Можно мне взять шкатулку, мисс Грейнджер? — снова поправила Гермиона, наслаждаясь процессом. — Можно мне взять шкатулку, мисс Грейнджер? — это уже было почти шепотом, голос сорвался на самой последней букве. — Можно. Несите. Она наблюдала, как Нарцисса, пряча глаза, берет шкатулку и несет ее ей. Ее движения были по-прежнему исполнены врожденной грации, но теперь в них сквозила скованность покорности. — Поставьте здесь. Теперь откройте ее. Нарцисса повиновалась. Ее пальцы скользнули по защелке. — Спросите, что делать дальше. Гермиона видела, как скулы Нарциссы напряглись. Она медленно выдохнула, собираясь с силами. — Что делать дальше… мисс Грейнджер? — Теперь выньте содержимое и аккуратно разложите на столе. Каждый предмет по отдельности. Так и продолжалось. Каждое действие должно было быть предварено унизительной просьбой, каждое указание — подтверждено подобострастным «да, мисс Грейнджер». Когда прозвенел колокол, означающий конец рабочего дня, Гермиона подошла к ней совсем близко. — Вы сегодня хорошо старались. Для первого дня. Она протянула руку и, прежде чем Нарцисса успела отпрянуть, провела кончиками пальцев по ее запястью, прижимая его к столу. Кожа под ее пальцами была гладкой и холодной, а пульс — бешено скачущим. — Завтра продолжим. Вы свободны. Но перед уходом… Попросите уйти. Нарцисса замерла, ее глаза расширились от ужаса и предвкушения нового унижения. — Можно мне… уйти, мисс Грейнджер? — голос ее был хриплым, почти сломанным. Гермиона задержала пальцы на ее запястье на мгновение дольше, ощущая подушечками кожу и дрожь, что пробежала по руке Нарциссы. — Можно. До завтра. Она наблюдала, как Нарцисса, не оборачиваясь, почти бежит к выходу, ее прямая спина выдает желание сбежать, но не согнуться. Гермиона осталась одна в опустевшей комнате. Она подняла руку и посмотрела на свои пальцы, все еще чувствуя на них холодок кожи аристократки и бешеный стук ее сердца. Она провела языком по внезапно пересохшим губам. Это была опасная игра. Грязная и неправильная. Но черт возьми, она никогда в жизни не чувствовала себя такой… живой. И мысль о завтрашнем дне заставляла ее кровь бежать быстрее. *** На следующий день Нарцисса пришла раньше назначенного времени. Она стояла у двери в их общую комнату, прямая, как колонна, освещенная холодным утренним светом. В ее глазах читалась ненависть, но теперь к ней примешивалась холодная решимость. Она готовилась к долгой осаде, готовая выдержать любые словесные унижения. Она явно не ожидала эскалации. Гермиона позволила себе несколько секунд, чтобы рассмотреть ее. Непокорность Нарциссы разжигала в ней огонь. Сегодня игр в слова не будет. — Войдите и закройте дверь, — произнесла Гермиона, не отрываясь от пергамента. Нарцисса повиновалась. Дверь мягко закрылась, изолируя их от внешнего мира. — Вчера вы научились просить, — начала Гермиона ровным голосом. — Сегодня вы научитесь повиноваться мгновенно. Я не буду повторять указания дважды. За промедление или неподчинение последует наказание. Вы поняли? Нарцисса метнула взгляд на Гермиону, ища подвох. Но увидела лишь непоколебимую серьезность. — Да, мисс Грейнджер, — выдохнула она, почти вызывающе. — Подойдите к столу и разложите содержимое красного ящика на материал изготовления. Нарцисса медленно направилась к столу. Она остановилась, оценивая груду артефактов, и ее пальцы замерли над первым предметом. — Я жду, — напомнила Гермиона. Нарцисса вздрогнула и схватила стеклянный флакон. — Слишком медленно и неверно, — заметила Гермиона. — Вы начали не с того. Нарцисса замерла, не понимая. — Вашу левую руку. Ладонью вверх, — потребовала Гермиона. Легкая дрожь пробежала по спине Нарциссы. Она обернулась, в ее глазах читался вопрос. Медленно, будто против своей воли, она подняла руку. Гермиона поднялась с места. В ее руке была гибкая трость для взбивания зелий, около полуметра длиной. — За промедление, — четко произнесла она. Трость со свистом рассекла воздух и ударила Нарциссу по ладони. Нарцисса ахнула, зажав покрасневшую руку. Ее глаза были полны ужаса и неверия. Физическое насилие было немыслимо для нее. — Руку назад. Я не сказала убирать, — повторила Гермиона. — Вы не смеете… — прошипела Нарцисса, но голос ее дрогнул. — Я не только смею, я делаю это. Или следующая будет вдвое сильнее. Дрожа, Нарцисса снова протянула руку. На ее коже алела красная полоса. Гермиона вернулась на свое место, положив трость на стол. — Продолжайте работу. Постарайтесь не ошибаться. Следующий час прошел в тишине, нарушаемой только звоном стекла и скрежетом металла. Нарцисса двигалась механически, ее движения были резкими. Каждый взгляд на трость выдавал ее страх. Она работала быстро, стараясь не дать повода для нового наказания. Но повод появился сам. Астролябия выскользнула из ее пальцев и с грохотом упала на стол. Они обе замерли. — Неаккуратность, — произнесла Гермиона. — Подойдите ко мне. Нарцисса закрыла глаза, словно молясь о силе. Затем медленно, как на эшафот, она подошла. — Обопритесь руками о стол, — приказала Гермиона. — Нет… — вырвалось у Нарциссы. — Немедленно. Сжав зубы, она повиновалась. Ее поза была унизительной. Гермиона провела тростью по ткани на уровне бедер Нарциссы, чувствуя, как та напряглась. — За нерадивость, — произнесла она и нанесла удар. Нарцисса вскрикнула от боли. Ее костяшки побелели, по щеке скатилась слеза. Гермиона наблюдала, как алеет полоса, как судорожно вздымается спина Нарциссы. В ее груди бушевал вихрь эмоций — вина, жалость, власть. — Можете продолжать. Будьте осторожнее, — хрипло сказала она. Она села за стол, давая Нарциссе время прийти в себя. Боль была универсальным языком, и Гермиона только что начала на нем говорить. И что самое странное — ей это начало нравиться. После порки воцарилась звенящая тишина. Нарцисса, сжав зубы и не поднимая глаз, вернулась к работе. Каждое ее движение было отточенным, выверенным до миллиметра, будто она силой воли замораживала боль и унижение, превращая их в ледяную броню. Но броня дала трещину — Гермиона видела, как вздрагивают ее плечи при слишком резком движении, как она избегает садиться на жесткую скамью. Гермиона наблюдала за ней, и странное чувство вины начало разъедать ее изнутри. Но оно было слабее другого, нового ощущения — острого, почти болезненного интереса. Она больше не видела просто Малфой, чистокровную суку, врага. Она видела женщину. Гордую, прекрасную и невероятно сильную в своем унижении. — Подойдите сюда, — распорядилась Гермиона, и ее голос прозвучал уже не так сурово. — Нужно проверить инвентарные номера. Вы будете диктовать, я — сверять. Нарцисса медленно приблизилась, остановившись на почтительном расстоянии. Она смотрела куда-то в пространство над плечом Гермионы. — Ближе. Я не буду кричать через весь стол. Та сделала неуверенный шаг вперед. Теперь между ними оставалось не больше полуметра. Гермиона могла различать тонкий аромат ее кожи — что-то холодное, цветочное, возможно, увядающие лилии, смешанное с запахом пыли и ее собственных духов. — Начинайте, — сказала Гермиона, указывая на первую позицию в списке. — Астролябия бронзовая, номер… номер AC-784, — голос Нарциссы был низким, сдавленным. Гермиона делала вид, что ищет номер в своем пергаменте. Ее рука с пером нечаянно коснулась руки Нарциссы, лежавшей на столе. Обе вздрогнули. Нарцисса резко отдернула пальцы, как от ожога. Гермиона почувствовала под своими пальцами ту самую, только что наказанную ладонь. Кожа была горячей. — Извините, — механически пробормотала Гермиона, хотя извиняться не собиралась. Они продолжили. Следующий предмет. Следующее прикосновение. На этот раз Гермиона не стала убирать руку. Она позволила своему мизинцу лежать на столе, касаясь тыльной стороны ладони Нарциссы. Та замерла, ее диктация прервалась. Она не отодвигалась. Просто стояла, все внимание сосредоточив на этом крошечном пункте связи, этом пятне тепла среди ледяного стыда. — Продолжайте, — мягко напомнила Гермиона, не убирая руки. — Карта… звездного неба… пергамент… — Нарцисса говорила с трудом, ее дыхание сбилось. Гермиона подняла на нее глаза. Она смотрела на профиль Нарциссы: на идеальную линию носа, на высокие скулы, на длинные ресницы, отбрасывающие тень на бледную кожу. На тонкую шею, где у виска стучала жилка. Она была прекрасна. Неприступно, ядовито, отчаянно прекрасна. Нарцисса почувствовала этот взгляд. Она медленно, будто против своей воли, повернула голову. Их взгляды встретились. В ее синих глазах не было ни ненависти, ни страха. Только растерянность, стыд и какое-то животное, непонятное ей самой ожидание. Гермиона не отвела взгляда. Она изучала ее лицо, как изучала бы сложный магический артефакт, пытаясь понять механизм. — Вы… очень красивы, — произнесла Гермиона тихо, почти задумчиво, сама удивляясь своим словам. Щеки Нарциссы залил румянец. Она попыталась опустить глаза, отвести взгляд, сбежать, но не смогла. Она была загипнотизирована. Этим взглядом. Этим прикосновением. Этой чудовищной, невозможной ситуацией. — Это не… не отменяет того, что вы должны делать, — добавила Гермиона, и ее пальцы сами собой двинулись по коже Нарциссы, легкое, почти невесомое поглаживание. Нарцисса закрыла глаза. Из-под сомкнутых ресниц выкатилась еще одна слеза, на этот раз тихая, без гнева. Ее губы дрогнули. Гермиона почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Власть была опьяняющей. Но это… это было чем-то иным. Более глубоким. Более опасным. Она убрала руку, разрывая магию момента. — На сегодня достаточно. Вы можете идти. Нарцисса открыла глаза. В них читалась пустота и смятение. Она не двигалась. — Вам не нужно просить разрешения уйти, — сказала Гермиона, глядя в сторону. — Просто идите. Молча, не глядя на нее, Нарцисса развернулась и вышла, ее походка была не такой уверенной, как обычно. Гермиона осталась одна. Она смотрела на свои пальцы, все еще чувствуя на них жар кожи другой женщины. Она думала о ее покрасневшей ладони, о слезе на щеке, о взгляде, полном смятения. Она больше не хотела просто ломать ее. Теперь она хотела понять, что скрывается за этими ледяными стенами. И это желание пугало ее гораздо больше, чем простая жажда мести.