Вкусно и др0чка

Утро было затянуто густым туманом, таким, что улицы казались чужими и неживыми. Воздух пах сыростью и мокрым асфальтом. Казалось, город ещё спал и не собирался просыпаться. Для Кайла же это должен был быть обычный учебный день в серой шараге, где всё по расписанию, где всё предсказуемо… и всё одинаково тошно. Проснулся он раньше времени. На часах мигали 4:55 и от этого почему-то стало ещё тяжелее: впереди длинный день, а сил на него не было. Будильник молчал, зато кошмары снова нашли его во сне. Он лежал пару минут, разглядывая потолок, будто пытался убедить себя, что всё это не так уж плохо. Телефон ожил тусклым светом экрана. Сообщение. Стэн [4:56]: на учебу не пойду. седня без меня. Кайл шумно выдохнул. Уже четвёртый день подряд. Вряд ли Марш собирался учиться. Но хуже всего было то, что где-то глубоко он понимал, что Стэн, может, и правда просто избегает его. Их ссора до сих пор висела в воздухе, тяжёлая, неразрешённая. Ни один не хотел первым сказать «прости». Он поднялся, ноги скрипнули по холодному полу. В ванной зеркало встретило его бледным отражением: опухшие глаза, усталое лицо. Вид у него был такой, будто он не спал не ночь, а неделю. Постоянные кошмары, вечные стычки дома, теперь ещё и эта пустота от дружбы, которая трещащей по швам. «Соберись. Сегодня важные пары. Сегодня нельзя ебланить» — думал он. Кайл умылся ледяной водой, побрился, привёл волосы в порядок, но легче не стало. Внутри всё равно закипало: раздражение, тревога, усталость. Затем на кухне он тихо достал из холодильника что-то наспех. Еды почти не почувствовал, всё казалось безвкусным. Главное, не попасться на глаза родителям. Последние месяцы видеть их стало невыносимо. Слишком много претензий, слишком мало тепла. В горле встал ком, но он заставил себя глотать, глядя в окно, где туман затягивал улицу. Он несколько раз пытался ответить Стэну. Пальцы набирали слова, но каждое сообщение казалось нелепым. «Ты серьёзно?» — стер. «Может, поговорим?» — стер. В итоге экран снова погас. Стэн все равно будет его игнорировать, скорее всего. Кайл собрал вещи. Его комната выглядела слишком аккуратно: всё по полкам, каждая мелочь на своём месте. Иначе мать устроила бы сцену и выбросила вещи прямо в мусор. Он застегнул куртку, кинул взгляд на застеленную кровать, будто прощаясь, и вышел, стараясь не встретить никого в квартире. Подъезд встретил его привычным смрадом: облупившаяся зелёная краска, влажные стены, вонючие углы. Иногда под лестницей спали алкаши, но сегодня там было пусто. Только эхо шагов сопровождало его вниз. Снаружи туман был ещё гуще. Фонари давали тусклые жёлтые круги света, и всё вокруг выглядело как декорации к дешёвому триллеру. Холод проникал сквозь одежду, дыхание таяло облачками пара. Кайл вжал лицо в шарф и двинулся к остановке. Он жил на окраине, и дорога всегда была испытанием. Два автобуса. Два шанса опоздать. Первый должен был прийти в 6:20, но внутренний голос уже шептал: сегодня обязательно будет задержка. Остановка пустовала. Лишь скамейка, покрытая инеем, и мутный силуэт рекламного щита. Он включил музыку, чтобы не слышать тяжёлую тишину. Минуты тянулись медленно, и вот в тумане наконец засияили фары. Кайл вздохнул с облегчением, шагнул в автобус и занял место у окна. Салон пах бензином и старой тканью сидений. Он почти погрузился в музыку, когда сквозь паузы между песнями, вдруг прорезался мерзкий хохот. Резкий, липкий, будто специально для него. Сначала он решил не обращать внимания. Но запах дешёвого одеколона и приторных женских духов ударил ему в нос. Рядом кто-то уселся: тяжёлый, громоздкий. Кайл обернулся… и внутренне выругался. «Только, блять, не он. Только не сейчас.» — подумал Кайл, стараясь не обращать внимание. Перед ним, растянувшись в самодовольной ухмылке, сидел Картман. — Здорово, жид, — протянул он с фальшивой лаской. — А где твой парень? Что, лижет пизду своей шлюховатой фемке? — он театрально прикрыл рот ладонью и захихикал. У Кайла заскрипели зубы. Но он заметил детали: на Эрике была новая шапка с кривым палёным логотипом, а в толпе на заднем сиденье тихо смеялся Баттерс. Увидев взгляд Кайла, тот тут же уткнулся в пол. Картман положил тяжёлую, влажную от пота ладонь ему на плечо. — Так грустно, Кайл, — голос у него был тянущийся, с издёвкой. — Я перестал верить в любовь после вашего расставания. Кайл резко отдёрнул его руку, прижался к холодному стеклу. — Жиртрес, какого хуя? — прошипел он. — Чего от тебя воняет, как от дешёвой девки? Картман самодовольно улыбнулся, склонился ближе. Сладкие духи обволокли воздух, делая его тяжёлым, как сироп. — А ты заметил? — шепнул он. — Знал, что заметишь. Ну, как тебе? Кайл отвернулся к окну, но чувствовал, как Картман буквально прожигает его взглядом. Стекло было холодным, на поверхности собирался конденсат от дыхания. Он машинально провёл пальцем по запотевшему кругу, будто пытался спрятаться в нём. — Отвали, — коротко бросил он, даже не поворачивая головы. — Ага, конечно, — протянул Эрик, усевшись ближе, чем позволяла вежливость. Сиденье скрипнуло под его весом. — Ты знаешь, жид, я скучал по нашим утренним беседам. Без тебя в автобусе скучно. Кайл сжал зубы. Его пальцы сжали край рюкзака так, что побелели костяшки. «Почему именно сейчас? Почему он всегда появляется там, где меньше всего нужен?» — тяжело вдохнул Брофловски. — Скучал? — процедил он. — Да ты вообще не умеешь скучать. Ты умеешь только жрать и доёбывать. Картман ухмыльнулся шире, запах его духов становился удушающим. — О-о, ну вот и моя любимая искра, — он тихо засмеялся. — Знаешь, мне нравится, когда ты злишься. Прямо сразу оживаешь. Кайл резко повернулся к нему, глаза вспыхнули. В груди всё сжалось от злости. — Заткнись, — он сказал это тихо, почти шёпотом, но голос дрогнул. Картман не отстранился. Напротив, склонился ещё ближе, так, что их разделяли считанные сантиметры. В его глазах плескалось что-то большее, чем обычная издёвка. И это напрягало… — А если не хочу? — спросил он, и уголки губ изогнулись в слишком довольной улыбке. — Ты ведь не уйдёшь. Мы же едем в одну сторону, верно? Автобус подпрыгнул на кочке. Их плечи соприкоснулись. На мгновение, слишком длинное для Кайла, он почувствовал жар чужого тела рядом. Ему захотелось отпрыгнуть, но с другой стороны… он так и остался сидеть. В салоне слышалось только гудение двигателя, редкие кашли пассажиров и это мерзкое, липкое дыхание рядом. — Ты жалок, — выдохнул Кайл, но голос его предательски дрогнул. — А ты красивый, когда злишься, — спокойно ответил Картман, будто сам удивился своим словам. Мир на секунду замер. Даже автобус будто стих. Кайл почувствовал, как у него загорелись уши от злости, и тут же отвернулся к окну, вдавив лоб в холодное стекло. Картман же снова рассмеялся — не своим обычным мерзким смехом, а тихим, почти довольным.