Weakness

Оглушительная сирена во всем здании, что звучала, наверное, впервые с его постройки, заставила всех присутствующих поддаться панике и тут же выбежать на улицу, оставив все свои личные вещи. Неизвестные мужчины в черных головных уборах помогали полуобнаженным девушкам на каблуках покинуть помещение, спуская их чуть ли не на руках по лестницам. Кто-то почувствовал запах дыма, а, возможно, это просто эффект плацебо так подействовал на воспаленный страхом мозг людей. Глубокая, но ясная ночь, и почти полная луна подсвечивает улицу и выбегающих людей. Трехэтажное здание в мгновение пустеет, пока все те же мужчины в черной одежде насильно уводят людей еще дальше от здания. Кто-то кричит, пытается скинуть настойчивые руки, но с каждой секундой толпа оказывается все дальше. Красивые девушки с ярким макияжем пытаются прикрыться от холодного ветра и с особой паникой в глазах смотрят на здание, из которого все еще доносится сирена. Пара мужчин пытаются прорваться обратно, ведь там лежит что-то, что им особенно важно, но физическая подготовка тех, кто их вывел, оказывается лучше. И здание остается пустым. Минхо оголяет запястье, смотря на наручные часы и таймер на них, и отсчитывает последнюю минуту. Одна ладонь ложится на металл винтовки, и он вновь кидает взгляд на паникующую толпу, которая не перестает задавать вопросы. Пять. Какой-то мужчина приближается ко входу здания, рискуя закончить свою жизнь этой ночью, но его оттягивают обратно. Четыре. Ким Джухек, что сегодня пострадает больше всего, отошел ото всех и пытается кому-то позвонить, не понимая, почему телефон выдает ему отсутствие сети. Три. Минхо ухмыляется, про себя благодаря хакера за работу, и переводит взгляд обратно на здание. Два. Даже жаль. Архитекторы действительно постарались, спроектировав его. Один. На всю округу раздается громкий взрыв, когда стены и крыша взлетают высоко в воздух. Все тут же оказывается в огне, а от давления внутри с громким звоном вылетают стекла, волшебно отражая яркий в темноте огонь. За взрывом почти не слышно крика напуганных людей, что тут же прикрыли головы, а кто-то даже упал на землю. Какие-то части здания рушились одни за другим, с грохотом приземляясь на землю, пока в радужке наблюдавшего за всем Минхо отражался яркий, чарующий свет пламени. — Не пытайтесь, — произносит он шепотом на усмешке, видя, как люди пытаются вызвать пожарных, а сам подносит винтовку ближе к себе, прицеливаясь. Оглушительный выстрел пугает толпу, особенно тех, рядом с кем на землю падает мужчина. Ким Джухек истерично кричит от боли, сдавливая рваную рану на бедре. Асфальт рядом с ним тут же окрашивается кровью, а люди, вместо того чтобы помочь, лишь отходят в панике дальше. Страх овладевает разумом: в ушах стоит звук взрыва, горящее здание продолжает внушать страх как минимум тем, что изнутри продолжает раздаваться пугающий грохот. Мужчина извивается на асфальте, согнувшись, а возле него оказывается охрана. Те тут же кидают взгляд наверх, но их глаза не улавливают ни единого движения. Стрелок скрылся в эту же секунду. — Жертвы? — Минхо запрыгивает в машину и уже находу закрывает дверь. — Всех вывели. — Отлично. Возвращайте связь и звоните пожарным. К их приезду все должно уже сгореть, — стягивает он черную маску со своего лица и снимает кепку, встряхнув пару раз волосами. Завтра утром каждый канал на телевидении вновь будет говорить о заложенной бомбе.

…

— Ты понимаешь, что делаешь? — не громкий, но разгневанный голос Сынмина разрезает кабинет, когда туда заходит Минхо следующим утром. Тот незаинтересованно приподнимает брови, будучи готовым выслушивать от Кима, насколько он опрометчиво действует. — Второй подрыв за месяц, Минхо. — И? Заложенные бомбы были изготовлены по классической схеме по твоей, как раз, просьбе. Не понимаю, что тебя не устраивает, — мужчина подходит к столу, протягивая руку Сынмину, который тут же вкладывает небольшую стопку бумаг. — Ты действительно считаешь Гынсока настолько тупым? — По-твоему я единственный, кто желает ему зла? — поднимает Минхо взгляд в недовольстве. — Этот ублюдок перешел дорогу чуть ли не каждому в этой стране, так с какой стати он поставит на меня? — А полиция? Неужели ты не боишься? — Сынмин. Я не прекращу. Я отберу у него все, как он это сделал пять лет назад, — Ли заканчивает разговор и начинает прочитывать договор. — Доставлять будем поездом. Такое количество опасно загружать в самолет, — переводит тему Ким, комментируя скорую покупку оружия. — Они там к войне готовятся? — усмехается Минхо. — И пулеметы, и штурмовые винтовки. Жаль мы танки не поставляем, небось тоже бы купили. Минхо полгода назад унаследовал компанию отца по продаже оружия. Но посвящать его начали едва ему исполнилось шестнадцать. И в бизнес, и в мир огнестрельного оружия. Первым делом научили держать пистолет в руке, и через год он уже лишь немного не дотягивал до профессиональных снайперов. Еще через год понял, как ведутся дела в этом мире, и чуть ли не в двадцать был готов перенять управление компании на себя. Отец начал с ним советоваться, с его мнением считались и видели в Ли младшем потенциал не только к бизнесу, но и к снайперской работе. Шутили, что если вдруг тот станет наемником, все в компании начнут приносить ему завтрак в постель, лишь бы не стать однажды целью Минхо. Но он никогда не думал об оружии. Он его чувствовал. Неизменный пистолет в кобуре был не предметом, а всегда продолжением его руки. Пока все вокруг говорили о весе и отдаче, он всегда ощущал лишь правильную сбалансированность, естественный толчок, который его тело гасило само, словно поглощало. Холодная сталь в руке не приносила дискомфорт, она придавала уверенности. Перед каждым выстрелом он словно замирал, сливаясь с винтовкой в одно целое. Это была какая-то глубокая, первобытная связь. Его суть.

…

Джисон отвлекается от рассматривания вида за окном, когда дверь в кабинет отца со скрипом открывается, и туда входят все те же четверо мужчин. — Безмозглые идиоты! — тут же кричит Хан старший, отправляя в стену прозрачный пустой стакан, что тут же разлетается на множество мелких осколков. — Второе мое здание за месяц! Что дальше? Будем ждать, пока кабинет, где мы стоим, тоже взлетит в воздух?! Неужели так трудно отыскать крысу, что продолжает рушить мой бизнес и остается безнаказанной?! Джисон незаметно для всех ухмыляется, осознавая, насколько его отец глуп. Кто-то не просто рушит его бизнес, это самая настоящая месть. Причем не просто ослепленная ненавистью, это тщательно выстроенный план, который отбирает у его отца самое дорогое. — Мы найдем их, босс, — уверенно выдает один из них. — Я вас лично прикончу, если вы не приведете мне ублюдков. Хан прокручивает в голове все владения отца. Еще около пяти стриптиз-клубов, действующая проституция под его руководством, постоянные вымогательства и продажа наркотиков, как он предполагает. Как таковых доказательств нет, тем более, раз отец молчит, но Джисон совсем не дурак, пусть некоторые его таковым и считают. Куча омерзительного дерьма, которым занимается его отец, и абсолютное отсутствие моральных принципов. — Займись сегодня восстановлением того, что сгорело в том здании, — отдает он указ своему сыну, и Хан, кивнув, покидает кабинет. Просто пешка в руках отца. Но так, наверное, проще. Молча выполнять его указания, выслушивать лекции о том, как надо вести бизнес, когда тот покинет этот свет, и множество наставлений. Промывка мозгов, на которую Джисон уже как лет десять не ведется, но старательно не показывает этого. Отец ему омерзителен. Хан понимает, что от этой криминальной жизни теперь не сбежать ни ему, ни, вероятно, его детям, но многих вещей можно было бы избежать. Проституция. Джисон лично знает девушек там, которых держат насильно. Просто потому что в какой-то момент те пришли к ним сами, а теперь их слишком опасно отпускать, ведь они обладают той информацией, с которой нельзя просто уйти, пообещав молчание. И обреченные девушки ублажают мужчин за пятьдесят каждые выходные. Но с другой стороны Хан может закрыть на это глаза. Ведь они действительно сами пришли в это. Выбрали такую жизнь. Им просто не повезло попасть не туда. Но Джисон не собирается их судить. Не знает истории каждой, не знает обстоятельства, из-за которых они стали такими. Или рэкет. Сколько людей погибло из-за больной жажды денег отца. Абсолютно ни в чем не повинные люди больше не откроют глаза, потому что отказались. Решили, что смогут противостоять. Он не хочет перенимать этот бизнес, но слишком много «но». Со смертью отца власть перейдет в его руки, но доверять, как он считает, здесь никому нельзя. И если Джисон решится на перестройку, он буквально через день может получить нож в спину. А если нет, многие их люди просто отвернутся и уйдут, прекрасно осознавая, что младший Хан не настолько жесток, как его отец, и не убьет их, как только они сделают шаг за порог. По большому счету, люди старшего Хана все еще рядом с ним из-за банального страха за свою жизнь. А если Джисон останется один, он пропадет. Все враги отца тут же накинутся на него разом, и он не сможет им противостоять. Но и заниматься всем этим дерьмом тоже желания нет.

…

Официанты не знают точно, что за люди сегодня пришли к ним в ресторан, но знают, что все должно быть на высоте. Из-за чего прислушиваются к каждому вздоху гостей, не отходят от дверей и стремятся тут же забрать пустые тарелки или по новой наполнить бокалы. Пятеро мужчин в костюмах и с зализанными волосами уже порядка сорока минут что-то обсуждают, и лишь изредка из-за дверей доносится низкий басистый смех. Пьют свой алкоголь, потеряв бдительность, и обсуждают то, за что их всех давно уже можно посадить на пожизненное. — Есть идеи, кто это? — шепчет какая-то девушка коллеге. — Ресторан закрыли. Думаю, тут что-то не так, — когда та не получает ответа, официантка поворачивает голову в сторону. — А ты… Извини, ты новенький? — и неизвестный ей мужчина тут же уходит по коридору к черному выходу. Минхо оголяет запястье, взглянув на запущенный некоторое время назад секундомер на часах, и покидает здание ресторана. Все еще в форме официанта пробегает несколько метров до припаркованной машины, не беспокоясь о камерах. Те отключились еще час назад. — Ты серьезно? Минхо, я тебя боюсь, — осуждает его Ким, услышав план своего босса-друга. — Это все хорошо, но ты ответь на вопрос: я ничего не упустил? — Гынсок тебя не узнает, но кто-то из персонала сможет составить фоторобот. Нужно что-то сделать со внешностью, — Минхо задумывается на мгновение, понимая, что тот прав. — Сделаем. И уже в машине отклеивает с верхней губы накладные усы, а в зеркале козырька ужасается, вновь видя эти неряшливые кудри. На секундомере пробивает тридцать пять минут, значит первые симптомы отравления уже точно проявились. А, возможно, внутри все уже суетятся, не понимая, что происходит. Ведь главный гость уже жалуется на чудовищные боли в животе, его отвратительно сильно тошнит, из-за чего в спину уже дышит обезвоживание, а во рту ощущается металлический привкус. Он едва держит себя на ногах, страшась подступающей смерти, ведь ему подмешали яд. Он это понимает, но ничего не может сделать, чувствуя себя абсолютно беспомощным. И еще минут через десять издалека начинает слышаться сирена скорой медицинской помощи. Минхо заводит машину и тут же сдает назад, покидая место преступления. Гынсок не тупой, сообразит, что подрывы его зданий и этот мышьяк в его напитке — дело рук одного человека. И пока он будет продолжать ломать голову, кто это сделал, Минхо будет продолжать. Будет дальше внушать страх, пусть даже Хан и не будет этого понимать, яро отрицая. На подкорке он уже боится начавшейся без его ведома игры. Боится не только за свою жизнь, но и за бизнес, что строился еще его дедом. Боится, что все недоброжелатели уже держат нож наготове, ведь прекрасно следят за тем, как кто-то разрушает все, что есть у Гынсока. — И что дальше? — голос Сынмина в трубке телефона. — М-м… — Минхо только зашел домой, и сегодня он в особенно хорошем настроении. Пока что все идет четко по его плану, и это не может не радовать. — Через месяц украдем всю дурь, что он собирается толкнуть, потом сделаем наводку на его сутенера. После попрощаемся с его сыном, а потом и с ним. — Ты все еще уверен насчет Джисона? — недоверчиво звучит голос Кима, который уже заранее знает ответ. — Он его прямой наследник. Его кровь. Что может быть хуже похорон собственного сына? — Ты жесток. — Если дело касается моей семьи — да. С Сынмином Минхо знаком с пятнадцати лет, когда старший Ли непонятно где отыскал Кима. Как он объяснил Минхо — Сынмин сирота, чьи родители были хорошими друзьями семьи Ли, из-за чего Джонсок не смог оставить парня одного. В итоге еще подростком Сынмина тоже погрузили в этот мир грязных денег, жестокости и выживания. А увидев, насколько он хорош умом, начали посвящать во все подробности дела семьи Минхо. Незаконная продажа оружия — то, чем занимается их семейство из поколения в поколение. Они всегда работают анонимно, из-за чего личности кого-либо из компании знают лишь единицы. Оружие всегда поставляется через посредников или под фальшивыми именами, а того, кто проболтается или раскроет себя, всегда ждет смерть. Но в тот раз не успели. Хан Гынсок смог выйти на семью Ли, узнать их адрес и устроить пожар. Потому что Джонсок не согласился играть по чужим правилам, за что тут же поплатился. Той ночью Минхо проснулся от жуткого запаха гари, из-за чего легкие разразились сильнейшим кашлем. Дом горел, он точно это знал, потому что вдох давался особенно тяжело. Комната уже была в густом дыму, а из-за вмиг заслезившихся глаз не было видно абсолютно ничего. Но, услышав грохот, тут же вылетел из своей комнаты. В доме все еще была его семья. Но, как назло, отца не было. Он был на сделке, и из мужчин остался лишь Минхо. Сорвавшись вдоль коридора в комнату к сестре, он, хоть как-то прикрывая рукой лицо, пытался попасть в чужую комнату, но ручка не поддавалась. Пытался выбить дверь, но изнутри словно что-то давило, держало эту чертову древесину, не пуская Минхо к сестре. Он неистово кричал, пытаясь хотя бы услышать чужой голос и убедиться, что она еще жива. Но из-за стены слышался лишь треск горящей мебели. Не знал, что делать, но бросился в сторону родительской комнаты, что тоже находилась по этой стороне дома. Находу снял с себя футболку, прикрывая лицо, и с голым торсом побежал прямо в огонь, потому что дверь оказалась открыта. Дальше действительно все как в тумане в памяти. Густой дым, огонь, безумно высокая температура, практически моментальное удушье и множественные ожоги почти на всем теле. Из огня его спасли приехавшие пожарные. Только его. Семнадцатилетняя сестра и мама сгорели в ту ночь заживо. Выписавшись из больницы, Минхо рвался мстить. Его и так жестокий характер заставил всех не на шутку забеспокоиться, ведь парень был готов пойти к Гынсоку хоть с голыми руками, лишь бы отомстить. За то, что отобрал у него почти всю его семью, уничтожил самое дорогое для Ли, заставил похоронить сразу двух людей, просто потому что Джонсок отказал ему. Но отец остановил. И останавливал после, прекрасно осознавая, что у Хана куда больше силы и власти, больше возможностей уничтожить семью Ли окончательно. Говорил, что сначала нужно залечь на дно, а после мстить. Минхо так и сделал. Отец умер полгода назад из-за острой сердечной недостаточности, и сын тут же принялся за разработку плана мести. Настолько ослеплен ей, что уделил скорби лишь какую-то жалкую неделю. Его даже не волновало, что он потерял всех и остался один. Единственное, чем он жил и живет по сей день, — месть. Самая жестокая, кровавая и мучительная месть. Весь бизнес возложил на Сынмина, лишь оставаясь в курсе, а сам следил за Гынсоком, узнавал, чем и как он живет, что делает по выходным, какой алкоголь предпочитает. Изучал все, чтобы ударить побольнее. И смерть единственного сына окажется действительно достойной расплатой.

…

Джисон не на шутку заинтересован. Нужно быть действительно умным человеком, чтобы отравить его отца. Проникнуть в ресторан, подмешать яд, так еще и уйти, не оставив ни единого следа за собой. Кто-то, кто внимателен к мелочам, кто не поскупится на потраченное время, чтобы изучить свою жертву, кто не пожалеет ресурсов для осуществления своего плана. Человек, имеющий не меньшее влияние в этом городе. Отец едва не остался инвалидом. От подорванных зданий не осталось ничего, а денег, по документам, которые просматривает Хан, начинает приходить все меньше и меньше. Тот, кто мстит его отцу, делает это аккуратно, но в то же время ходит по тонкой грани. Словно едва сдерживается, чтобы просто не устроить мясорубку. Он, вероятно, обижен. Или настолько зол, что в какой-то момент просто сорвется. Ослеплен местью и делает все быстро, приближая самое вкусное, заготовленное наконец. Но в чем заключается этот десерт? Неужели в простом убийстве его отца? Джисон сомневается. Тот, кто все это делает, наверняка придумал что-то поинтереснее. Что-то, что сможет утолить его жажду мести. — Ну? Уже есть список подозреваемых? — Хенджин знает, что его друг уже вовсю анализирует возникшую ситуацию. Они вдвоем сидят у барной стойки, на периферии слыша, как звенят стаканы и бокалы и каждую секунду разливается алкоголь, и, возможно, немного не вписываются в общую картину, одетые в строгую одежду. Что-то вроде сформировавшейся привычки носить брюки и рубашки, да и не сказать, что гардероб пестрит яркими толстовками и синими джинсами. — Списка нет. Но психологический портрет нарисовывается, — сдержанно отвечает Хан, уставившись на собственные руки в перчатках. Мужчина в ответ хмыкает. Опустошает стакан, отставляя его на барную стойку своего же бара, и переносит очки с обычными стеклами с переносицы на коротко стриженные темные волосы. — Неужели они не могут их поймать? — опирается Хенджин согнутой в локте рукой о бар, из-за чего рубашка на его теле слегка натягивается. — Вообще нет, — в глазах Джисона сверкает блеск. — Но я и не хочу. Мне интересно, что будет дальше. — Твоего батю точно собираются убить, а тебе интересно? — Хван удивляется, но губы трогает улыбка. — Кто бы за этим не стоял, этот человек первый, кто так долго уже противостоит моему отцу и не получает по заслугам, — Джисон зачесывает назад темные волосы, вновь задумываясь. — А ты не боишься? Помрешь еще за компанию, — хмыкает Хенджин, поглядывая на посетителей. Привычка — следить, все ли нормально в баре. — Да нет, — расслабленно жмет плечами. — Только по тебе скучать на том свете буду. Остальное меня не особо держит, — только он заканчивает фразу, как тут же отчетливо чувствует взгляд на себе. Пристальный, изучающий, где-то слева, но запрятанный в толпе. Оглядывается, внимательно осматривая каждого человека в этом баре, — не считая персонала, ведь они все люди Хенджина, — но не находит ничего подозрительного. Возможно, он все же переживает за свою задницу, и это так начинается паранойя, а возможно кто-то действительно наблюдает за ним. — Все нормально? — друг начал оглядываться, и конечно Хенджин не оставил это без внимания. — Да. Наверное, — осматривает помещение еще раз и улавливает лишь мгновение, как за каким-то мужским силуэтом закрывается входная дверь. Сам не понимает, что собирается делать, но срывается к выходу следом. Его шестое чувство еще никогда не подводило. А вкупе с хорошо работающим мозгом так точно. Вполне вероятно, что он может быть частью плана этого мстителя. Но на улице никого не оказывается. Лишь пара мужчин, что уже довольно долго курят сигарету, и проходящие мимо люди, погруженные в собственные мысли. — Ты меня пугаешь, — нагоняет его Хенджин. — Моя задница определенно пытается мне что-то сказать, — друг лишь приподнимает бровь. — За мной следят. — Прямо в моем баре? — искренне удивляется Хенджин. — Как бы я не любил твой бизнес, вы не проверяете подноготную и не пробиваете каждого посетителя по базе. — Может… останешься у меня? Ты ж один живешь. — Ну может ты не будешь так открыто сомневаться во мне? — посмеивается Джисон. — Я могу за себя постоять. И уходят обратно в бар. Но Хан все же заворачивает в уборную, охлаждая лицо ледяной водой. Хенджин пусть и сказал это, не подумав, но оказался прав. Джисон действительно может стать частью чужого плана. И теперь ему кажется это более вероятным, ведь на паранойю он никогда не жаловался. Чутье насильно было развито с малых лет, а внимательность к деталям привил он уже сам себе. Даже самые незначительные моменты откладываются в голове, а после оказываются недостающим пазлом в общей картине. Пазлом, которым никто более не владеет. И если сейчас ему что-то подсказывает, что ему нужно быть внимательнее, он прислушается и обратит внимание даже на самые абсурдные вещи. Тусклый свет освещает коридор, когда он возвращается домой ближе к трем часам ночи, постоянно держа руку на бедре. Дверь закрывает на большее количество замков, чем обычно, и впервые думает о предложении отца нанять охрану. Он сможет за себя постоять, но почему-то идея засыпать, зная, что прежде чем кто бы то ни было его достигнет, тому придется столкнуться с обученной охраной, кажется заманчивой. После душа вновь открывает блокнот. Сколько себя помнит, всегда записывает то, что у него в голове. Просто структурирует мысли, ведь никогда не прочитывает то, что записал. Взгляд. Ощутил яркий взгляд на себе, словно полный ненависти. Кто-то смотрел так, словно держался из последних сил, чтобы не раскрыть себя. Джисон на мгновение словно оказался в ловушке. Был бы один, что-то бы произошло. Неизвестный покинул бар. Дождь. Проливной дождь, куча людей с зонтами и в дождевиках. Какова вероятность, что он был в этой толпе гуляющей в ночи молодежи? Щелчок зажигалки. Какой-то мужчина справа закурил, выпустив густой дым под крупные капли дождя. Прошедшие мимо две девушки, наступившие в лужи и закричавшие из-за этого. Их смех после. Куча мыслей, куча мелочей, по факту ничего не значащих. Но Джисон их отметил. Запомнил. Поэтому запишет. Оставляет перчатки, сделанные из экзотической кожи на заказ, на прикроватной тумбе. Эти перчатки — символ статуса его семьи, и от них он отказаться не может. От бизнеса — да, но не от этого предмета одежды. Это его фамилия, его род, а не все в семье были такими, как его отец. Снимает их только дома. Но даже так чувствует себя некомфортно. Скрытые внутрь швы практически не ощущаются на коже и совсем небольшой вышитый нитями герб на запястье с внутренней стороны печет запястье каждый раз. Они стали его второй кожей, и он не выходит без них из дома. Он не любит своего отца и все, что тот делает, но своим родом гордится. Потому и не снимает. Знающие люди видят их и сразу понимают, кто перед ними находится. И снова не спит до самого утра. Уже давно не спит. Просто не может, а от снотворных чувствует, что теряет себя. Каждое утро после ночи за счет медикаментов кажется ему адом, ведь вся его концентрация снижается чуть ли не в три раза. Чувствует себя уязвимым, оказывается не в состоянии контролировать ситуацию. А если он перестанет это делать — он знает, что долго не протянет.

…

Из всех мелочей, записанных в ту ночь две недели назад, он вылавливает лишь одну. Все две недели его преследует щелчок зажигалки. Почти каждый раз Джисон знает источник звука — отец, охрана, его водитель, мужчина, ожидающий зеленый свет светофора. Но отец курит с самого рождения Хана. Окружающие люди курили постоянно. Он курит сам, но даже звон от собственной зажигалки очень долго отдается набатом в голове. Он не обращал на это внимания. А сейчас стал. И стал фиксировать. Все вокруг курят, и он ловит каждую подожженную сигарету. Хенджин говорит — паранойя. Тем более неизвестный мститель отца пропал. Но Джисон не параноик. У него чутье.

…

Щелчок. Минхо сейчас не курит, но зажигалка вновь в его руке. Перед глазами куча документов с приложенными фотографиями и дубликатами писем. Через три дня люди Гынсока продадут японцам пять килограмм метамфетамина. И Минхо в который раз прогоняет в голове выстроенный план, как сорвать эту сделку. Хан получит с этой продажи не самые большие деньги, но иметь проблемы с японцами Ли никому не пожелает. Никому, кроме Гынсока. Если все пройдет по плану, японцы не получат товар, а этот ублюдок не вернет им ни копейки, из-за чего у него могут быть проблемы. Минхо просто подожжет фитиль. И будет наблюдать. Снова. — Ты уверен, что Мингю не сдаст нас? — Сан, находящийся все это время в кабинете с Ли, озвучивает свои опасения. — Он уже получил семьдесят процентов. Даже это больше, чем он получит от Гынсока, — Минхо откидывается на спинку стула, укрепляя внимание на щелкающей зажигалке. — Потом… Он знает, что мы в курсе, где его семья. Лучший рычаг давления, не думаешь? — стреляет глазами в Сана, который будет присутствовать вместе с ним. Небрежно бросает зажигалку на стол и встает с места. — Не лучше ли будет от него избавиться после? — Сан встает тоже, выравниваясь с Минхо. — Я думал об этом, — немного медлит Ли. — Но честно говоря, мне плевать. Оставлю это на тебя. Если посчитаешь нужным прикончить его — действуй, — хлопает пару раз мужчину по плечу и выходит из кабинета. Чхве тут же следует за ним. — Просто, скорее всего, Гынсок вычислит крысу. И не наградит его легкой смертью, — хмыкает Минхо, кидая взгляд на идущего рядом. — Я понял, — кивает. Они проходят дальше по коридору офиса и единственные, кто за ними следуют, — их тени от приглушенно-теплого света ламп. Стены отдают эхом стук небольших каблуков их обуви, а после вновь раздается щелчок зажигалки, когда Минхо закуривает прямо в коридоре офиса. Протягивает Сану открытую пачку, удерживая сигарету зубами, и подкуривает другу, когда тот принимает предложение. — Я еще поработаю. До завтра, — вновь хлопает того по плечу и сворачивает в другой кабинет, оставляя Чхве одного. На столе аккуратно сложенные документы, идеально выложенные ручки и карандаши, и Минхо вновь усмехается перфекционизму Сынмина. Придерживая сигарету пальцами, притягивает к себе первую стопку и слегка расслабляет галстук, прочитывая документацию. Он обязательно вернется к своей основной задаче, когда закончит с Хан Гынсоком, а пока он искренне благодарен Киму, что тот ведет дела за него. Единственное, что требуется от Минхо — проверка и совет в случае чего.

…

Машина паркуется как можно ближе к основному ангару, и Минхо с Саном покидают автомобиль. Заброшенная портовая зона — место, где Гынсок сейчас продаст пять килограмм «льда». Стоит отвратительный запах сырости и стухшей тут когда-то рыбы, на земле нет ни единого места, куда можно ступить и не услышать хруст бетона или стекла под ногами. Давно забытое богом место, куда точно не сунутся копы. А в случае чего уйти можно и по воде. Предварительно проверив ангар, они вдвоем заходят внутрь, тут же пересекая его и приближаясь к запасному выходу. На всю округу раздается выстрел, четко направленный на замок, и дверь со скрипом отворяется. Остаются за какими-то высокими, выстроенными в ряд контейнерами, но оставляют себе видимость. Уже скоро приедет одна из сторон. Минхо понимает, что если они окажутся пойманными, живыми им отсюда не выйти. Именно по этой причине он поехал лично и взял с собой лишь Сана, в чьей подготовке и верности уверен на все сто процентов. Гынсок не станет церемониться и как только увидит незнакомое лицо, которого в эту ночь тут быть не должно, тут же прострелит ноги, перекрыв возможность бежать. А второго убьет. С улицы доносится звук двигателя автомобиля, и Сан с Минхо перестают дышать. Ангар озаряет светом, ведь люди Хана изначально позаботились об освещении этого места, и трое мужчин заходят внутрь. Визуально не скажешь, что они вооружены. Но Минхо тут же замечает пистолеты в их обуви, а два охранника Гынсока держат свои правые руки неподвижными у бедер. У Ли у самого там пистолет. — Японцы подъезжают, — тихо оповещает один из них, пока второй покрепче перехватывает ручку большого кейса, в котором и находится сам наркотик. — Иди встреть их, — отдает распоряжение Гынсок, а сам закуривает сигарету. Осматривается скорее для галочки, ведь точно не подозревает, что в этом заброшенном ангаре сегодня кто-то окажется. Минхо переводит взгляд на небольшое устройство в его руке с кнопкой и чувствует, как потеет ладонь. Главное, чтобы механизм сработал, и после завершения пульт взорвался. Через пару минут в ангар входит охранник Гынсока, а за ним трое японцев. Все шестеро мужчин в черных выглаженных смокингах, и медленные размеренные шаги заставляют мурашки пробежаться по телу. На чужих лицах шрамы, кожа вся в морщинах, но одежда, часы и обувь выдает количество денег, которое имеется в их руках. — Господин Танака, надеюсь добрались сюда без происшествий, — надменно звучит голос Гынсока, когда он делает совсем небольшой шаг вперед. — Чистейший лед, как и договаривались, — ответа не следует, и он кивает одному из мужчин, когда тот проходит вперед, укладывая между сторонами кейс. Японец слегка спускает свои очки в черной оправе и легким движением головы указывает своему человеку положить туда же оставшуюся часть денег. Тот тут же срывается с места и укладывает рядом второй кейс, набитый пачками купюр. Мужчина Гынсока подходит ближе и проверяет одну из купюр на подлинность, после кратко кивая. Хан не сводит глаз с японцев, не замечая ни единого движения их мимики, и протягивает ладонь вперед. В нее вкладывают купюру, и он, лишь на секунду взглянув, откидывает ее назад, словно та ничего не стоит. — Отлично. Теперь, полагаю, взглянете поближе? — охранник забирает кейс с деньгами и в центр выходит уже японец, щелкая замком. Внутри идеально ровно уложены сотни прозрачных пакетиков с белым порошком. Палец Минхо дергается и из кейса начинает валить густой дым. Японец тут же срывается в кашель, а на лицах остальных рисуется неподдельные ярость и непонимание. — Что за чертовщина?! — Гынсок сам начинает кашлять, прикрывая лицо рукой. — Что ты туда подсунул, ублюдок?! — впервые голос Танаки раздается в ангаре, полный ярости. — Ты вздумал меня обмануть?! — Я-я не знаю, что это! — видимость ухудшается с каждой секундой. Двое мужчин, стоявшие у Гынсока, начинают паниковать, не представляя, что должны сейчас сделать. — Немедленно верни деньги! — Уходим, — тихо кидает Минхо, и они с Саном срываются к запасному выходу. В последний момент Ли кидает под контейнер жучок, через который сейчас будет прослушивать все происходящее дальше. Быстрым движением запрыгивает в машину, и Сан тут же давит на газ, пользуясь хаосом в ангаре. Они останутся незамеченными даже с громким звуком двигателя их машины. Сворачивают с основной трассы, объезжая камеры, а на лице Минхо появляется улыбка. Этот надменный идиот разругался с японцами, посмев задеть их культуру, и началась перестрелка. Кажется, никто не умер, но такого покупателя Гынсок теперь найдет не скоро. — Он в ярости, — не скрывая своей радости, произносит Ли и щелкает зажигалкой. Открывает окно и выдыхает дым от подкуренной сигареты.

…

Джисон не может скрыть восторга. Отец больше не скрывает факт своей связи с наркотиками, и Хан поражается, что кто-то осмелился сорвать эту сделку. Причем не просто с людьми из какого-нибудь притона, а с Японией. Он не появляется на глаза отцу, так как тот только из ярости избил двух своих людей, ведь те осмелились что-то сказать ему в ответ. Причем без грубости — они не перечили ему. Просто открыли рот. Он рвет и мечет, угрожает каждому сотруднику, и, конечно же, связывает все недавние события с сорванной сделкой. Клянется, что убьет каждого, кто не приведет ему этого «ублюдка» через неделю. И ведь он действительно это сделает. А Джисон не может скрыть улыбки. Неизвестный действует скрытно, но при этом остается в курсе всего происходящего. Продумывает каждый свой шаг, и даже умудрился влезть в самое пекло, чтобы подкупить человека его отца. Сам Гынсок этого, кажется, еще не понял, но когда Джисон узнал, что из кейса повалил дым, быстро сообразил, что среди них крыса. Тут уже логическая цепочка приводит к тому, что у мстителя много лежит на счету. Подкупить человека Гынсока не так просто, там должна быть внушительная сумма и полная гарантия его безопасности. Вероятно, ему был куплен билет на другой конец планеты, и, возможно, этого человека уже давно нет в Корее. Кто-то умный, жестокий и с большим количеством бабок. Правда с абсолютным отсутствием инстинкта самосохранения, но этот пункт Хан связывает с желанием отомстить. Превосходным логическим мышлением и, вероятно, определенным количеством людей за спиной, ведь он бы не смог провернуть все в одиночку. Джисон приходит к выводу, что этот человек из их преступного мира. Коп не стал бы сюда лезть. Они слишком ценят свою жизнь, да и законным путем не получить и половины информации, которая определенно имеется у неизвестного. Хан становится одержим. Он так хочет раскрыть чужую личность. Но не чтобы его сдать. Ему до невозможности интересно пообщаться с незнакомцем, узнать, какие цели он преследует и почему вообще все это делает. Почему просто не убьет Гынсока. И Джисон лезет в их своеобразный архив. Изучает бывших партнеров его отца. Всех, кому Хан старший когда-то насолил. — О, — губы вытягиваются вперед, когда он видит фотографии горящего дома, которые навевают воспоминания.

…

— Ты уверен, что вы не оставили следов? — Сынмин не успокаивается. Он участвовал в разработке плана, но все равно бдительность сейчас выведена на максимум. Подорвать здание звучит не так страшно, как события прошедшей ночи, из-за чего он не может не переживать. — Сынмин-а, — тянет Минхо, развалившийся на диване. Они работают, но Ким то и дело какой раз возвращается к сорванной сделке. — Успокойся. Все прошло замечательно. — Когда ты пойдешь к Джисону? — на выдохе спрашивает тот, оставляя на одном из листов подпись. — М-м-м, думаю, через пару недель, — подрывается тот и принимает сидячее положение, откладывая документы. Задумывается о чем-то, оперевшись локтями о колени, и какое-то время смотрит перед собой. — Меня знаешь, что смущает… — рука тянется за зажигалкой, и он вновь ей щелкает, засматриваясь на пламя. — Он словно знает, что я за ним слежу. Пару раз я чуть не оказался пойман, — усмехается, но начинает смеяться громче, замечая испуганное лицо Кима. — Ты идиот? — тому совсем не весело. Он знает, что Ли без тормозов, и иногда его нужно насильно остановить, чтобы тот не лишился жизни. — Спокойно, — все еще посмеивается. — У чувака неплохо развито шестое чувство. А вкупе с его мозгом… Учитывая его результаты в учебе, он же очень умен. Неужели он ничего не говорил его отцу? Или что, у Джисона нет ни единого предположения, кто я такой? — И ты говоришь, что этот человек знает, что за ним следят? И все равно собираешься заявиться прямо к нему домой? Ты не выйдешь оттуда живым, Минхо. — Ему плевать, — жмет плечами. — Он ничего не делает. Он не боится ездить домой в одиночку, ходит везде один, а по приходе домой сразу же включает свет. Идеальный способ вычислить квартиру, знаешь же. — Тогда другой вопрос. Почему ему плевать? — возникает пауза. — Блять, Минхо, не лезь к нему. Просто возьми людей и убей Гынсока. — После того, как из-за этого ублюдка я видел собственными, блять, глазами заживо сгоревшие тела моей семьи? — взгляд темнеет. — Я ни за что не буду мстить так просто. Он тоже будет страдать, — зажигалка защелкивается особо громко. Просто убей. Минхо даже не рассматривал такой вариант, потому что этот вариант самый безобидный, безболезненный, ничего в себе не несет. Пока он сам горел в этом огне, пытаясь спасти сестру и мать, Гынсок наверняка наблюдал за этим всем. Наблюдал и мерзко улыбался, как гибнет семья того, кто просто отказался с ним работать. Аморальный ублюдок. И после этого он должен просто убить? Нет, он уже неплохо так ударил по его бизнесу, а последствия сорванной сделки будут еще куда интереснее. И только после того, как эта сволочь начнет оплакивать смерть собственного сына, Минхо его убьет. Выждет какое-то время, угробит его бизнес, и в момент, когда Хан будет барахтаться во всем этом дерьме, он нанесет последний удар. Но даже так смерть не покажется ему подарком, ведь выстрелом в голову она не ограничится. Минхо ослеплен местью. Зациклен на убийстве, возмездии, а ненависть и ярость стали его постоянными спутниками. Он и не знал, что способен на такие чувства, но со смертью отца в нем словно что-то пробудилось, что заставляет идти только вперед в этом деле. Гынсок не ошибся, решив, что старший Ли ничего ему не сделает, но не знал, что тому осталось совсем недолго, а на его место придет сын, который не боится мстить. Которому та ночь до сих пор снится в частых кошмарах. Это то, о чем он думает, когда выпускает дым в небо. Курение стало для него какой-то терапией, когда мозг загружается переживаниями и тревогой. Этим чувствам не место в его работе, в его деле, и единственное, что их может хотя бы немного заглушить, — никотин. Качественный никотин, за который он отваливает кучу бабок, но это создает иллюзию, что он не так сильно гробит свое здоровье. Прячет руку с часами в карман черных брюк, и смотрит на улицу. Их офис не расположен на окраине или в каком-то забытом богом месте. Наоборот, совершенно обычный район города, чтобы не привлекать внимание. Для проходящих мимо кажется обычной компанией, для полиции — мебельный бизнес, а для него самого — место, являющееся чуть ли не мировым поставщиком оружия, уступая, может быть, Мексике. Сотрудничают со многими странами, частными военными компаниями или любыми другими узкими организациями. Зарабатывают огромные деньги и имеют имя. Довольно ожидаемо, что Гынсок так взбесился, когда Ли отказал ему в сотрудничестве. Они имеют имя, имеют авторитет среди особой группы людей, и какая-то не особо выгодная работа с Хан Гынсоком только оставит грязный след, клеймо. Деньги они заработают и так. А вот имя отмыть не смогут. Но, думается Минхо, лучше бы его отец согласился. Мама с сестрой были бы живы. А с Гынсоком он бы разобрался как-нибудь сам.

…

Прошло две недели с сорванной сделки отца, как Джисон узнает, что одного из их сутенеров посадили за решетку. Было отправлено анонимное письмо с доказательствами, в которое копы тут же вцепились и побежали арестовывать. Джисон знает, кто отправитель. И его отец тоже знает. Все в их семействе понимают, чьих рук это дело. Хану даже становится не по себе от того, что происходит внутри их организации. Отец разъярен из-за происходящего, оплакивает кучу потерянных денег в связи с уже прошедшими событиями и все еще пытается решить вопрос с японцами. Запряг и собственного сына, из-за чего Джисон сам не вылезает из бумаг, а в свободное время разъезжает по точкам, проверяя стабильность работы. Чтобы никаких заложенных бомб. Никаких проблем и подозрительно ведущих себя сотрудников. А еще Джисон устраивает допрос всех людей отца. Просто собирает информацию, которая ему может понадобиться, и все фиксирует. Связывает некоторые события, записывает, даже ездит на места подорванных зданий. И он, блять, почти уверен, кто это. Слишком много мелочей, которые были пропущены, когда стирались все следы, и их Джисону более чем достаточно, чтобы установить личность. Но все же сомнения присутствуют. Он не знает этого человека лично, не знает его возможностей, и вся теория строится только на том, что предполагаемый действительно умен и натренирован. Нет, то, что он натренирован — это известный для Хана факт. Он знает, что тот обладает снайперскими навыками, значит и в остальном, вероятно, не будет уступать, но вот остальное множество факторов его все еще смущает. Во всем произошедшем определенно недостаточно физической силы. Его должны были обучить тому, как ведутся дела в их мире. И возвращение домой после особо тяжелого дня кажется благословением. Джисон давно не чувствовал такую усталость, как сегодня, и, почему-то ему кажется, сегодня он сможет уснуть. Он объездил, наверное, весь город, прежде чем его отец хотя бы на грамм успокоился, что пока что все нормально. Только сына загонял неимоверно. Время уже перевалило за три часа ночи, через пять настанет пробуждение, а Хан только заходит в лифт, который почти бесшумно закрывает двери и отправляется наверх к роскошной квартире. Джисон не впадает в восторг при богатой жизни, но и жить в каком-то простом районе статус не позволяет. Да и отец в какой-то степени тоже. По этой причине его жилье находится на двадцать первом этаже, и из панорамных окон весь город на ладони. Единственное наслаждение для его чуть романтичной души. Он часто сидит по ночам у окна, ведь бессонница его верный друг, с которым они в весьма абьюзивных отношениях. Джисон, едва передвигая ногами, расслабленно входит в квартиру, сбрасывая дорогой пиджак на ближайшее кресло. Может, потом уберет. Тянется рукой к выключателю, но ничего не происходит. — Блять, да ладно, — измученно стонет Хан и меняет свой маршрут к панели управления. Подходит к щитку, но едва успевает что-то сделать, как слышит сухой, приглушенный шлепок глушителя. Пуля буквально просвистела в тишине в сантиметре от его головы, вонзившись в стену. Джисон, скорее по инерции, мгновенно летит за барную стойку, чувствуя, как бешено колотится сердце. Адреналин выплескивается в таких количествах, что от былой усталости не остается и следа. Он знает, кто это. Но не понимает, как. Как он смог пробраться в эту квартиру, оставшись незамеченным. Как Джисон со своей выведенной на максимум внимательностью не заметил ничего странного при приходе. Джисон выхватывает пистолет из кобуры. — Ну же, покажись, — снимает с предохранителя, но в ответ получает лишь звенящую, угнетающую тишину. Вскакивает на ноги и совершает перебежку к дивану, как тут же его оглушает очередь из выстрелов. Осколки мраморной вазы, стеклянной посуды — все разбивается вдребезги и летит ему под ноги. Джисон уверен, хотел бы убить — уже бы убил. Этот паршивец просто наслаждается игрой, пытаясь запугать сильнее. Минхо не слышно, но он не стоит на месте. Он весьма подробно изучил квартиру за часы ожидания, и сейчас будет использовать ее. Ведь для Хана каждый угол, каждая тень теперь является врагом. Стреляет еще раз вперед, и стеклянные дверцы серванта перед диваном разлетаются. Вероятно, на чужом лице сейчас множество порезов. Слышит шевеление, но не дает отступить Хану к спальне, совершая выстрелы по горшку напольного цветка и еще одной стоявшей вазе. Не ожидал, что Джисон в этот момент откроет огонь. Весьма смело, но опрометчиво. И тем не менее он скрывается за стеной, не получив ни одной пули, а после тут же срывается за подскочившим в мгновение Ханом. Сворачивает в темный коридор, полный поворотов в комнаты, и замедляет шаг. Напрягает зрение, держа перед собой пистолет, и прислушивается к любому шороху. У Джисона должно было как минимум сбиться дыхание. И не ожидает, когда в челюсть прилетает удар. Не выстрел, а отточенный удар кулаком. Жестко, больно, но Минхо, не глядя, пистолетом выбивает оружие из чужой руки. Тот с грохотом падает, и едва Джисон успевает замахнуться, как Ли сгибается, делает подсечку и один короткий удар коленом в корпус. Хан валится на спину, но ничего не успевает сделать, как чужое колено уже давит на шею, перекрывая доступ к кислороду, а кожа на виске чувствует холодный ствол автомата. — Почти, — почти шепчет Минхо, устанавливая зрительный контакт. Чужие волосы растрепались, хотя еще десять минут назад там была идеальная укладка, а в самих глазах ни намека на страх. Это вводит в заблуждение. — Этого следовало ожидать, — хрипит пораженно Джисон и пытается пошевелить хоть какой-то частью тела, но любое движение тут же блокируется, а дуло пистолета давит сильнее в угрозе. И все же он оказался прав. Ли Минхо — сын Ли Джонсока. Джисон, которого когда-то насильно потащили наблюдать за пожаром, а после и за тем, как мужская часть семьи скорбит об утрате, особенно ярко запомнил этого парня. Тогда он, наверное, впервые задумался о том, какой его отец человек. А Минхо было искренне жаль. Чисто по-человечески, ведь он за одну ночь потерял двух членов семьи. Причем не просто потерял, он боролся за их жизни, получив страшные ожоги, но не собирался покидать горящий дом в одиночку. Джисон не имеет семьи, не знает, что такое родительская любовь. И поэтому чужие действия ему не особо понятны, но тем не менее в ту ночь Хан был искренне поражен. Но сейчас все действия Минхо кажутся абсолютно логичными. Каждый шаг Ли полностью описывает всепоглощающую ярость к отцу Хана. Такая у него месть. Медленная, но жестокая. И последним пунктом оказывается смерть сына того, кто отобрал когда-то семью. Только жаль, что Минхо просчитался. —… Ли Минхо. — Знаешь меня? — Минхо стягивает маску с лица, вздернув бровью на усмешке. — Догадался. Кто еще в своей мести решит затронуть любые аспекты жизни моего отца? — Ли чуть перестает давить на шею, так как разбирает речь лишь через слово. — Тот, кто когда-то потерял почти всю свою семью. — Действительно умный. Даже жаль. — Если ты думаешь, что сделаешь больно моему отцу, убив меня, то ты ошибаешься. Ты не представляешь, насколько ему плевать, — абсолютно без какой-либо окраски в голосе произносит Хан, ненадолго прикрыв глаза. — Но мне все равно. Не хочу отбирать у тебя смысл жизни. Стреляй. Минхо сразу же не увидел ни в действиях, ни во взгляде Джисона страха, и сейчас понимает почему. Неужели Гынсок настолько отвратителен, что и слезинки не проронит при смерти сына? Или же Джисон лжет, пытаясь отвлечь Минхо и переиграть ситуацию, в которой тот сейчас оказался? — Хотя нет. Ты глуп, раз считаешь, что я поверю в это. — Ну так стреляй, — Минхо снайпер, и ему действительно плевать, если его цель не чувствует страха, ведь зачастую те попросту не знают, что на них уже прицел. Но сейчас, почему-то, хочется увидеть хоть крупинку каких-то эмоций на чужом лице. Почувствовать хоть какую-то отдачу от всех его действий. Это, блять, отвлекает. Минхо может выстрелить, он знает это, но неужели это действительно ничего не принесет? Неужели Гынсоку правда будет плевать, и он просто вычеркнет Джисона из своей жизни, как какую-то пешку? — Ты говоришь, что догадался, кто я. Почему не выдал меня? — Зачем? Мне было интересно, что ты сделаешь в конце. Тем более, весьма весело наблюдать за тем, как отец теряет все по крупицам и ничего не может сделать, — Хан улыбается. И тут Минхо уверен, что эта ненависть друг к другу у них взаимная. — Сейчас тоже весело? — улыбка больше походит на оскал. — Расскажи ты ему сразу, сейчас бы не лежал с дулом у виска, — Минхо тянет время, выводит на разговор, пытаясь понять. — Зато не стану таким, как он. Да и меня тут не особо что-то держит. — Суицидник? — Нет. Мне просто все равно. Жить, конечно, прикольно, но я уверен, даже ты уже давно готов к своей смерти. В нашем мире она может наступить в любую секунду, — Минхо чувствует зарождающееся сомнение. Почему этот парень уже даже не пытается ничего сделать? Почему он смотрит так, словно ему действительно плевать? Минхо не поверит в это. Любой человек должен хотя бы попытаться побороться за свою жизнь. — А можно просьбу? — Минхо действительно удивляется. — Когда убьешь меня, отправь Хван Хенджину коробку в комоде у двери. Уверен, ты знаешь, кто это. — Владелец Инсайда. — Именно. Ты следил за мной там, верно? — Он твой друг? — игнорирует вопрос. — Он моя семья. И единственный, кто будет скорбеть. Минхо воспитан в жестокости, его чуть ли не с пеленок учили вести дела и правилам выживания. И чувства здесь не имеют места. Они делают тебя слабым, уязвимым. Но они же и породили в Минхо эту ненависть, жажду мести и возмездия. Поглотили его целиком, и единственное, что могло бы их успокоить — чужая скорбь. Гынсок должен испытать все то, что чувствовал Минхо и его отец. Тоже должен потерять смысл жизни, а после через силу пытаться встать на ноги. Но, блять, этот урод омерзителен. Минхо резко отпрянул, поднявшись на ноги. Из горла Хана тут же вырвался сильнейший кашель, когда тот попытался встать. — Что, передумал? Не боишься меня отпускать? — голос хрипит, но Джисон выдавливает из себя победную улыбку. — Терпеть не могу тех, кто не держится за свою жизнь и готов так просто с ней расстаться. Ты, блять, имеешь в этой жизни все, но так просто позволяешь себя убить, — цедит Минхо сквозь сжатые зубы. — Поэтому продолжай плавать в этом дерьме, терпеть и надеяться на смерть. Если не хватает смелости хоть что-то изменить, — точным выстрелом пуля попадает в блестящий паркет в сантиметре от облеченной в перчатку руки, что тут же одергивается к телу. Джисон остается один. В разбитой квартире и с таким же не менее разбитым состоянием. Минхо действительно просто отпустил его, рискуя собственной жизнью. Но Джисон не станет его сдавать. Как минимум не видит в этом абсолютно никакого смысла, не получит никакой выгоды. Отец не станет лучше относиться к нему, лишь выдаст сухое «молодец». И так и продолжит заниматься грязью и убивать неповинных людей, пока Хан будет у него на побегушках. Он даже завидует Минхо. Он либо пиздец смелый и бесстрашный, либо просто псих, раз начал это все. Идти против Гынсока, значит идти на верную смерть. И пока Минхо говорит о том, что Джисону плевать на свою жизнь, Хан понимает, что не особо они и отличаются. Для Минхо это не только месть, это его личная адреналиновая игла, с которой он не может слезть. Потому что ему точно так же плевать — жив он или мертв. Хан знает, что Минхо потерял всю свою семью, а для такого, как Ли, это главный аспект жизни. Не деньги или власть, не проклятый бизнес, а любимые люди рядом, которых больше нет.

…

Стеклянная бутылка с кристальной водой летит в стену прямо в момент, когда Сынмин заходит в кабинет. Он уже в курсе всего произошедшего, и теперь переживает пуще прежнего. Этот Джисон знает, кто такой Минхо, и просто дело времени, когда к ним заявятся люди Гынсока. — Ты решил весь офис разгромить? — между двумя теперь напряжение. Минхо агрессивен, еще более импульсивен, чем был, и, кажется, единственное, что его беспокоит, — это то, что весь план в несколько месяцев пошел в одно место прямо у своего финала. — Лучше бы позаботился о своей безопасности. И всех твоих людей. — На вас точно никак не выйдут. А на себя мне как-то плевать, — на выдохе произносит тот, падая в кресло. — Ты безмозглый идиот, — спокойно комментирует Ким, каждый раз пугаясь чужого состояния. Эта месть действительно стала смыслом его жизни, и сейчас он просто не знает, что делать. — Что еще скажешь? — поднимает он голову, и в этот раз лицо как-то особенно жутко выглядит. На нем нет никаких эмоций, проглядывается лишь ненависть. Страшно лишь то, что непонятно, кому она адресуется. — Ты все еще можешь убить Гынсока. Что я тебе особенно советую, пока за нашими головами не пришли, — складывает стопку документов на краю стола, пока под подошвой туфель хрустит разбитое стекло. — Ну вот и займись этим, раз так страшно, — хватает кинутый на диван пиджак, намереваясь уйти. — Как ты вообще можешь вести за собой людей, когда так наплевательски относишься к их безопасности?! — взрывается Сынмин, переходя на крик. — Какой ужас, Минхо не смог убить сынишку Гынсока, и теперь его жизнь потеряла всякий смысл, — повышает он тон голоса, насмехаясь над Ли. — Тебе лечиться надо, ебаный эгоист. Не все всегда будет идти по твоему плану, и ты, блять, должен это понимать, — Сынмин, наверное, зря это сказал. Потому что в эту же секунду подлетает Минхо и хватает его за грудки, прижимая к стене. В глазах нет ничего, кроме ярости. — Ну? Ударишь? Давай, может хоть так тебе полегчает, — нарывается Ким, но на самом деле горькой правдой пытается вернуть другу рассудок. — Я, может, и псих, но я поклялся, что ни с кем из вас ничего не случится. И будь я проклят, если хоть одна царапина появится на ваших лицах, — резко отпускает чужой помятый пиджак, несильно ударяя Кима головой о стену. Вылетает из кабинета, оставляя после себя запах ненависти. И, кажется, все же к самому себе. Улица встречает прохладным ветром. Он слегка взхломачивает волосы, а сигарета, зажатая в губах, тлеет быстрее. Прошла неделя, а он все еще не может смириться. Неужели ему действительно просто придется убить Гынсока и закончить на этом? Но разве есть в этом какой-то смысл? Он даже не поймет, за что ему мстят, не испытает и грамма эмоций, так как Минхо известно, что такие, как Гынсок, не имеют в своем арсенале и намека на эмпатию. Может и неудивительно, что ему плевать на своего сына. Для Гынсока Джисон просто наследник. Но не незаменимый. Просто логично было бы, чтобы Хан продолжил дело своего отца, но даже если тот умрет — замена всегда найдется. Автомобиль паркуется возле излюбленного бара. Это собственность не того самого Хенджина, а знакомого Минхо. Оттого последнюю неделю он проводит здесь. Напивается, садится пьяным за руль, по утрам злится еще сильнее, но вынужденно работает, подписывая документы и встречаясь с некоторыми людьми. Что бы там не надумал себе Сынмин, Минхо приставил к семьям своих людей по охраннику, удалил их данные отовсюду, даже у себя, если вдруг его надумают взломать. Стер все, что может указать на связь Ли с Сынмином или Саном, да и вообще с любым человеком с компании. Для всех Минхо остался одиночкой. Ему даже в какой-то степени стало неприятно, что Ким такого мнения о нем, но оправдать его можно. Тот изначально скептично относился ко всему, что делает Минхо, но помогал против своей воли. А сейчас они все под угрозой. По вине самого Ли. Бар, как обычно, кишит людьми. Тем более сегодня пятница. Каждый второй предпочитает провести вечер вне дома в хорошей компании. А Минхо сидит один. Пьет в самом конце барной стойки крепкий алкоголь, расстегнув чуть ли не полностью белую рубашку, потому что душно. Он вообще не переносит костюмы, и при каждом удобном случае переодевается в комфортную одежду, переставая походить на какую-то важную персону. Щелкает зажигалкой, пару раз закуривая, потому что всем все равно, и разрешается курить прямо в баре. Бесконечно долго смотрит на пламя, думая, что делать. — Этот звук преследует меня уже очень долго, — знакомый голос раздается справа, когда рядом присаживается Джисон, даже не взглянув на Минхо. — Что ты здесь забыл? — Слежу за тобой. Ходишь сюда всю неделю и сидишь в одиночестве, — слова о слежке дают отрезвляющую пощечину. Он настолько расклеился, что не заметил. — И зачем? Будто бы это я должен следить за тобой. — Боишься, что сдам тебя? Я же сказал, что не хочу этого делать, — Джисон тянется рукой в перчатке к стакану Минхо и делает несколько больших глотков, осушая тот почти полностью. — Чувствуешь власть надо мной, не так ли? Не надейся, мне плевать. — А я бы поспорил, — проводит по губам рукавом пиджака и разворачивается к Минхо. Удивляется, видя полуобнаженный вид того, а после замечает шрамы на груди. От огня. — Ты всю неделю ничего не делаешь. Почему? — А что, по твоему, я должен делать? — усмехается Минхо, так же разворачиваясь к Хану. — Ну, например, пытаться прикончить моего отца? Разве не это было целью? — Целью было прикончить тебя. Но, как видишь, не вышло. — Ты все еще можешь это сделать, — жмет плечами. — Чтобы что? — бровь Ли дергается вверх. — Гынсок отнял у меня семью. И я хотел сделать то же самое. Заставить почувствовать его ту же боль, что испытал я. Но этот ублюдок настолько аморален, что ему плевать даже на собственного сына. На твоем месте я бы стыдился своей фамилии. Но ты, — переводит взгляд на перчатки, — кажется, гордишься этим. Такой же, как свой отец. Джисону становится мерзко от сравнения, ведь он далеко не такой же. Он, быть может, полная противоположность своего отца. — Получается моя смерть была смыслом всего? Этого превосходного плана, длящегося несколько месяцев? — усмехается. — Знаешь, это даже романтично, — вновь отпивает из стакана Минхо. — У тебя нет денег оплатить себе выпить? — бесится Ли, так как от виски не осталось ничего. Придется повторять. — Может, угостить тебя? — интонация идет в разрез со словами. Минхо зол. Поднимает руку, ловя взгляд бармена и просит повторить. — Дважды. Мне то же, что и ему, — влезает Джисон. — Зачем ты пришел? Просто побесить меня? — Не льсти себе. Ты сказал, что я такой же, как отец, но ты ошибаешься. Он мне омерзителен, и я хочу его смерти. Но… сам я это сделать не смогу, — Минхо начинает понимать, к чему тот клонит. — Поэтому я хочу, чтобы это сделал ты. Если надо, заплачу. Ты ж все-таки наемник по праздникам, — Джисон не смотрит на Минхо, но на последней фразе косит взгляд, следя за чужой реакцией. Тот, ожидаемо, удивляется, пусть и не так открыто. Нарыть информацию на Минхо было той еще задачей. — У меня есть все необходимое, что тебе может понадобиться сделать это побыстрее, — Хан замолкает, благодаря бармена за алкоголь, и делает пару глотков. — Такая вот сделка. Что скажешь? — С чего я должен тебе верить? Откуда мне знать, что своей информацией ты не отправишь меня прямиком к смерти? Я все же пытался тебя убить. — Оснований нет. Но разве тебе не станет легче, если ты его убьешь? Можешь сделать это мучительно, на свое усмотрение. — Ты, блять, очень странный, — Минхо абсолютно не понимает Джисона. Сначала тот позволяет себя убить, а теперь лично приходит, предлагая сделку по убийству собственного отца. И это после того, как едва не получил выстрел в голову. — Абсолютно ничего странного. Ты просто первый, кто идет против отца. И я хочу к тебе присоединиться в этом деле, — Минхо замолкает и щелкает зажигалкой. Звук тут же привлекает взгляд Джисона. Он, кажется, будет преследовать его до самой смерти. Еще щелчок. Еще и еще. — Ты сказал мне, что я не пытаюсь ничего изменить. Все еще такого же мнения? — добавляет Джисон, уводя взгляд от длинных пальцев, терзающих уже потертую зажигалку. — Что ты будешь делать потом? — Тебя это так волнует? — усмехается Хан. — Как минимум ни одна невинная душа больше не умрет. Я не веду так дела. Даже если со мной не захотят сотрудничать, — интонацией выделяет фразу, и чужие пальцы замирают. Ли переводит взгляд. — Как много ты знаешь про пожар? — тут же догадывается Минхо. — Я был там в ту ночь. И был на похоронах. Я видел все. — Вот как, — улыбается Минхо, опираясь о стойку. — Получается, знаешь ты меня уже давно. И читаешь, как открытую книгу. — Я повторяю, что ты и твой бизнес мне нахер не сдался. Я хочу уничтожить отца и все, что он делает. — Занятно, — делает большой глоток, все еще пребывая в своих мыслях. — Окей, по рукам, — протягивает ладонь. И Джисон, явно удивленный, касается руки своей. Но не снимая перчатки. Минхо кажется это оскорбительным, но он молчит.

…

— Мне пора закупаться краской. Мои седые волосы уже не скрыть, — Сынмин прикрывает лицо папкой после весьма подробного рассказа Минхо. — Ты так уверен в нем? — Сан, что тоже находится сейчас в кабинете, реагирует чуть спокойнее, но в его глазах читается яркое неодобрение. — М-м… нет, — щелчок зажигалки без огня. Просто чтобы упорядочить мысли. — Но я неплохо читаю людей, не так ли? Джисон странный, но… если бы он хотел как-то мне насолить, он бы сделал это иначе. Уж в этом я уверен, — кресло за столом прокручивается вполоборота. — Он серьезно ненавидит своего отца, — хмыкает. — И понимает, что работа со мной — пока лучший вариант из тех, которые у него имеются. И раз уж Гынсок все еще в напряжении и страхе за свой бизнес, надо действовать сейчас. — Ему доверяют? — вновь встревает Сынмин. — Имею в виду, за ним не будет слежки? Что если кто-то внутри заподозрит Джисона, и тогда уже выйдет на тебя. Вины его не будет, но ты все равно окажешься в заднице. — Я не думаю, что он настолько глуп, — задумывается Ли. — Ну, чтобы спалиться так просто. Даже если подозрения возникнут, это в его же интересах все уладить. — И как вы будете работать? Каков план? — Он будет давать мне наводки, а я, с вашей, конечно же, помощью, буду продолжать разрушать бизнес Гынсока. Потом убью его. — И что, так просто доверишься? — скептицизм льется с чужих уст рекой. — Эй, Сан-а, — тянет недовольно Минхо, выравниваясь в спине и звонко закрывая зажигалку. — Ты меня оскорбил. Само собой, все будет проверяться. К тому же я не собираюсь играть честно, — подмигивает, и Сан усмехается, уводя взгляд. Чужие опасения более чем оправданы. Минхо и сам не до конца уверен в своем решении, но чутье подсказывает, что из этого всего выйдет неплохой такой финал. Джисон не прям понятная Минхо личность, но он, кажется, действительно не похож на своего отца. И если бы тот хотел отомстить Ли, давно бы это уже сделал. К тому же не самым простым и очевидным способом. Но с этого дня Хан ни на секунду не останется без наблюдения. Минхо будет анализировать каждый его жест, каждое действие, будет всегда наготове и ни за что не откроет спину. Джисон все еще сын Гынсока, а все, кто связан с Ханом старшим, — потенциальные предатели и враги. Хан Джисон: Отец собирается купить часть акций компании по производству автомобилей. Было бы неплохо помешать этому, не думаешь? Предлагаю встретиться и все обсудить Ввиду того, что ты все еще мне не доверяешь, место встречи можешь выбрать сам Сообщения приходят поздно ночью, когда Минхо, впервые за долгое время, ночует не в небольшой студии офиса, а в собственной квартире в получасе езды от города. Недавно построенный комплекс, с владельцем которого Минхо в замечательных, пусть и не совсем обычных отношениях. Но благодаря этому ему удобнее всего находиться именно здесь, ведь любая просьба, приправленная качественным флиртом, тут же исполнится. К тому же, часть трассы, ведущая к комплексу, не просматривается камерами. Их попросту пока что нет. Находясь лишь в одном белом полотенце, повязанном вокруг бедер, Минхо останавливается посреди кухни. Ухмыляется из-за столь оперативной работы Джисона и думает над ответом. После горячего душа голова не совсем соображает.

Минхо:

Напишу утром

Предложение Джисона выбрать Минхо самому место определенно подкупает. Будет хорошо, если так и продолжится, потому что встречу Ли назначит там, где будут его люди. Где камеры контролируются исключительно им, а войти в то или иное заведение не так уж и просто. В тишине наливает в натертый бокал красное вино и чувствует вновь зарождающийся азарт. Это может быть даже интересно. Сын влиятельного грязного бизнесмена, по привычным понятиям, «мафии», идет против своего отца, вступает в сговор с тем, кто желает тому смерти. И делает все для того, чтобы помочь. Становится крысой, сливая строго конфиденциальную информацию и собирается выйти из этой игры сухим. Это, блять, действительно интересно. Но не менее рискованно. Минхо рассчитывает, что как минимум пару раз случится что-то такое, где он окажется на волоске от смерти. Он уверен в этом, но идет на эти риски. Жажда мести никуда не ушла, всего лишь немного сменила маршрут. Так или иначе Гынсока он тоже собирался убить.

…

Утром Джисону приходит адрес какого-то ресторана, в котором он никогда не был. Это не бизнес его отца или даже его знакомых, и даже Хенджин не знает, кто владеет этим местом. Джисон хмыкает. Очевидно и предсказуемо. Но если Минхо так будет проще, пусть так. Хан не намерен на предательство, поэтому позволит Ли прощупывать почву столько, сколько потребуется. Пусть устраивает ему проверки, ставит перед выбором, Джисону плевать. Если это приведет к нужному результату, он готов поплясать под чужую дудку. — Я все еще в ахуе, — посмеивается Хенджин, развалившись на кровати в чужой квартире. — Но я знаю, что все не так просто. Я знаю, что у тебя есть план, пусть ты и молчишь. Джисон, завязывающий галстук у зеркала, ловит его взгляд в отражении и лишь ухмыляется. — Еще и наряжаешься, — мысли вслух. — Ты будто на свидание собрался. — Он весьма хорош, так-то, — улыбается Джисон и надевает на руки перчатки. — Ты серьезно? — раздается звонкий смех Хвана. — Если вы в итоге переспите, я буду аплодировать стоя. Это самый необычный тандем, который только может быть. — Я не нашел ни единой информации насчет его связей. Ни с девушками, ни с парнями, поэтому пока сказать ничего не могу. — Что, радар барахлит? — Пока работает, — подмигивает ему Хан, открыв свой блокнот. Пробегается по некоторым записям чуть ли не месячной давности и что-то фиксирует в голове. — Покажи его. У тебя наверняка есть фото, — выпрямляется Хенджин, кажется, заинтересовавшись. Хан отвлекается от записей, доставая телефон из кармана брюк. А после протягивает другу. — Воу, — присвистывает Хван, пролистывая фотографии. — Если у меня из-за него начнется кризис ориентации, ты мне поможешь? — теперь очередь смеяться Джисона. — Тем не менее, моя изначальная цель слишком отличается. Сначала закончим с работой, а потом подумаем, — лицо вмиг становится серьезным, когда он последний раз оглядывает себя в зеркале. — Смотри не просри такого красавчика, — подмигивает. — Все, выметайся. Мне пора, — Хан, покрепче схватившись за чужую руку, поднимает Хенджина с кровати под недовольно кряхтение и выпроваживает из комнаты, следуя за ним. По навигатору доезжает до ресторана, сверяя вывеску с названием, и блокирует машину на парковке. Минхо сказал назвать его имя на входе, и Хан так и делает, когда его встречает милая девушка-официант с аккуратно собранным пучком. Ведет его сквозь столики, и когда замечает мужскую спину, точно к которой они направляются, Джисон не до конца остается уверенным, что это Минхо. — Я подойду к вам через пять минут, — тут же пропадает официантка, а сам Ли откладывает телефон, приподнимаясь. Протягивает ладонь, и Джисон тут же ее жмет. Удивительно. Это, вроде как, считается деловой встречей, но Минхо в темно-бежевых широких джинсах, белой футболке и накинутом сверху черном бомбере. Рядом лежит такая же бежевая кепка. Это действительно могло бы походить на свидание, учитывая место и время встречи, но образ Минхо немного вводит в заблуждение. — О, мне тоже стоило одеться в классику? — кажется, думает о том же и сам Ли, присаживаясь на свое место напротив. — Извини, не переношу костюмы, — расслабленным движением протягивает Хану меню. — Если тебя это смущает, в следующий раз могу одеться подобающе. — Не утруждайся, — он принимает меню. — Мы будем есть? Я, честно говоря, думал, встреча пройдет в более расслабленном виде, — голову от меню не поднимает, но зрительный контакт устанавливает, не скрывая собственного подозрения. — О, ты не голоден? Тогда предлагаю просто заказать выпить. — Я за рулем. — Соблюдаешь ПДД? Мне казалось такие, как вы, плюете на все правила, — смешок срывается с губ, когда Минхо все же открывает барное меню. — Меня волнуют не правила, — Джисон откладывает меню, выравниваясь в теле и укладывая локти на пока что пустой стол, — а собственная безопасность. Ты что, часто садишься за руль пьяным? — напряжение, образовавшееся между ними, можно потрогать. Отсутствие изначального доверия и подозрения друг к другу лишь подливают масла в огонь. — Грешу, — зеркалит Минхо его позу. — Осудишь? — Мне плевать, — Хан резко расслабляется, падая спиной назад. — Но было бы круто, если бы ты оставался живым до того, как мы закончим с делом. — Это зависит и от тебя тоже, не так ли? — брови подскакивают вверх так же быстро, как он поднимает руку, подзывая к себе официантку. — Сделали выбор? — вмиг подлетает она с блокнотом в руке. — Принесите, пожалуйста, красное сухое на ваш вкус. Что-нибудь из Франции, — Джисон внимательно наблюдает за тем, как Ли общается с девушкой, и не удивляется, когда та начинает быстро хлопать глазками и смущаться. — По цене? — уточняет она. — Полностью доверяюсь вашему выбору, — и обольстительно улыбается. — Что-нибудь еще? — Стакан простой воды без газа, — вклинивается Джисон, контрастируя голосом и интонацией с Минхо. — Поняла, — кивает она им и удаляется. — Ты не особо обольстителен с девушкой, — замечает Минхо, вновь откидываясь на спинку стула. Хану определенно не нравится его чересчур расслабленное состояние, из-за чего внимательность к мужчине напротив выводится на максимум. — Не в моем вкусе, — не уточняет, конкретно она или в целом женский пол. Минхо выдерживает зрительный контакт пару секунд, а после хмыкает, кивая. — Перейдем к делу? — Конечно. Джисон рассказывает, что в связи с действиями Ли, отец обеспокоен своим заработком. Минхо не может на это довольно не улыбнуться. Поэтому нашел себе еще один законный способ получения чистых денег, на чем его точно не смогут подловить. Так-то по документам он уже давно примерный бизнесмен, имеющий сеть гостиниц по стране, и, конечно, Минхо об этом знает, но там действительно все чисто. Будто бы стоит Гынсоку запастись еще и этими акциями, он перестанет нуждаться в грязных деньгах. Но Джисон его успокаивает. Говорит, что его отец болен до зеленых бумажек, и ни за что не остановится на стабильном, чистом заработке. Чем больше беззакония он совершает, тем сильнее подпитывается его внутренняя энергия. — Изначально я хотел предложить купить тебе эти акции. Не без наводки на отца, конечно. Но сразу же понял, что он наведет на тебя справки, и быстро обо всем догадается, — пока Минхо пьет уже второй бокал посредственного, все же, вина, Джисон делает глоток воды. — Мне и не надо. Есть пара бизнесменов, которым это придется по душе. Можно гарантировать их безопасность? — задумывается Ли и щелкает зажигалкой. Глаза Джисона тут же устремляются на звук. — Думаю, да. Если сделать все так, что акционер найдется после того, как моему папаше откажут, то он не станет им мстить. К тому же, я так понимаю, у этих бизнесменов имеется достойная защита? Как и суда, так и личная. — Само собой, — кивает Минхо. — Тогда нужно сделать так, чтобы ему отказали. Идеи? — В первую очередь он свалит все на СМИ. Так и почему бы действительно не сделать все через них? Закинем удочку, а они на нее тут же клюнут, — Джисон старательно игнорирует повторяющиеся щелчки зажигалки, что действуют ему на нервы. — Множество раз такое было. Он никогда не лезет к желтой прессе. — Но нам же нужно подобраться как можно ближе к компании. — Я узнал, у них есть свои люди в журналистике. И если сразу же пойти к ним, это мгновенно дойдет до руководства, — интонация и уверенность Джисона подкупает. — Правильно понимаю, все делать мне? — Меня могут проверить в случае чего, — предупреждает его Хан, и Минхо с этим соглашается. — Окей, — осушает бокал. — Тогда мне ждать от тебя информации? — Пришлю сайт, где анонимно можно связаться со СМИ. По поводу того, что сказать… — У него есть официальные косяки? Финансовые. — Есть. Я покопаюсь в наших документах, сравню с тем, что было оглашено, и тоже пришлю. Это отправишь им? — Да, почему нет. Незачем лезть куда-то глубже, — Минхо понимает, что иначе возникнут вопросы, откуда всплыла та или иная информация. — Хорошо. Тогда это все на сегодня? — Минхо, кажется, удивляется такой спешке. И не особо скрывает этого. — Спешишь? — одна бровь взлетает наверх. — А остались какие-то нерешенные вопросы? — Хан отражает эмоцию. — Хан Джисон, мы теперь партнеры. По твоей инициативе, кстати, — Минхо чуть сползает на мягком кресле и наклоняется над столом. — И если учитывать, что еще две недели назад я едва тебя не прикончил, нам стоит наладить общение, тебе не кажется? — Ты не начнешь мне доверять даже если мы посидим тут еще лишний час. — Почему ты так уверен в этом? — Минхо, кажется, забавляется, учитывая его слегка маниакальную улыбку. — Я, по-твоему, тупой? Как много ты уже нарыл на меня? На мое прошлое? Уже знаешь, как звали мою первую учительницу в начальной школе? — начинает наступать Джисон, из-за чего Минхо тихо смеется. — Знаю, — щелкает зажигалкой скорее на пробу, и вновь ловит взгляд Хана. — Хорошо, — приподнимает руки в знак капитуляции. — Нет так нет. Но тяжело работать вместе, когда совсем друг другу не доверяешь. — Все в моем окружении работают таким образом всю свою жизнь. — И именно поэтому появился я, который за три месяца похерил неплохую такую часть вашего бизнеса? — Не вашего. Их бизнеса, я почти ничего не решаю. — О-о, — с притворным сожалением тянет Минхо, скорчив лицо. — Папочка не разрешает драгоценному сыночке прикасаться к его бумажкам? Поэтому ты пошел против него, я понял. Незакрытый гештальт, — кивает сам себе, забавляясь, а Джисон начинает не на шутку раздражаться. — Думай так дальше, — стиснув челюсти, на выдохе произносит Хан. — Могу идти? — Вместе пойдем, — тут же переключается Ли, вновь подзывая официантку со счетом, пока Джисон, мягко говоря, пребывает в ступоре. Старший вновь открыто флиртует с девушкой, нагло врет о вкусе вина, ведь его он даже не допил, и щедро оставляет на чай. Выйдя, сворачивает в сторону, вытягивая из кармана джинс пачку сигарет и надевает обратно кепку, хоть уже и давно темно. Джисон клянется, что с самого начала тоже планировал покурить, прежде чем уехать, но, конечно же, Минхо расценивает это иначе. — Ты же спешил, — выпускает дым в сторону и прячет свободную руку в карман. — Так неприятно делить со мной воздух? — вскидывает Джисон брови, подкурив собственную сигарету. — Отнюдь, — Минхо бросает взгляд на пачку в чужой руке. — Хороший выбор, — такие же сигареты курил его отец. — Отличный, — поправляет его Джисон под усмешку того, и достает телефон. Стоят так около пяти минут, а после расстаются. Хан осуждающе хмыкает, когда тот садится за руль после выпитого вина, но решает, что это не его дело. Минхо оказался весьма раздражающим. Он слишком легкомысленнен и прост для того, кто является владельцем компании по незаконной поставке оружия. Либо же, что более вероятно, тот просто играет. Создает впечатление простого парня, устраивая спектакли на публику. Может, и хороший ход, но Джисон такого не понимает. Он воспитан иначе, и именно первое впечатление и аура вокруг тебя играет главную роль в деле. Люди, с которыми ты работаешь, должны сразу понять, кто перед ними и почему не стоит пытаться обмануть. Джисон сомневается, что если Минхо действительно такой, он смог бы нести на себе столько ответственности. Смог бы в целом вести дела и не быть в их мире глупцом и клоуном. Значит играет. Но зачем? Сам затирает про доверие, но при этом строит из себя несерьезного человека. Предлагает узнать друг друга лучше, и связывай бы их совсем другие обстоятельства, Джисон бы точно посидел бы в том ресторане еще час. А то и два. Минхо умеет красиво говорить, его голос вкусно тянется от начала до конца фразы, приятно оседая на подкорке. Он обаятелен. И знает об этом, что уже, конечно, плохо. Но тем не менее, он определенно типаж Джисона, и ему даже грустно от того, что тот, по-видимому, все же натурал, учитывая его интерес к официантке. Она действительно привлекательна, но чисто с эстетической стороны. Не вызывает в Хане абсолютно ничего, в отличие от Ли. — Это реально большое упущение, — комментирует весь рассказ Хенджин, к которому приехал Джисон. — Но все равно я думаю он надежный. Столько всего провернуть так, чтобы даже ты имел всего лишь предположение? Это сильно. — Только это меня и успокаивает, — Хан приподнимает шот в руке и протягивает его Хенджину, который с ним чокается, и они синхронно выпивают. — Но своим характером он может вывести меня на эмоции. А это плохо. — Да ладно, — тяжелая рука приземляется на плечо. — Ну покричишь ты, попсихуешь, может, врежешь ему пару раз, и, гляди, сблизитесь. Там может и у него наступит кризис ориентации, — подмигивает Хенджин, и Джисон понимает, что тот уже страшно напился. — Иногда я забываю, что ты просто владелец баров, — тяжело выдыхает Хан. — Зато еще каких! Но да, меня не пытаются убить в вечер пятницы, — посмеивается Хенджин. А потом телефон в кармане вибрирует, сигнализируя о сообщении. Минхо: Предполагаю, что Хвану ты уже выложил все детали плана. Настолько в нем уверен? Учти, если что-то пойдет не по плану, он станет моим первым подозреваемым и лишится башки вслед за тобой. — Этот ублюдок за мной следит, — шепчет себе Джисон, но Хенджин все равно слышит, удивляясь не меньше.

Джисон:

Давай поболтаем, если ты еще здесь

Минхо: На парковке. Но давай без драк Но Джисон взлетает с места с такой силой, что массивный барный стул чуть ли не улетает в сторону. Выходит на улицу, оглядываясь, и видит у черной машины курящего Минхо. Пока идет, старается успокоиться, но такое начало ему ужасно не по душе. — И долго ты будешь продолжать следить за мной? — на губах Ли легкая улыбка. Видно, все еще эффект вина. — Я просто решил проверить свое предположение. Ты же отказался со мной знакомиться, — жмет плечами так, словно ничего не случилось. — Ты знаешь, где я живу. Можешь туда безнаказанно проникнуть тоже. Знаешь, кто мой друг и чем он занимается. Не думаешь, что достаточно? — Джисон наседает, не дает вставить и слова, и знает, что сейчас давит того своим голосом. Этому его научили еще в детстве. — Мне стоит начать искать твой адрес? Адрес вашего офиса? Пробить информацию о всех твоих сотрудниках, чтобы было честно? — частью произнесенного он, конечно, уже владеет, но пока лучше молчать. Минхо внимательно выслушивает его и лишь хмыкает, кидая сигарету на асфальт и притаптывая ее носком обуви. — У меня есть хакер куда покруче того, что у отца. Не стоит недооценивать меня и мои способности, Минхо. А тем более угрожать близким мне людям. — Это ты так завелся с того, что я просто приехал сюда? Может, наши желания совпали и я приехал догнаться, тебе не пришло в голову? — Джисон смеется на данное предположение. — Да что ты? Раз ты хочешь попытаться начать доверять друг другу, прекрати слежку за мной. Если я решу кому-то что-то рассказать, это будет исключительно мое дело, которое не принесет абсолютно никаких последствий. Сомневаюсь, что ты принимаешь решения в одиночку. — Слишком много значения придаешь тому, что я здесь, — выпрямляется Минхо и делает небольшой шаг ближе. — И если я не могу угрожать тебе, то и ты не можешь мне. Ищи что угодно, если хочешь, но нужного ты ничего не найдешь, пока не спросишь меня и моих людей лично. Ты все же глуп, если решил, что я не обеспечил себе безопасность после того, как оставил тебя в живых, — Минхо больше не кажется тем, кем выставлял себя в ресторане. Сейчас Джисон наконец видит истинную его личность, и только так убеждается, что да, он может быть тем, кто занимает не последнее место в их мире. — Ты почти бросаешь мне вызов. Но спасибо за напоминание за второй день рождения. Я не забыл, если ты об этом, — Джисон делает шаг назад. — Чудно, — подмигивает Ли, чуть расслабляя мышцы. — Но я тебя понял. И твои выстроенные границы тоже. — Чудно, — и замолкают. Минхо делает еще пару шагов и открывает водительскую дверь автомобиля. — Не садись за руль, подумай о своей безопасности, — издевается Ли. — Блять, ты раздражаешь, — отворачивается Джисон, говоря совсем тихо, но Минхо слышит. — О, это хороший знак! Я раздражаю всех своих друзей, — и сдает назад.

…

Весь следующий день Джисон проводит за поиском нужной информации. Под видом работы проводит время в кабинете отца, не вызывая абсолютно никаких подозрений, копирует нужные данные, и даже те, которые наверняка пригодятся ему в ближайшем будущем, и часть пересылает Минхо. С другого телефона, само собой. Специально купленного для их целей. Уже дома шерстит интернет, изучает все, что было когда-то выложено и больше никогда оттуда не пропадет. Весь день медленно распивает купленное днями ранее пиво под тихую музыку на фоне и чувствует себя хорошо. Он, наконец, сделал шаг к тому, чего всегда так хотел, но боялся, и это пока самое прекрасное ощущение. Он докажет, прежде всего, самому себе, что не такой же, как отец. Что он сможет нагнуть всю эту прогнившую систему из чужих смертей, и будет работать так, как сам считает нужным и правильным. А если в конце запасется поддержкой Минхо… Вероятно, никто не посмеет идти против Джисона. Минхо: Я связался с акционерами. Обрисовал все в общих чертах, знатно приукрасив В таком стиле они общаются на протяжении всего дня. Изначально было договорено, что в переписке они не используют имен, и друг друга не записывают, оставив лишь номера. На всякий случай. Каждый сообщает о проделанном в данном деле шаге, держа все под контролем, и сходятся на том, что завтра Минхо отправляет всю необходимую информацию СМИ. В течение суток все станет известным, и Гынсока исключат из списка акционеров. И все идет хорошо. Минхо спокойно закидывает удочку, СМИ клюют, а уже следующим утром Джисон едва не закрывает уши от яростной речи своего отца. — Гнилые журналюги, — чуть ли не плюется слюной Гынсок, уже в сотый раз ударяя по деревянному отполированному столу. — Вот чего они полезли вообще рыть на меня?! Уже как два часа назад тому поступил звонок, но он все еще не может успокоиться. Джисон изо всех сил не подает виду, как же он рад. Ему предоставляет отдельное наслаждение наблюдать, как бесится его отец. И бесится даже не из-за какой-то одной сорвавшейся сделки, а в целом из-за ситуации. Понимает, что он в дерьме. — Иди к Кану, пусть чистит все, — обращается он к сыну. — Не спит, не ест, но в кратчайшие сроки взломает любой сайт, который указывает на что-то плохое про меня. — Понял, — кратко отвечает Джисон и тут же покидает кабинет, оставляя остальных выслушивать гневные речи его отца. Руки чешутся написать Минхо, рассказать, в каком негодовании сейчас находится Гынсок, но было решено не брать второй телефон в дом отца. Хоть и Джисон, на всякий случай, выучил номер Ли наизусть. Нельзя. Вернется домой, тогда и порадуется. Может, даже уснет сегодня. Все же хороший день. Только теперь очередь Кана материть. Он пусть и хакер, выполнить поручение Гынсока так, чтобы не оставить следов, указывающих на самого себя, практически нереально. — Не можешь? Иди и скажи это в лицо моему отцу, — стоит над ним Джисон, что в мгновение состроил лицо, стоило только ему пересечь порог кабинета. — И не забывай, с кем говоришь, если все еще хочешь тут сидеть со всем набором конечностей. Слышал, в инвалидной коляске тоже можно управлять компьютером, — лишь одна бровь взлетает вверх, и Джисон, не дожидаясь ответа, уходит. Иногда его раздражает, что все эти люди забывают, кто он такой. Да, Хан мягче, чем его отец, но тем не менее воспитан он был им. Этим жестоким и аморальным человеком. И готовился для того, чтобы перенять бизнес. Джисон сомневается, что у него дрогнет рука в случае чего. Возвращается он в кабинет к отцу как раз в тот момент, когда тема перешла на Минхо. — Он может быть анонимом, — предполагает один из стоящих мужчин. — Либо же кем-то приближенным к Ан Бохену, — вот теперь Джисон все внимательно слушает. — И? Что дальше? Вы, блять, все так же не можете поймать его! — и вновь ладонь с грохотом приземляется о стол. — А сейчас, думаете, получится? Тишина. — Даже если это не он, он все еще остается главной проблемой, и я не понимаю, почему вы не можете ничего сделать? Серьезно, ни одной зацепки? Уверен, ебучие копы сделают больше вас! Безмозглые идиоты, — ругается уже чуть тише. Вновь тишина. Мужчина тяжело дышит, кажется, сейчас из ушей пойдет пар, и Хан неосознанно скрывается чуть дальше, так и оставаясь у стеллажа, не решаясь подойти ближе. Минхо наверняка обрадуется, когда узнает, на какие эмоции он выводит отца. — Мы можем попробовать договориться с Бохеном, — осмеливается один из мужчин предложить альтернативу. — Дело, все же, семилетней давности. — У него наверняка есть другие претенденты, — высказывается другой, и Хан начинает бояться за его жизнь, ведь взгляд, которым его одаривает отец, говорит очень о многом. — И все равно вы попробуете! — приказ. — И только посмейте заявиться ко мне без хороших новостей. Проваливайте, — те тут же ретируются, и Джисон теперь им завидует. Но недолго. — Ты тоже, Джисон. Едь домой, — Хан коротко кивает и пулей вылетает из этого проклятого поместья. А уже в машине из-под сиденья вытаскивает телефон прямо на ходу, выехав с поля зрения камер. Удерживает кнопку, включая его, и не глядя вводит пароль. — Ну? — слышится голос в телефоне. — Скажи, что Бохен уже нашел себе новых акционеров. Бегом! — срывается он, когда слышит заминку. — Успокойся. Один из них с ним связался еще утром. Результат не знаю. — Блять. Эти идиоты собираются с ним договориться походу. Ох, какие же большие бабки они ему предложат, — жмет он сильнее на газ. — Сомневаюсь, что он станет рисковать. Тем более, раз под рукой уже более надежный человек. — О, я на это надеюсь, — пугающе нездоровая интонация срывается с губ. — Если отец все же добьется этих акций, мы проебались. — Как же ты взбешен, — чуть тише и явно спокойнее, чем Джисон, произносит Минхо. — Поезжай к тому бару Хенджина. Обсудим все, — и сбрасывает. Хан, нарушив пару правил, паркует машину рядом с немцем Минхо, и устремляется внутрь. Бар только открылся и сейчас там никого почти нет. Бармены занимаются своими делами, а за дальним столиком сидят двое мужчин в потертых джинсовых куртках, что-то тихо обсуждая и потягивая пиво из кружек. — Я позвонил своему чуваку. Он заверил меня, что все будет отлично, — первым же делом говорит Минхо, что снова, на контрасте с Ханом, в каком-то худи и джинсах. — Он может быть уверен? — младший садится напротив, со скрипом отодвигая стул по полу, из-за чего Ли даже морщится. — Он бизнесмен, Джисон. Чистый, а не такой, как мы. Конечно, блять, он уверен, — чуть эмоционально вскидывает он руками. — Ладно, окей. Если все же получится, это будет небольшая победа отца. Я этого не хочу. — Я так-то тоже, — хмыкает Минхо. — В целом, как? Я так понимаю звонок с отказом уже поступил. — Да. Позвонили около трех часов назад. Рвет и мечет, — усмехается Хан. — Вот а это уже отличные новости. — Обматерил СМИ, пожелал всем смерти, все по базе. Вспомнил, кстати, тебя, — чужие глаза вмиг загорелись. — Назвал тебя «основной проблемой», — из Минхо вырывается звук радости, что он аж выпрямляется в корпусе. — Прям так? — Именно. Все еще пытается тебя поймать. — Ты поднял мне настроение на весь оставшийся день, — как-то ненормально улыбается Ли, но Джисон все равно не может не усмехнуться в ответ, отметив старшего у себя в голове весьма предсказуемым. — Надеюсь завтрашним утром отец своим негодованием мне тоже поднимет его. Ладно, я поеду, — поднимается с места. — Пока ничего делать не будем же, да? — Только недолго, я вошел во вкус, — Джисон усмехается ему и покидает все такой же пустой бар. И не сводит взгляда с зеркала заднего вида, высматривая в ряде машин автомобиль Минхо. Хану необходимо удостовериться, что слежки за ним больше нет.

…

Минхо в подробностях описывает все Сынмину на следующее утро, когда становится известным, что Гынсок все-таки не получит те акции. Ким все еще стреляет в него подозрительные молнии из глаз, но тем не менее в открытую конфронтацию более не вступает. — Раз у вас сейчас пауза, давай ты займешься торговлей, — настаивает Сынмин. Ему уже немного поднадоело все делать в одиночку. — Нужно встретиться кое с кем и обсудить детали. Пойдешь лично или мне идти? — Схожу. А то, кажется мне, все начинают забывать, кто в самом деле руководит здесь, — Минхо пусть и не принимает сейчас активное участие в поставке оружия, он все еще остается в курсе всех сделок и продаж. Изучает покупателей вдоль и поперек, только после этого соглашаясь на поставку. Занимается этим пару недель, постоянно захаживая в тир. Слишком давно он не стрелял, не держал в руках оружие, из-за чего начал скучать по этому чувству. Приятный холод металла, постоянный металлический перезвон гильз о бетонный пол более не раздражает и не оказывает никакого давления на барабанные перепонки. Когда-то Минхо проводил в этом тире целые сутки, постоянно меняя виды оружия, совершенствуясь и создавая рисунки на покрытии от точных выстрелов. Мама гнала его домой, ругала отца за такую нездоровую любовь сына к стрельбе, и лишь сестра иногда сидела и восторженно наблюдала. Именно Минхо ее научил стрелять, после получив от матери, но тем не менее не пожалел. Знал, что она должна уметь обращаться с оружием. Пусть и не любить его так, как любит брат. Все его движения экономные, плавные, выверенные. Никакой суеты. Каждое действие — достать патрон, поправить упор, взвести затвор — выполняется с автоматизмом и всегда с уважением к оружию. Когда он стреляет, он словно оказывается в своеобразном «пузыре» — только он, винтовка, мишень и его дыхание. Минхо чувствует отдачу — не как удар, а как мощный, но контролируемый толчок в плечо, который минимизируется упругим прикладом и правильной стойкой. Видит вспышку дульного пламени, слышит свой выстрел, который не оглушает. Было бы больше времени — он бы вернулся в подростковые годы и снова поселился бы в этом месте. Но сейчас у него есть работа. Много работы, которая выталкивает навязчивое желание пострелять еще немного. Еще хотя бы час. — Тебе надо ходить туда со мной, — в разговоре указывает он Киму, который отчитал Минхо за то, что тот задержался. — Я оглохну, если буду проводить там столько же времени. — Неправильный ответ, — стреляет Ли глазами, но все же садится за рабочий стол, просматривая стопку документов. Становится немного скучно. Прошло почти две недели, а Джисон ничего не пишет. Поэтому Минхо пишет сам.

Минхо:

Начинаю беспокоиться, что ты передумал

Нет никаких предложений?

Джисон: Хотел тебе написать Брови старшего в приятном удивлении подлетают вверх. Джисон: Сейчас свободен? Есть идейка — Сынмин, дорогой, — встает Ли из-за стола, кинув беглый взгляд на время на запястье. Десять часов. — Мне пора. Закончишь тут? — Зачем ты делаешь из этого вопрос… — тяжело вздыхает Ким, тут же догадавшись, по какой причине Минхо уходит. — С меня выпивка. Много выпивки, — мужчина, не глядя, хватает пиджак и покидает кабинет.

Минхо:

Свободен. Куда подъехать?

Джисон: Давай к тому же бару. — Надеюсь, Хенджин там, — едва слышно говорит он сам себе, перескакивая ступени на лестничной клетке. В грудной клетке вновь распаляется знакомый огонь, когда он судорожно сжимает руль, уже перебирая варианты следующего дела. Заходит в бар, который в выходной кишит людьми, и не представляет, как ему тут найти Джисона.

Минхо:

Ты на месте? Мог бы встретить

— Извини, не узнал тебя в костюме, — раздается из-за спины Ли у самого уха, из-за чего он слегка дергается и по инерции уводит руку за пояс. — Спокойно, — смеется Хан, заметив движение. — Ты едва не лишился жизни. — Идем, — кивает он ему на свободный столик, и вдвоем они уходят в сторону. Джисон в своих неизменных перчатках проводит ладонью по столу прежде, чем положить на него руки. Минхо хмыкает с этого, спокойно присаживаясь на металлический стул. — Ну? — В общем, — начинает Хан. — После того, как ты успешно сорвал сделку с японцами, отец искал дополнительные варианты продажи наркоты. Нашел в одном клубе. Не знаю, кто продает, так как этот посредник оставляет на территории закладки, забираемые покупателями после. Прямого контакта у них нет, — делает паузу. — Нужно вычислить этого человека. Это раз. Два — сообщить копам, — Минхо моргает пару раз, не веря в услышанное. Что он, что, уверен, Джисон, они оба с особой неприязнью относятся к полиции, и ни при каком случае не связываются с ними. Менты не идиоты, там сидят действительно умные детективы, которые, если сильно захотят, раскопают все без единой улики. — Копы. Ты шутишь? — Часть из них куплена моим отцом. Поэтому с этим надо аккуратно. А так… почему нет? Они просто приедут, накроют всех и дело закрыто. Минхо чувствует, что ему нужно выпить. Он вновь усмехается, отклоняясь всем телом на спинку стула, и закидывает нога на ногу. Почему-то идея с полицией ему не кажется заманчивой, а чутье подсказывает, что с этим могут быть проблемы. — Бля, да ладно тебе. Что может произойти? — Окей, допустим. А чувака этого ты как вычислять собрался? — Минхо вскидывает бровь, замечая не совсем обычный взгляд Джисона. — Сходим потанцевать? — Ли тут же начинает тихо смеяться, удивляясь этой идее. Но, тем не менее, в глазах горит огонь. — Потанцуем. — Но… Есть одна проблема. Вернее, может тебе и не покажется это проблемой, но тем не менее, — Минхо вскидывает брови. — Это гей клуб. — О, десятки парней, которые обязательно захотят присунуть? — усмешка вновь слетает с губ. — Окей, мне плевать. Джисон, наверное, благодарит обстоятельства, которые сложились так. Не то что бы он рвался узнать ориентацию старшего, но сейчас, видя его абсолютно равнодушное отношение ко всему, становится чуть спокойнее. — Отлично, — заметно расслабляется Хан. — Сегодня пятница. Идти надо либо завтра, либо теперь через неделю. — Завтра, так завтра, — едва заканчивает говорить Минхо, как замечает взгляд Джисона, что направлен ему за спину. Ли тут же оборачивается. Узнает Хенджина. В неизменной белой рубашке с зачесанными назад короткими волосами и легким макияжем. Заметная издалека изящная походка и высоко поднятая голова. Минхо приятно удивляется, что он вышел к ним познакомиться лично. И не может не отметить, как же хорошо Хван выглядит. — Рад познакомиться. Хван Хенджин, — протягивает руку тот, когда Минхо перед ним так же отрывает задницу от стула. Нехотя. — Мне нужно представляться? Ли Минхо, — и тем не менее жмет руку, отмечая обилие колец на тонких пальцах. Ничего не говорит про ничем не прикрытый оценивающий взгляд и отходит чуть в сторону, когда Хенджин забирает для себя стул от соседнего столика. — Как тебе бар? — первым делом интересуется тот, как настоящий бизнесмен. — Я часто заглядываю в твои заведения. В другой части города. — О, — улыбается Хван. — Мне это льстит, благодарю. — Могу поинтересоваться, как вы связаны? Обычный бизнесмен, играющий исключительно по правилам, и сын чуть ли не самого влиятельного человека в городе, который устраняет любого на своем пути. Вы же из разных миров. — Это должно мешать нашей дружбе? — с легким вызовом в глазах приподнимает бровь Джисон. — Ни в коем случае. Но лично все мои друзья — это такие же ребята из нашего мира. Такие, как Хенджин, считаются лишь выгодным знакомством, — Хван на это лишь прыскает. — Если ты ждешь какую-то захватывающую историю, ее не будет, — отвечает ему сидящий справа Хенджин. — Учились на одном потоке в вузе. — Так просто? И что, ты, не переживая, решился рассказать о своей жизни? — хмыкает Минхо, смотря на Хана. — Он как-то завалился ко мне, истекающий кровью. Пришлось объясняться, — не подумав, бросает Хенджин, за что получает говорящий взгляд от друга, и на секунду пугается, что наговорил лишнего. — Интересно, — комментирует Ли и щелкает зажигалкой, но вновь без огня. А потом уходит. Говорит с ними еще какое-то время, но, сославшись на дела, покидает двух друзей. — Вот мой тебе совет, — практически сразу начинает Хенджин. — Тебе бы подубавить свой деловой лад и начать с ним заигрывать. Если ты продолжишь с ним общаться так, как это было сейчас, у вас ничего не получится, — со знающим видом произносит Хван, скрещивая руки на груди. — А у меня разве было в планах, что что-то должно получиться? — едва сдерживает смех Джисон. — Да иди ты. Он в жизни еще лучше, чем на тех фото. Это я тебе как натурал говорю. И если ты реально ничего не предпримешь, я очень разочаруюсь, — Хан все же не сдерживается и смеется. За это он и любит Хенджина. Человек, не испорченный преступностью и жестокостью, с особой легкостью может разговаривать о разнообразных интрижках, от души сплетничать и обсуждать душевные терзания. Это отвлекает и заставляет улыбнуться. На мгновение Хан вспоминает, что ему, так-то, всего двадцать шесть лет, он свободный и открытый для отношений мужчина, в какой-то степени даже нуждающийся в такого рода развлечениях и интрижках. А не сын, блять, «мафии». — Завтра мы с ним идем в гей клуб. По делу, конечно, но… — и тут же раздается радостный хлопок ладоней друг о друга. — Просто превосходно. И только попробуй надеть свой костюм. Я лично приеду и порву его на клочья, ясно? — тычет он в него указательным пальцем, вновь заставляя Джисона рассмеяться.

…

Костюм не надевает. Не из-за угрозы Хенджина, а чтобы не выделяться впоследствии среди пьяных тел парней, которые наверняка будут в откровенной одежде. Может, делает это осознанно, а может уставшее от рутины нутро так пытается докричаться, когда выбор падает на едва укороченный топ, открывающий совсем небольшую часть живота и узкой талии, всегда скрытой под прямыми пиджаками; и чуть спущенные джинсы, из-под которых выглядывает резинка белья. Может, вычислив посредника, получится немного повеселиться и хорошо провести время в грязном туалете клуба. Даже макияж наносит. Не ярко, но тем не менее подводит глаза, после небрежно уложив волосы. Он скучает по такому себе. Именно это всплывает в голове, когда он делает фото на одобрение Хенджину. Еще пять лет назад он часто посещал клубы и бары, чтобы пообщаться с мужчинами постарше, и вызывающе одевался в тайне от отца. Ему нравилось проводить так выходные. Нравилось чувствовать себя желанным в чужих глазах, нравилось на ночь забывать, кто он на самом деле и какое именно будущее его ждет. Минхо пишет Джисону, где остановился, и Хан подъезжает следом. Почему-то сейчас внутри что-то сжимается в ожидании оценки. Обратит ли Минхо вообще внимание на такой образ младшего, скажет ли что-нибудь или же молча осудит? Еще паркуясь, он сам присмотрелся к курящему старшему, что подпирал бедрами бампер. Пиджак на голое тело, так соблазнительно открывающий легкие кубики пресса и грудь. Не заметил бы Ли машину Джисона, он бы остался посидеть подольше, чтобы поглазеть еще немного. Хан только покидает машину, когда Минхо переводит на него взгляд, и, в желании затянуться, пальцы с сигаретой замирают у губ, так и не достигнув изначальной цели. Взгляд старшего скользит по Хану и вновь возвращается на лицо. Джисон совсем не может ничего прочитать. — Достаточно сливаюсь с толпой? — первым произносит младший, чувствуя неловкость. Не присущее ему чувство. — Я начинаю думать, что ты вовсе не дилера пришел искать, — ухмыляется Ли, все же втягивая дым. — Отлично выглядишь, — выходит как-то совсем скупо и… неискренне, но Джисон лишь сдержанно кивает. Хан оглядывает вход в клуб, и замечает, как охрана осматривает гостей. — Пиджак, — Джисон резко оказывается прямо перед Ли, закрывая его тело своим. Тот непонимающе смотрит на него чуть сверху вниз. — Застегни пиджак. Не надо, чтобы твои шрамы запомнила охрана. Минхо понимающе кивает и застегивает пару пуговиц. Неровная кожа доходит прямо до ключиц, но это не так ярко выраженно за счет цепей на шее, да и к тому же пресс и спина получили намного больше огня в ту ночь. Без проблем входят, заплатив перед этим, и Ли все же расстегивает пиджак, что кажется весьма неоднозначным жестом для Джисона. — Ты пить не будешь, я правильно понимаю? — кивок. Музыка ужасно громкая, биты проникают, кажется, во все органы, из-за чего каждая фраза Минхо сопровождается криком прямо на ухо. Он едва не касается губами кожи. — А я выпью, идем. И пока Ли растягивает алкоголь, все же желая не напиваться, они наблюдают за присутствующими. Необходимо найти кого-то, кто прямо сейчас под кайфом. А дальше, как Джисон сказал, он справится сам. Но все кажутся всего лишь пьяными. Хан отмечает, как какой-то парень с силой сжимает едва прикрытые короткими шортами ягодицы другого парня, пока тот буквально висит на нем, грязно целуясь с языком. Другой танцует возле своего спутника на вечер, то и дело потираясь бедрами о чужой пах, пока парень закусывает губу. Кто-то просто флиртует у стены, а кто-то спешит в туалет по понятным причинам. Кому-то это все наверняка покажется грязным, до краев наполненным животным желанием с запахом похоти, но в глубине души Хан хочет так же. Отдыхать так, чтобы единственной его проблемой являлось лишь грядущее похмелье и, возможно, боль в пояснице, если все пройдет хорошо. И его добивает мысль, что он в таком месте как раз из-за своей работы. Работы, которая никогда не даст тебе гарантии в том, что завтрашний день наступит. Вот у той парочки сегодня точно будет секс. Хан замечает натяжение ткани на их брюках. А по поведению понимает, что обычным минетом в туалете это точно не закончится. А тому парню неприятны столь грубые жесты и действия того, с кем он целуется. Почему он не скажет об этом, правда, непонятно. — Да они все просто бухие, — чуть злится Минхо, залпом опрокидывая в себя алкоголь. — Пойдем на танцпол. Ближе к туалетам, — и, не дождавшись ответа, крепкой хваткой за плечо утягивает Джисона от барной стойки. Хан даже не успевает ничего сообразить, как уже врезается в пьяные тела со всех сторон. Минхо останавливается напротив. — Если сейчас кто-то начнет приставать, это может помешать, — вновь наклоняется, в этот раз все же мимолетно коснувшись губами щеки. Хан чувствует мурашки. — Поэтому сыграем пару, — и делает шаг чуть ближе, не решая все же коснуться Джисона. Блять. Он уже пожалел, что именно в гей клубе толкают наркоту. — А ты что, без пушки? — перед этим вновь оглядев Хана, спрашивает Минхо, принявшись слегка двигаться в такт музыке. — Мне смешно, что ты вообще посмел это предположить, — Джисон бы не вышел без оружия из дома. Да, его образ открытый, но и реакция его не подведет, чтобы достать пистолет из обуви. Минхо хмыкает и переводит взгляд за чужую спину, вновь приглядываясь к танцующим. Хан делает то же самое. Старается не думать, что открытая грудь с плохо проглядываемыми шрамами прямо перед его глазами, а лицо старшего буквально в нескольких сантиметрах. И взгляд Минхо цепляет танцующего парня, откинувшего назад голову. На губах глупая улыбка, а глаза то открываются, то закрываются, закатываясь назад. Ли аккуратно касается плеча Джисона, из-за чего тот сразу же переводит напуганный взгляд, а потом Минхо разворачивает его спиной к себе. Все так же близко. Хану кажется, что стоит чуть податься бедрами назад, его ягодицы коснутся чужого паха. — Чувак у стены, — Минхо наклоняется. Прикрикивает на ухо, но говорит все же тише, чтобы не оказаться услышанным, из-за чего голос падает на пару тонов, и пускает по телу младшего мурашки. — Ставлю все свои бабки, что это не алкоголь. Джисон собирает все свои силы в кулак и пытается абстрагироваться от Минхо за своей спиной. Всматривается в парня и кивает Ли, тут же уходя. Подходит чуть ближе, начав пританцовывать, и с каждым движением оказывается чуть ближе. Дважды невзначай касается чужого тела, и старается выжать из себя максимум. Делает все так, как раньше. Соблазнительно виляет бедрами, чуть оттопыривая ягодицы, оголяет в танце живот еще больше и прикрывает глаза, наслаждаясь музыкой. Переступает с ноги на ногу, чуть приподнимая руки вверх, а после чувствует на открытой спине ладонь. Раскрывает глаза, встречаясь взглядом с этим парнем и делает шаги еще ближе. Оказывается прямо возле него, тут же замечая опьяненный совсем не алкоголем взгляд, и позволяет парню, возможно, чуть младше, обвить свою талию, пока сам закидывает руки на шею. Чуть разворачивает их, чтобы видеть Минхо боковым зрением, что сместился недалеко к стене. Они танцуют какое-то время, когда Хан чувствует спускающиеся к ягодицам ладони, и вновь не выдает ничего против. Может, ему и не совсем приятно, но тем не менее что-то в этом есть. — Ты не выглядишь, как просто пьяный человек, — говорит ему Джисон на ухо, и, чтобы наверняка сработало, совсем легко кусает его за мочку. Минхо это видит. — Хочешь тоже, малышка? — Хан едва не блюет от обращения, но лишь кокетливо улыбается, запуская ладонь в темные волосы парня. — Подскажешь, как достать? — чуть щурит глаза и закусывает губу, прекрасно понимая, какой эффект оказывает. А потом парень шепчет на ухо сумму, и Джисон понимает, что сорвал куш. Перед ним не просто рандомный наркоман, а сам дилер. Всеми силами старается не показывать своего удивления, и аккуратными медленными движениями лезет в задний карман за бумажником. Делает все так, чтобы не вызвать ни у кого подозрения, пока быстрыми движениями отсчитывает купюры. Складывает их дважды и тянет ладонь к карману чужих брюк. Все так же танцуя, оставляет там деньги и возвращает руки на плечи. — Конфетка будет ждать тебя в третьей кабинке, — и отстраняется. Джисон, убедившись, что тот ушел, тут же возвращается к Минхо. Он выглядит весьма напряженным, странно серьезным и своим видом ужасно отталкивает. — Он… — Да, — перебивает Хан. — Он дилер, — чуть нервно посмеивается Джисон. — Вау. Но… он, получается, напрямую связан с твоим отцом? — и еще более нервный кивок Хана. — И ты стоял с ним лицом к лицу. Сомневаюсь, что он забудет тебя. — Даже если не забудет, моя внешность останется смазанной в его памяти. К тому же, ты часто видел меня таким? — намекает он на свой образ. Минхо хмыкает, соглашаясь. — И… что по итогу? Ты заплатил ему. — Оставит в туалете. Чуть позже сходим, посмотрим, — возникает чуть неловкая тишина, которую нарушает Джисон. — Блять, мне надо выпить. И уходит к бару. За ним же следует и Минхо, кажется, не особо наслаждаясь всем происходящим в этом клубе. Заказывают алкоголь, чокаясь за, вроде как, успешное начало, и Хан залпом осушает весь стакан. — Он назвал меня малышкой! — спустя пару минут тишины вдруг взрывается младший, все еще пребывая в возмущении. А Минхо тут же начинает смеяться, замечая чересчур сердитый и недовольный взгляд. — Так смешно? Это же отвратительно. Я что, на девчонку похож, чтобы меня малышкой называть? — Ну, — Минхо оглядывает его, но не продолжает. И прежде чем получить еще порцию гневных комментариев, продолжает. — До всего ты сказал, что разберешься со всем сам. И мне было интересно, что у тебя за способы. Теперь понял, — чуть улыбается Минхо, вновь делая глоток. — Неважно, какие способы, важно лишь, что мы нашли его. — Согласен. Но, честно говоря, у меня закрадываются подозрения насчет тебя, — косит он взгляд и смотрит как-то изучающе. — Не думал, что сын Гынсока окажется жаждущим мужского внимания мальчиком, — это немного обижает Джисона, словно Ли сейчас назвал его шлюхой, но глаза Минхо говорят о чем-то другом. — Стоит сменить сталкера. Раз такой аспект моей жизни ты так и не смог раскрыть, — расслабленно жмет плечами Хан и просит у бармена повторения. А потом хмыкает. — Но моя ориентация, то есть, была ожидаема? — по этому поводу Минхо ничего не сказал, а Джисону необходим хоть какой-нибудь комментарий. — Об этом я догадался еще в ресторане. Из-за нашей официантки. — Я тогда буквально сказал ей два слова, попросив воды. А ты сделал выводы? — М-м… не только. Вряд ли бы натурал хранил журналы с изображением обнаженных мужчин, — как что-то неважное произносит Минхо, а Джисон взрывается возмущением. Ему не стыдно, но какого хуя? — Ты, блять, рылся в моих вещах?! Нахуя?! — Мне было интересно, кого я собираюсь убить, — слишком просто отвечает Минхо, одновременно и напоминая, ввиду каких вообще обстоятельств они сейчас вдвоем находятся в этом клубе и разговаривают, и распаляя злость внутри Хана еще сильнее. — Ты ненормальный, — и Джисон действительно злится. Он не может терпеть, когда так беспардонно проникают в его жизнь без его же ведома, так еще преподносят данное действие как что-то нормальное, обыденное. Если бы не этот разговор, он бы вряд ли вообще узнал когда-нибудь об этом. — Видишь, мы ближе, чем ты думаешь, — подмигивает ему Ли, но Джисону уже не до веселья. — Завались, — и вновь опрокидывает алкоголь в себя под чужой смех. — Хорошо, расскажи тогда что-нибудь сам, — Минхо чуть разворачивается, удерживая стакан в своей руке, жидкость в котором бьется о стенки. — Блять, не разговаривай со мной сейчас вообще, — Джисон, почему-то, хочет уйти. Минхо и так его раздражает бóльшую часть времени, но при этом, блять, отвратительно сильно привлекает. И его изводит это противоречие, мучает изо дня в день. — М, хорошо. Тогда расскажу я. Я тоже гей, так что одобряю твой выбор в тех журналах, — Хан замирает. Блять, да. — И? — не выдает внутреннего ликования. — Ты пытаешься так сгладить углы? — С ума сойти, какие мы нежные, — вмиг становится серьезным Ли, замечая наконец, кажется, искреннюю злость и негодование. Бесится, что Хан не поддерживает его настрой и продолжает разговаривать так, словно забыл, кто именно перед ним сидит. — Так хочется вмазать тебе. Как жаль, что мы в общественном месте. — Как жаль, что тебя это останавливает, — хмыкает Минхо, но в улыбке нет ничего доброжелательного. Он теперь тоже не в восторге от компании. Джисон молчит какое-то время, а потом встает со своего места, направляясь в туалет. Помещение его встречает тихим стоном, а после чуткий слух улавливает мокрые повторяющиеся и гортанные звуки. Без лишних слов заходит в кабинку, осматривая ее, и не замечает вообще ничего. Чуть грязи, да, переполненное ведро с туалетной бумагой, отвратительный запах, из-за чего он задерживает дыхание, и, кажется, качественный минет на фоне. А потом дверца кабинки закрывается в унисон с чужими шагами. Джисон оборачивается, едва пугаясь Минхо, который уже второй раз за вечер оказывается слишком близко. — Собрался искать наркоту с открытой дверью? — совсем тихо шепчет, и Хан разбирает фразу скорее по движениям губ. — Тут ничего нет, — игнорирует вопрос, вновь кидая взгляд на унитаз. Минхо какое-то время стоит рядом, касаясь Джисона плечом из-за тесноты, а после тянется к бочку. С неприятным металлическим звуком сдвигает крышку, замечая внутри плавающий пакетик, обмотанный в множество слоев целлофана. Достает из воды, и Хан лишь закатывает глаза, поражаясь скрытности дилера. — И что с этим делать теперь? — Я могу забрать. — С радостью, — комментирует младший и выходит из кабинки, перед этим дождавшись, когда Минхо спрячет наркотик в карман. Ждет, пока старший помоет руки, все еще слушая усиливающиеся стоны какого-то парня. А Минхо, кажется, забавляется с этого, потому что Джисон ловит его улыбку в отражении зеркала. И вновь закатывает глаза. — Парни, можно присоединиться? — вдруг на яркой улыбке кричит Ли, пугая этим Хана. Звуки тут же прекращаются, и Минхо едва сдерживается, чтобы не засмеяться в голос. — Я отлично отсасываю! Очко не подставлю, но можем договориться, — и Джисон, не выдержав, утягивает его за ткань из туалета под довольный смех. — Ты обломал мне тройничок, — возмущается Минхо, стараясь сыграть как можно правдоподобнее. — А ты кому-то оргазм. Чувак уже на пике был. — О, по стонам понял? — играет бровями Ли, и Джисон не может не усмехнуться, потому что сам уже пьян. Пусть Минхо все еще бесит. И врезать ему хочется так же сильно. В клубе никто не остается. Вместе выходят на улицу, и Джисон слишком поздно замечает, что у Минхо, так-то, все еще расстегнут пиджак. А освещение вне клуба куда лучше, и эти шрамы привлекут внимание любого. Но охране, вроде, все равно. А прохожие люди слишком пьяны, чтобы обратить на него внимание. Тем более, раз уж он идет не один. — Ты серьезно сядешь за руль пьяным, так еще и с порошком в кармане? — спрашивает Джисон, удивляясь тому, насколько старшему все равно. Впервые возникает мысль, что копы у него тоже могут быть на коротком поводке. — Что ты, кстати, собрался делать с ним? — Сейчас закажу шлюх, позову пацанов и накидаюсь вместе с ними. А потом, по планам конечно, снова сяду за руль, чтобы доехать до дома, — Джисон понимает, что тот снова откровенно издевается, но играет Минхо добротно. Можно и поверить. — Мерзость, — и вновь смех. Этот парень постоянно веселится со всего происходящего. Особенно, когда пьян. — Меня раздражает, что ты такой серьезный, — смех стихает, но улыбка все еще остается. — Тебе это мешает как-то жить? — уже взявшись за ручку дверцы, спрашивает Джисон, не планируя скрывать свою пассивную агрессию. — Когда мы встречаемся, я каждый раз думаю, что у тебя кто-то умер, — игнорирует вопрос. — Еще перчатки твои. Ты сегодня без них, пальчики не замерзли? — Минхо тоже агрессивно настроен, а так как сейчас они на улице, ничто не помешает Джисону дать ему, наконец, по лицу. — Замерзли. Согреешь? — это можно было бы расценить, как флирт, и, возможно, это он и есть, но Хан раздражен. И пьян. А сочетание этих состояний не самое лучшее, он не до конца отдает себе отчет в том, что говорит. — От ненависти до любви? А ты интересный персонаж. Но всеми своими фразами ты заставляешь меня оставаться в стадии ненависти, поэтому могу их только выломать. Нет пальцев — нет проблем, знаешь. — Надеюсь ты подхватишь ЗППП от одной из своих шлюх, — последнее, что говорит Джисон, когда садится за руль. — Не разбейся! — слышится крик прямо перед тем, как он заводит двигатель и сдает назад. Минхо чуть отходит от своей машины, оказываясь перед автомобилем Хана, и тот чувствует сильное желание нажать на газ, потянув перед этим рычаг на себя и вернув передний ход. Он не разбился. Он пьян, но, вопреки своим принципам, уже имеет опыт такой езды за рулем, пусть и не гордится этим. Доезжает по пустым дорогам спокойно, на приемлемой скорости, и в тишине своего жилого комплекса паркует машину. Квартира вновь встречает тишиной. Завтра выходной у нормальных людей, но отец не потерпит, если сын не объявится в их штабе, из-за чего, в идеале, пора бы уже лечь спать. Вернее, сделать вид. Ебучая бессонница. Джисон не представляет, каким волшебным образом организм все еще выдерживает нагрузку, имея лишь легкую дрему по ночам. Полноценным сном это не назвать. Хан не помнит, когда это началось. И если сначала она проявлялась лишь в особо стрессовые моменты, сейчас она стала его лучшим другом. Он пробовал и музыку, и расслабляющие ванны, даже повесил более темные шторы, посчитав, что причина в избыточном количестве света по ночам, дочитался даже до техники парадоксальной интенции. То есть, наоборот боролся с попытками заснуть, но все мимо. Так и продолжает бодрствовать до глубокой ночи, а потом ложится в кровать, делая вид, что спит. Может, его организму действительно достаточно этой непонятной, так еще и тревожной дремы. Уже как-то плевать. Хенджин говорит, что во всем виноват его характер. Желание каждую секунду держать все под контролем и страх потерять бдительность. Мол, даже в собственной квартире он не чувствует себя в безопасности. Действительно, почему. Для Джисона все еще загадка, как Минхо проник в его квартиру, но именно по этой причине он и не недооценивает старшего. Хороший ход — строить из себя невесть что, а потом нанести удар, когда от тебя этого точно не ожидают.

…

И вот вроде все, можно уже ехать, но Минхо не может сдвинуться с места, продолжая наблюдать, как полиция заталкивает в свои машины тех, кто в данную минуту под кайфом. Кто-то кричит, вырывается, особенно Хенсу, который, собственно и продавал наркотик по кусающейся цене. Джисон в тот вечер, неделю назад, сделал быстрое фото этого парня, а в течение недели выловил момент, чтобы порыться в компьютере отца. У того в базе, конечно же, имеется досье на каждого, просто без указаний, кем является тот или иной человек. И Хенсу оказался в последних добавленных, которого Хан тут же узнал по фотографии, таким образом выявив имя. И уже Минхо, что больше всего был против идеи приплетать копов, сообщил о незаконном распространении наркотиков. И не простил бы себе, если бы не оказался в первых рядах, когда всех повяжут. Еще один способ заработка Гынсока провалился. И сегодняшний вечер, вернее, уже ночь, вновь кажется Минхо хорошей. Он едет прямо к Джисону домой. Сомневается, что тот не сменил код, но тем не менее в гости решает наведаться. Все происходящее в клубе подняло ему настроение, а Сан и Сынмин, вероятнее всего, спят. Да и не смогут разделить радость от данного момента. В итоге Ли даже не пытается. Остается сидеть в машине, выкуривая сигарету, пока ожидает приезда Хана. Его машины нет, а значит тот либо все еще у отца, либо же просто чем-то занят в два часа ночи. Спустя полчаса Минхо задумывается, что действительно мог бы попытаться проникнуть в квартиру снова, но вспоминая, как Джисон разозлился из-за каких-то идиотских журналов, оставляет эту затею. Все же они сейчас партнеры. Вроде как. И будто бы отношения все еще напряженные. Минхо сомневается, что все не закончится дракой в случае чего. И еще через полчаса Ли замечает приближающийся свет от фар, что после, чуть на расстоянии, меняют направление и гаснут. Все еще сидит в машине, дожидаясь, когда увидит силуэт, и Джисон действительно направляется ко входу в неизменном костюме и своих черных перчатках. — Разве так гостей встречают? — ему не нужно кричать, чтобы его услышали. В комплексе гробовая тишина. — Что ты тут уже делаешь? — оборачивается Хан, но, вопреки вопросу, не выглядит удивленным. Лишь останавливается на месте и прячет руку в карман. — Приехал разделить радость от еще одного успешного дела. Надеюсь, у тебя есть хорошие новости, — когда Минхо подходит ближе, Джисон чуть морщится и отворачивается. — Будь тише. Я был прямо рядом с отцом, когда он узнал обо всем, — и Ли чуть смеется. — У меня все еще в ушах звенит. — Зол, да? Рассержен, взбешен, — Хан, хоть и рад, явно не разделяет такого количества энергии, которое есть сейчас в Минхо. — Ты меня окончательно убьешь, если скажешь, что он снова предположил на меня. — Не знаю, не озвучил. Но, думаю, сложит два плюс два, — заходят в лифт, и Минхо только сейчас смотрит на Джисона при хорошем освещении. — Почему ты выглядишь так, словно не спал трое суток? — замечает темные синяки под глазами и ужасно уставший вид. Скорее, три года. Но предыдущей ночью он правда глаза не сомкнул, так как ездил по делам с отцом, а днем, ожидаемо, уснуть не смог. После снова уехав на «работу». — Потому что не спал. Дела были, — Хан, оперевшись о стену, прикрывает глаза, наслаждаясь, наконец, тишиной, но после смотрит на Минхо. — А что ты собрался делать у меня в три часа ночи? Я, конечно, тоже рад, но ебануто устал. — Как же тебе неприятна моя компания, — закатывает в шутку глаза. — У меня траур, забыл? — указывает Джисон на свой внешний вид и перчатки, и Минхо сначала даже не понимает, о каком трауре тот говорит. А после вспоминает свои слова и беззвучно смеется. — Будем скорбеть вместе, — выходят из лифта. — По вновь погибшей частичке бизнеса твоего отца, — смеется уже Джисон и, закрыв телом панель, вводит код, после чего дверь открывается. Минхо не требуется приглашения, ведь он весьма самостоятельно проходит внутрь, разувается, и размещается на мягком диване гостиной. Да и Джисон ничего не говорит. Проходит мимо него к кухне, достает первое попавшееся на глаза вино, а возвращается к старшему уже и с двумя бокалами, тут же находя им место на столике рядом. Избавляется от пиджака, прекрасно замечая мониторинг каждого своего действия, но никак это не комментирует, садясь рядом. Расслабляет чуть галстук, а потом зависает, думая, снимать ли перчатки. — Ты спишь тоже в них? — все же подает голос Минхо, тоже устремляя взгляд на них. Без пиджака, на фоне белоснежной рубашки, выглядит как-то несуразно. — И моюсь, — и все же снимает, оголяя кисти рук. — В чем смысл? Я знаю, что Гынсок тоже в них постоянно. Но ты же, вроде как, ненавидишь его, — взгляд уже цепляется за разливаемое по бокалам вино. — Его — да. Его методы вести дела. Его личность и характер. Но перчатки олицетворяют мою фамилию, — подает он бокал старшему. — А ей я горжусь. Не отец заработал нам имя. Власть, которую он имеет, была и до него. Но членов семьи Хан уважали, а не боялись. Он — просто больной на голову глава, после которого мне придется много разгребать дерьма, — Минхо внимательно слушает Джисона и, в целом, понимает его. Хан пусть и не одобряет действия отца, он все еще такой же член преступного мира, совсем не праведник и не добропорядочный гражданин. — Скорейшего твоего начала, — чуть поднимает руку Ли, протягивая бокал, и данной фразой желает поскорее разобраться с Гынсоком. Тихо чокаются и делают первый глоток. Минхо хочет продолжить, но, ощутив приятный вкус на губах, замолкает. Он даже тянется за бутылкой, чтобы запомнить, что сейчас пьет. — Но ты же понимаешь, что без жестокости в этом мире не выжить. Что ты вообще собрался делать, если не наркотики и шлюхи? — Пока отец отрубал очередную голову, я учился. Много учился и читал. Но я не буду рассказывать сейчас. В любом случае ты узнаешь, — Джисон не переводит взгляд на Минхо, пребывая в своих мыслях и засматриваясь на переливающуюся жидкость в бокале. — Но мы могли бы стать партнерами, — вдруг предлагает Хан и чуть разворачивается. — На общих условиях. Найти компромисс. — А ты времени зря не теряешь. Для начала давай избавимся от Гынсока, а там посмотрим. Кто знает, что может случиться, — Минхо немного подуспокил свой пыл, когда пришел сюда, и сейчас как-то не характерно ему склоняет голову вбок, улыбнувшись на одну сторону. — Если… что-то пойдет не по плану. Что ты планируешь делать? Сбежишь? — спрашивает Джисон так, словно это самый лучший вариант. — Все, что угодно, но не сбегу. Будем действовать по ситуации. — Ты не сможешь ничего сделать против моего отца. У тебя недостаточно влияния и сил, — Хан не пытается его оскорбить, всего лишь рассуждает с трезвой головой. И Минхо с этим тоже согласен. — Единственное, что он может сделать, — это убить меня. Мне уже некого терять, больно мне не сделаешь. А смерти я не боюсь. Что-то внутри словно щемит при этих словах, потому что Джисон с ним полностью согласен. Он тоже, в случае чего, просто расстанется с жизнью и вряд ли попытается сбежать. Нет желания всю жизнь прожить в страхе перед собственным отцом, переживать, что он вот-вот найдет тебя и с особой жестокостью накажет за предательство. Ведь за предательство наказывают всегда страшнее всего. — Но я сомневаюсь, что что-то пойдет не так. До нашего уговора я делал все один, и все равно вышел победителем. А сейчас, с тобой, я думаю, козырь именно у нас в рукаве, — делает еще один большой глоток. Хан, ничего не ответив, достает из кармана пачку сигарет, а вместе с ней сразу и зажигалку. — О, я думал, в таких хоромах разрешено курить исключительно на улице, — хмыкает Минхо. — Кури, мне плевать, — и выпускает дым. Минхо закуривает следом, щелкая зажигалкой, а Джисон уже словно и не реагирует. Эта чужая тупая привычка становится и для него чем-то обыденным, и глаз уже не дергается от постоянных металических щелчков. — С чем связано то, что ты не выпускаешь из рук свою зажигалку? — Минхо сначала и не понимает, о чем его спрашивают. — Это отца, — крутит в руках металлический коробок, уже потертый на уголках. — Я же постоянно был с ним, а он вечно щелкал ей, как я сейчас. Привык думать при этом звуке, и сам уже не могу отучиться. Что-то вроде гипноза. Мозг лучше работает, — и снова щелчок. — Мне всегда было интересно, как у вас была вообще возможна семья. В нашем мире. Кто моя мать, например, я даже не знаю, а о братьях и сестрах даже говорить нечего. — Мама приняла работу отца, но очень хотела семью. Мы редко собирались все вместе. Мама и сестра были чаще всего дома, а я с отцом в нашем офисе, из-за чего женская половина была в какой-то степени отрезана от этого мира и бизнеса. Они были в безопасности. Да и кто мог подумать, что женщин втянут в конфликт… Самое низкое, что можно было сделать, — усмехается Минхо, понимая, что именно это Гынсок и сделал. Джисон на языке ощущает неприятный привкус, похожий на ответственность за поступки отца. — Как жаль, что ему плевать на меня, и ты не смог отплатить тем же, — вынужденная улыбка трогает чужие губы, сменившись после притянутой сигаретой. — Иронично, что ты мне говоришь это именно здесь, — намекает Минхо на квартиру и смотрит перед собой. Стекло на шкафу заменено. В ту ночь в него попала пуля. — Глупо было отпускать меня. Знаешь же? — переводит взгляд на старшего. — Вот так просто поверил, что я не доложу отцу? — Я обезопасил своих людей. — За считанные часы было невозможно сделать это идеально, — спорит Джисон, но Минхо ничего не отвечает, потому что Хан прав. — Меня разозлило то, как тебе плевать на свою жизнь. Если бы ты хотел, ты бы с легкостью сбросил меня со своего тела, — вспоминает, как коленом прижал чужое горло в ту ночь. — И, возможно, мог бы одержать победу. Но ты просто принял скорую смерть. — Разве тебя это касается? — подогнув ногу в колене, Джисон разворачивается к старшему лицом, ощущая горечь в сигарете. — Нет. Но, надеюсь, сейчас у тебя другая установка. Иначе такой себе вариант — работать бок о бок с тем, кто согласится сдохнуть в любой момент, — хмыкает Минхо и ищет глазами, где можно потушить сигарету. Джисон протягивает со стола пепельницу. — Сейчас есть цель. Тогда ее не было, — ведет Хан плечом и даже не задумывается о своих словах. А потом, потушив собственную сигарету, замечает устремленный на него взгляд. — Что не так? — вскидывает брови в недовольстве. — Почему тогда не повесился? Или не наглотался таблеток? — на чужом лице нет даже намека на улыбку, и Джисон удивляется, когда понимает, что тот всерьез спрашивает, почему Хан не совершил суицид. — Будто бы и это тоже не твое дело. — Когда я тебя изучал, ты не казался мне таким слабаком, — язвит Минхо, уводя взгляд на бокал с вином. В следующую секунду этот бокал выскальзывает из руки и с громким звоном разбивается о пол, окрашивая поверхность и часть белоснежного ковра в кроваво-красный. Лицо Минхо оказалось на расстоянии тридцати сантиметров от лица Хана, когда тот, схватившись за горловину футболки старшего, притянул его к себе, намотав ткань на кулак. Ли всего лишь на секунду показал испуг, скорее, от неожиданности, но тут же вернул себе лицо. — Я не настолько глуп, чтобы в моем положении совать голову в петлю. И ты уж точно последний человек, который будет говорить о моей слабости, хотя у самого ненависть пеленой расстелилась перед глазами. Не это ли показатель слабости, Минхо? — склоняет он чуть голову вбок, открыто насмехаясь над старшим. — Настолько не можешь смириться с их смертью, что уже бог знает сколько времени пытаешься отомстить, вместо того, чтобы заняться чем-то более важным. Слаб тут только ты, — едва он хочет отпустить чужую футболку, как оказывается в ответ прижат к дивану с нависающим сверху мужчиной. Только теперь в плечо отчетливо впивается дуло пистолета. — Если ты еще хоть один раз осмелишься сказать что-то про мою семью, я закончу начатое. Не забывай, Хан Джисон, кто я такой. Пока ты сидел за книжками, я стрелял по мишеням без единого промаха. Думаешь, мне составит труда убить тебя? Думаешь, я не найду в этом чертовом жилом комплексе ни одну высотку, чтобы пуля сквозь твои гребаные панорамные окна не прилетела тебе прямо в лоб? — усмехается теперь Ли и в гробовой тишине щелкает предохранителем. — Мне плевать, мечтаешь ли ты сдохнуть или нет, — возвращается к изначальной теме, склонившись еще ниже. Буквально пара сантиметров и он коснется кончиком собственного носа чужого. — Только предупреди, если вдруг переборщишь с дозой снотворного, которое ты глотаешь от своей бессонницы. Мы, все же, работаем вместе, — и с губ срывается искренний смешок. Видит замешательство и растерянность в чужих глазах, когда Джисон понимает, что старший в курсе про его бессонницу. — Все сказал? Теперь убери пистолет, — скорее приказывает Хан, но Минхо не торопится отпускать. Выдерживает зрительный контакт, словно пытаясь невербально еще раз передать смысл всех своих слов, а потом, Джисон клянется, чужой взгляд скользит по его лицу и останавливается на губах. Ему не могло показаться. Долгие три секунды глаза Минхо смотрели вниз, изучая чужие сухие губы, а после он его отпустил. — Проваливай, — Хан на него не смотрит. Два разбитых бокала, весь пол в вине, а ковер, вероятно, на мусорку. — И на будущее: я не имею абсолютно никакого желания разговаривать с тобой, если это не касается дела. Мы поняли друг друга? — переводит взгляд, но видит лишь ухмылку. Минхо спрятал пистолет, но вставать, кажется, не планирует. — Я сказал, проваливай из моего дома, — голос падает на пару тонов, а рука показательно тянется к поясу. У него тоже есть пистолет. — Думаешь, сможешь победить в перестрелке? — все же встает Ли и смотрит сверху вниз. Снова насмешливо. Снова издевается, ведь уверен в собственной победе. — До скорой встречи, Хан Джисон, — почти шепчет тот и покидает квартиру. С хлопком двери и характерным системным звуком ее блокировки по гостиной раздается шумный, отягощенный чем-то выдох. Хан склоняется в теле, ладони фиксируют опущенную вниз голову, а глаза прикрываются так сильно, что почти жмурятся. Он впервые за долгое время испугался, что Ли нажмет на курок. Пальцев не хватит, чтобы пересчитать количество ситуаций, когда жизнь Джисона висела на волоске, и лишь будучи подростком он чувствовал страх. А сейчас этот страх вернулся. Не в таком объеме, но плечо пульсирует до сих пор, а из-за психосоматики, будь она проклята, еще и болит, словно пуля действительно вошла в его тело. Он знает, что сам довел Минхо до агрессии, сам сменил их диалог на такой лад, но до этого он словно чувствовал себя в безопасности. Ни в одном жесте, слове, эмоции не прослеживалась злость, и Хан успел расслабиться. С этим вином в бокале, тлеющей сигаретой и при сопровождении тихого спокойного голоса. Джисон даже не понял, в какой момент их диалог свернул не туда. Встает с дивана, едва не наступив на осколок и кидает усталый взгляд на разлитое вино. Разберется потом. Встает под горячие струи воды и вновь прикрывает глаза. Мысли в голове летают в каком-то хаотичном порядке, постоянно врезаясь друг в друга и вызывая боль, и даже выкрученный в горячую сторону кран не способен их успокоить. Минхо другой. Джисон всегда знал, чего можно ожидать от врага перед ним, всегда мог его прочитать, но скачущее настроение старшего вводит в заблуждение. Он угрожает, но улыбается. Смеется, пока бьет по больным местам. И вновь угрожает. Рядом с ним Хан успевает ощутить легкость и безопасность, а после чувствует, как собственное сердце бьется в страхе. И этот же человек потом пялится на его губы. Те три секунды показались вечностью, потому что ситуация перевернулась на сто восемьдесят градусов за одно мгновение. Джисону было страшно, но мысли резко переключились на чужой взгляд. На темные, до ужаса красивые глаза, которые могут свести с ума на контрасте с крепкими руками, что уверенно и без дрожи держат огнестрельное оружие. Он почти уверен, что Минхо говорил про слабость Джисона не всерьез. Зачем-то захотел вывести младшего на злость, получив не менее ядовитые слова в ответ. Они мало друг о друге знают, но будто бы знают достаточно. Слабости им известны, и это знание может стать самым страшным оружием друг против друга. — Это ебаный абсурд, — озвучивает он собственные мысли и смеется. И именно этого человека он все равно считает привлекательным. Все еще думает о том, каково будет оказаться с Минхо в одной постели. А последнее действие старшего лишь укрепляет эти мысли, подбрасывая сюжеты. Джисон, кажется, сходит с ума.

…

Около пятидесяти человек в здании, и Хан знает, что у каждого за поясом пистолет. Даже у той замечательной девушки. Наверняка ее платье было сшито на заказ, чтобы сделать такой разрез вдоль ноги. Отличный доступ к оружию на бедре. Один из очередных светских вечеров, чтобы показать конкурентам, кто ты сейчас. Доказать, что денег в кошельке у тебя больше, а патрон из дула вылетит быстрее. Джисон привык. К этой напыщенности, фальшивому дружелюбию, словно каждый тут рад тебя видеть. К кривым улыбкам и неловкому смеху на абсолютно дерьмовые шутки. Его отец здесь чуть ли не первая личность. Все знают Хан Гынсока, знают, какое влияние он имеет в их городе, и все знают, на что он способен в случае неподчинения или вражды. Из-за этого и улыбаются. — К нам идет Ким с дочерью, — тихо басит отец на ухо. — Будь джентельменом. Намек понят? — Хан коротко кивает и встречается глазами с мужчиной и красивой девушкой в черном атласном платье, красиво облегающим ее фигуру. — Гынсок, рад встрече, — громко проговаривает Ким, тут же протягивая руку. — Джисон, — падает чужой взгляд на Хана и еще одна фальшивая улыбка. — Рад видеть, ты возмужал, — и смеется, пожимая руку. — Взаимно, господин Ким, — легкая улыбка трогает губы Хана. — Это моя дочь, Хисон, — она аккуратно улыбается и протягивает руку, чтобы Джисон поцеловал тыльную сторону ладони. Безусловно, она красива и привлекательна, но не для Хана. — Ты работаешь вместе с отцом? — начинает она диалог, когда вдвоем они отходят чуть в сторону. — Мгм, — мычит в согласии тот и чуть протягивает бокал шампанского, чтобы чокнуться и сделать по небольшому глотку. — Почему ты здесь? Ни разу не видел тебя, — свободную руку Джисон прячет в карман и смотрит куда-то сквозь Хисон. — Папа беспокоится, что у меня нет молодого человека, — кратко усмехается она, поправляя изящными пальцами уложенные волосы. — И вот ты первый кандидат для него. — Я уже понял, — хмыкает Хан и делает еще глоток. Весь этот вечер он лишь просто наблюдает за гостями. Собственно, как и сейчас. Ненавязчиво оценивает их жесты, мимику, видит, если кто-то нервничает, и просто анализирует чужое поведение. — Сколько тебе лет? — возникает тишина, и Джисон не то чтобы спешит, но разбавляет ее банальным вопросом. — Двадцать два. Я сильно младше? — неловко усмехается она, и Хан понимает, что, видимо, девушка действительно на что-то рассчитывает. — Нет, — зеркалит эмоцию, вновь уводя взгляд в сторону, не подумав, но замирает. Глаза встречаются с темной радужкой человека, который опять улыбается. Легкой такой, едва насмешливой улыбкой. Минхо на редкость в костюме, но, вернее будет сказать, почти. Аккуратно сложенный пиджак он держит на руке, а на теле белая рубашка с черной жилеткой, в которую спрятан галстук. Левое запястье чуть оголено, из-за чего часы то и дело что отбрасывают блики, волосы непривычно уложены в разные стороны, и, если бы он стоял спиной, Хан бы, вероятно, его и не узнал вовсе. Но тени от приглушенного света люстр как никогда красиво играют на его лице, остро подчеркивая черты, а глаза кажутся еще темнее. Ему так идут костюмы. Ну почему же он их не любит. — Джисон? — на периферии слышится женский голос, и Хан приходит в себя, быстро переводя взгляд на Хисон. — Не хочешь выйти на улицу? — повторяет она вопрос, и Джисон едва отвечает, что нет, не имеет абсолютно никакого желания. Тут Минхо, и он в одном помещении с Гынсоком, и этого точно не должно было произойти. Но Хан переводит взгляд чуть в сторону и замечает, насколько пристально за ним наблюдает отец. — Да, конечно, идем, — чуть отодвигает согнутую в локте руку от торса, и девушка тут же касается его своей ладонью. Размеренным шагом они покидают этот большой дом, но мыслями Джисон уже давно не здесь. Почему Минхо пришел? Почему он снова, блять, так рискует? Хан уверен, если он попадется на глаза его отцу, Гынсоку не понадобится много времени, чтобы вспомнить, кто перед ним. А учитывая положение дел, пазл сложится очень быстро. Хисон продолжает что-то говорить, Джисон отвечает ей классическими фразами, которые хочет услышать девушка, чтобы после отчитаться отцу, какой Хан младший хороший и галантный. Тот, конечно же, передаст это все Гынсоку, и отец будет спокоен. Но у самого перед глазами Минхо. Все еще Минхо, которого две недели назад Джисон выгнал из собственной квартиры. Который приставил дуло пистолета, угрожая выстрелом. Который после уставился на чужие губы. — Дорогая, я украду своего сына ненадолго? — спустя, может, двадцать минут, спасает отец. За ним же следует и Ким, после чего Хисон уважительно кивает. — Тут, оказывается, есть интересный человек. Пойдем с ним поболтаем немного, — объясняет отец, когда они уходят, и Джисон не знает, но со стороны они ужасно похожи. Абсолютно одинаковая походка с чуть поднятым подбородком, спрятанное в карман левое запястье, покрытое перчаткой, и поражающая внешняя схожесть. Скажи кто-нибудь это Джисону, он воспримет это как оскорбление. Но Гынсок все еще его отец, а Хан воспитан им. Они не могут быть не похожи. Хан старший какое-то время ведет беседу с мужчиной и женщиной с фамилией Ян, Джисон вынужденно слушает их диалог, иногда включаясь тоже, но одновременно следит, чтобы в поле зрения не оказалось Минхо. — Конечно. Я горжусь всем тем, чего достиг мой отец, и для меня будет честью продолжить его дело, — Джисон, по его скромному мнению, играет лучше всех на этом вечере. Из-за чего и нахваливает отца в чужих глазах уже пару минут. — Отличная позиция, сын, — смеется Гынсок, и Хан лишь продолжает улыбаться, чуть уводя взгляд в сторону. Вновь сталкивается глазами с Ли. Вновь этот хитрый прищур и какое-то подозрительное наслаждение всем происходящим. К счастью, диалог с Ян подходит к концу, и Джисон, предупредив отца, уходит в уборную, куда минутами ранее свернул Минхо. Практически влетает в комнату, скапливая гнев от чужой беспечности, чтобы после вылить его на одного единственного человека. Минхо подпирает стену и ни капли не удивляется пришедшему Джисону. Руки запрятаны в карманах, а губы растянулись в уже привычной ухмылке, словно он владелец положения. Хан стреляет молниями, но прежде, чем открыть рот, проходит чуть дальше, проверяя, есть ли кто в туалетной комнате помимо них. — Они пустые. Давай, кричи, — и легкий смешок слетает с губ. — Что ты, блять, здесь делаешь? — Джисон возвращается к нему, но выдерживает расстояние. Хотя хочется схватить за воротник идеально выглаженной белоснежной рубашки, смять его, да припечатать этого самодовольного идиота о стену, чтобы вправить мозги. — Мне поступило приглашение. Некрасиво отказывать, не думаешь? — чуть склоняет голову вбок. — Я очень надеюсь, что ты не недооцениваешь моего отца. Мне льстит, когда ты намекаешь на то, что я умнее, но он все еще глава моего клана. Он тебя узнает, если ты попадешься ему на глаза. И мне продолжать, что будет дальше? — хоть они и одни, Джисон старается говорить тише, пусть и сквозь зубы. — Да, он сразу же догадается, кто этот неизвестный ублюдок, портящий ему жизнь. Я в курсе, спасибо, — язвит. — Я хожу аккуратно. И ты увидел меня только потому что я этого захотел, — Минхо, вроде, и не переставал улыбаться, но глаза выражают оскал. В мозге что-то замыкает при этой картине, ошеломляющем и не на шутку пугающем контрасте, но Хан выдавливает усмешку. — Я очень на это надеюсь. Иначе я уже не смогу ничего сделать. — Хочешь поиграть в героя? Меня не нужно спасать. Даже если он начнет на меня рыть, попытается отомстить, я справлюсь самостоятельно, — Джисон верит в это, но открыто согласия не выражает. Старается вообще эмоций никаких не показывать, нутром ощущая, что мужчина перед ним как-то совсем по-другому смотрит на людей. — Я беспокоюсь лишь о нашем деле. Я все еще хочу его закончить, — чуть расслабленно произносит Хан, сожалея, что выпустить гнев так и не удалось, и он вновь поглотился с покалывающим ощущением внутри. — Та девушка, — вдруг переводит тему Минхо, чуть выпрямляясь в теле из-за едва заметного напряжения. — Невеста твоя? — В перспективе. Не в моей, к счастью, — хмыкает Джисон, отворачиваясь к зеркалу. Немного переборщил сегодня с гелем для волос, из-за чего смывать придется дольше прежнего. Но, в целом, доволен отражением. Консилер, неожиданно, неплохо перекрыл синяки под глазами, а чуть прикрытые веки стали уже чем-то привычным. А потом в отражении цепляет Минхо. Он все еще стоит у облюбованной стены, и не сводит взгляда с глаз младшего. Только через отражение. — Я сначала не придал твоему вопросу значения, но теперь вопрос назревает сам собой, — говорит про пристальный взгляд. — Что-то не так? — и переводит глаза от зеркала. Но Минхо молчит. Хан замечает, как за щекой у того гуляет язык, едва заметно, а во взгляде читается то ли раздражение, прикрытое мнимым спокойствием, то ли действительно абсолютное безразличие. И Джисон не знает, к чему склоняться, продолжая играть в гляделки. — Много не пей. Тебе, вероятно, придется вести машину, — последнее, что он говорит перед тем, как скрыться за дверью. Знает, что Джисон, опасаясь раскрыть их отношения, не выйдет следом за ним. Пусть и клюнул на эту удочку и требует объяснений. Что-то подсказывает ему, что привезший их водитель Тэхо сейчас не дышит. Джисон знает, что он за человек, и, наверное, ему не будет его жаль, ведь тот собственноручно забрал около десяти жизней детей. Давно ему насолил один мужик, и разгневанный Тэхо решил, что лучшим решением будет избавиться от дочери того. Совершенно наплевав, что девочка была в автобусе не одна. Джисон проводит параллель. Странно, что Минхо не разобрался с ним раньше, учитывая, как тот ловко избежал наказания, попав под защиту Хан Гынсока. И понимает, что Минхо на сегодняшнем вечере совсем не потому, что ему отправили приглашение. Очередная деталь плана, но в которую, в этот раз, он решил его не посвящать. Может, не доверяет, а может, просто не посчитал нужным. Нейронные связи в чужом мозгу образуются, порой, чересчур удивительным образом, который пока Джисону не суждено полностью понять. Но он уже близок. — Так это может быть пешка, — выдвигает свое предположение Хан, когда его отец и еще пара людей анализируют, что за темный силуэт промелькнул на регистраторе. — Они, или он, знали, что мы в этом доме. Вряд ли бы самостоятельно решили избавиться от, на их взгляд, обычного водителя. Вот если бы было покушение конкретно на тебя, отец, можно было бы и предположить, что это тот, кого мы ищем. Чувство собственного превосходства не позволило бы самостоятельно убирать пешку, — каждый довод Джисона звучит более, чем убедительно, тем самым запутывая отца. Знает, что тот, пусть и неосознанно, прислушивается к словам сына. В курсе, что мозги у того работают на полную катушку. — Плевать. Он мне все равно не нравился, — беспечно проговаривает Гынсок, и Джисон лишь в очередной раз убеждается, что его отец ни во что не ставит человеческую жизнь. Ему и самому Тэхо не жалко, он даже почувствовал облегчение, увидев того с простреленной головой прямо на асфальте у водительского сиденья, но для отца этот ублюдок был, вроде как, коллегой. И на месте остальных Джисон бы задумался насчет Гынсока. Вероятнее всего, он так среагирует на любую смерть. — Надеюсь, не разбудил, — произносит Хан в салон машины, когда экран уведомляет, что трубку взяли. — Нет. Сюрприз удался? — чуть хриплый голос Минхо. Сейчас около пяти утра, но Джисон был почему-то уверен, что старший не спит. — Я почти поверил, что ты действительно пришел из-за приглашения. Почему не сказал? — А зачем? Избавиться от одного человека, тем более, никем не защищаемого, дело десяти минут, — внутри что-то происходит, чему Джисон не может дать название. Интонация, с которой говорит Ли, словно пощечиной напоминает, что тот, вообще-то, отличный киллер. Пусть и не зарабатывает себе этим на жизнь так, как все привыкли видеть, но выпущенные им патроны не один и не два раза забирали чужие жизни. По заказу он убивал их, ведь те люди были просто работой, а после спокойно возвращался в мягкую постель. — Уверен, что знаю, о чем ты думаешь, — вырывает его из мыслей чужой голос из динамиков. — Мне плевать, — приходит в себя Хан, и действительно не врет. Его руки тоже не чисты. — Но я бы все же хотел попросить тебя сообщать мне об этом. — М-м… — задумывается. — Я рассмотрю ваше предложение, — и Хан слышит смешок. — Идиот, — совсем тихо цыкает себе Джисон, но не может не улыбаться. Этот человек доводит его. — Без оскорблений, пожалуйста, — голос больше не хрипит. Наоборот, слышится задорный окрас, присущий Ли. — Ты только едешь домой? — спрашивает, потому что с самого начала разговора понял, что Хан в машине. — Мгм. Пытались вычислить, кто там такой интересный промелькнул на регистраторе. — О, и кто же? — Остановились на мнении, что просто пешка. Ведь не может же этот таинственный ублюдок лично явиться для убийства просто какого-то водителя, — Джисон с притворным выражением пересказывает собственноручно придуманную теорию. — Убедительно, — одобряет Ли, тихо радуясь работе младшего, а после на какое-то время замолкает. Хан и сам не чувствует завершения диалога, оттого не сбрасывает. — Вот думал… Можем ли мы хоть раз встретиться и поговорить так, чтобы это не закончилось дракой или угрозами друг другу? Без негатива, — Минхо говорит серьезно, из-за чего Хан непроизвольно сжимает пальцами обивку руля. Он не хочет себе ничего надумывать, но и отрицать очевидного не собирается. — Я просто сейчас пью, вот и мысли всякие лезут, — словно оправдывается. — Один? — единственный вопрос, уточняющий, если у старшего компания. — Один. И вновь тишина. Хан стоит на светофоре, пока на периферии щелкает выключенный поворотник, и понимает, что не имеет ни малейшего представления о чужом адресе. — Спишемся, короче. Я пойду спать, — Минхо не дожидается ответа, сам сбрасывая звонок, а Хан усмехается с того, как тот резко сдал назад. Хотя еще секундами ранее говорил с прозрачным подтекстом, словно надеясь, что его поймут. — Все же идиот, — на губах улыбка, когда он откидывает голову, чуть прикрывая глаза. Все равно еще стоять сорок секунд.

…

Пару раз они списываются, обсуждая дело, но не возвращаясь ни к одному из неоднозначных случаев, слов и взглядов, произошедших между ними. Игнорируют, может, бегут от этого, надеясь, что все разрешится само собой, и закрывают глаза, словно ничего не было. Словно при щелчке зажигалки Хан не начинает искать глазами Минхо, искренне надеясь, что он где-то рядом. Словно не расстраивается, когда видит, что это какой-то проходящий мимо мужчина, решивший закурить сигарету. Словно Минхо не начал обращать внимание на людей, чьи кисти рук облечены в перчатки, словно он не прикупил себе еще один костюм, просто потому что заметил, как Джисон тогда на него смотрел. — Ты какой-то напряженный, — комментирует одним из вечеров Сан, пока они с Минхо делят ночную тишину вместе с табачным дымом в конце рабочего дня. — С Гынсоком все нормально? — Да, — Ли не переводит взгляд на друга, продолжая смотреть перед собой и втягивать едкий дым. Бесконечно щелкает зажигалка, потому что так мысли хотя бы приближаются к порядку, которого сейчас так не хватает в голове. — А в чем дело тогда? — Чхве знает, когда стоит остановиться, знает границы допустимого, потому и спрашивает. — Возникла небольшая проблема. Она не повлияет на дело, но мозг нехило так ебет, — с раздражением к самому себе с губ срывается смешок, когда он пинает какой-то камень, все это время мешавшийся под носком туфли. — Разобраться сам сможешь? Или помощь нужна? — Сан внимательно следит за другом, что сейчас аккуратно ему открывается, и старается зацепиться за эту ниточку откровения. — Не в моей компетенции. Но, думаю, разберусь, — кидает бычок на землю, тут же затаптывая его, и тяжело вздыхает. — Завтра поставка сорока двух единиц. Поедешь со мной, — переводит тему Ли, видя кивок. — Спасибо, — совсем тихо добавляет, приземляя тяжелую ладонь на плечо Сана и дарит едва заметную улыбку. А после уходит в сторону парковки.

…

Гынсок должен заключить сотрудничество с одним из сутенеров в этом городе, тем самым начав получать приличный процент, но дотошный сутенер Ан потребовал личной встречи с минимумом охраны. Для Минхо и Джисона это только на руку. Минхо сказал, что пойдет один. В планах заговорить его, предложить более выгодные условия, чтобы тот самостоятельно отказался от сотрудничества с Ханом, а после подставить этого ублюдка. Джисон с почты отца отправляет «менеджеру» Ана изменение времени встречи, стараясь написать все наиболее похожим на отца стилем. И кратко улыбается, когда ему приходит положительный ответ. До закрытого ресторана Минхо добирается самостоятельно, объезжая все камеры. Даже машину сменил. Голова прикрыта черной кепкой, а лицо маской, чтобы его не отследили и не узнали вплоть до встречи с сутенером. Паркуется чуть дальше, сообщив Джисону, что на месте, и в темноте доходит пешком, проверяя оружие на своем теле. Все на месте. Но что-то внутри неприятно скребется, когда у ресторана не оказывается ни одной машины. И ни одного человека. Из окон горит яркий свет, а вывеска почти слепит глаза, когда Ли перекладывает руку на пистолет на бедре. Что-то не так. Подходит ближе и не успевает коснуться входной двери, как в десятке сантиметров от него древесина разлетается от выстрела. Немного оглушает, когда он пригибается, тут же оборачиваясь. Из темноты на него несутся трое мужчин, уже нацеливаясь, но Минхо скрывается внутри. Достает пистолет помощнее, тут же начиная палить из окна, получая несколько порезов из-за осколков стекла, и даже попадает в одного. В ресторане пусто, но он понимает, что к черному выходу бежать бессмысленно. Это засада, а значит там его будут ждать. Удивительно, что внутри еще никто не встретил. Прячась за стеной, он ногой практически выбивает двери и стреляет по мужчинам, что падают замертво один за другим. — Что за хуйня? — тихо ругается он, оборачиваясь. Слышит шаги из глубины здания и понимает, что его там действительно ждут. Оценивает количество патронов и скрывается за стойкой администратора. — Он один? — Не знаю, вроде да. — Они что, все мертвы? — неизвестные, кажется, заметили трупы на ступенях. Но никакие они не неизвестные. Минхо узнает как минимум два голоса, экстренно пытается вспомнить, где их слышал. Один чуть хриплый, словно обладатель откашляться никак не может, а другой картавит. Этот дефект тяжело забыть вкупе с чуть высоким голосом. Люди Гынсока. Раздается как набатом в голове, а за пару секунд в голове выстраивается общая картина, застилая глаза пеленой ненависти. Выскакивает из-за стойки, тут же попадая в грудь одному из мужчин, и едва уворачивается от пуль остальных четырех, разодетых в костюмы. Любую мебель использует как щит, но один из патронов проходится по коже плеча, разрывая ткань. Шипит, снова скрываясь за одним из перевернутых столов, и быстро оценивает урон. Черная ткань стала еще темнее, пропитавшись кровью, но, кажется, кроме всех слоев кожи больше ничего не задето. — Ублюдок, — стреляет снова, попадая кому-то в руку. Стекляннный декор летит во все стороны, впиваясь осколками в открытые участки кожи, а особенно крупные куски разрезают и ткань. — Снимите с него маску! — кричит один из мужчин, и оставшиеся двое начинают стремительно приближаться к Ли. Перестрелка длится какое-то время, а когда у Минхо заканчиваются патроны, рука достает второй пистолет. Времени на перезарядку нет абсолютно, ведь ему нужно выжить любой ценой, чтобы рассчитаться с определенным человеком. Спустя пару минут Ли оказывается окружен трупами. Тут же срывается с места, решая не ждать, пока подъедет подмога или еще кто. Какова вообще вероятность, что люди в близстоящих домах еще не вызвали полицию на такую серию выстрелов? В горле начинает гореть от интенсивного бега к машине, но он все же попадает в нее, тут же давя на газ. Через боль и приглушенное мычание избавляется от осколка в предплечье, боковым зрением замечая порванную от него же куртку, а жжение в плече от пули начинает чувствоваться ярче. — Ублюдок! — в ярости бьет он по рулю, пока едет по знакомому маршруту, и не знает, не убьет ли сейчас этого человека. Уже и не различает, горит ли внутри все от физической боли или из-за предательства. Стягивает с лица маску и старается дышать, чтобы не попасть в аварию, но явно превышает ограничения по скорости. Джисон пугается яростного и сильного стука в дверь. Ее сейчас выбьют. Из-под дивана чисто машинально вытаскивается пистолет, тут же снимаясь с предохранителя. Медленно идет к двери, и, возможно, услышал бы что-нибудь за ней, но звукоизоляция слишком хороша. А на экране видит Минхо. — Что… — не успевает абсолютно ничего сказать, когда дверь распахивается, и в квартиру влетает Ли. Джисон тут же замечает кровь на нем, порванную одежду, но больше пугается глаз, полных ярости. — Ублюдок, — Хан почти валится на пол из-за сильного удара по лицу. В ушах раздается звон, но прежде, чем он успевает вернуть себе координацию, Минхо буквально набрасывается на него и валит на пол, покрепче схватившись за ткань на чужом теле, и еще раз припечатывает младшего головой о твердую поверхность. — Я в секунде от того, чтобы тебя прикончить. Знаешь это? Из-за двух подряд идущих ударов голова тут же неимоверно разрывается болью и головокружением, и Джисон совсем не может сообразить, что происходит. Почему Ли вдруг набросился на него в гневе и стремится убить. — Что… О чем ты говоришь? — он видит в чужих глазах лишь неподдельную ярость, а зубы сжались в угрожающий оскал. Хватка тверда как никогда. — Да как у тебя, блять, язык поворачивается спрашивать у меня такое?! Думал, эти идиоты смогут со мной справиться?! Решил так просто избавиться от меня и не замарать руки?! Сука, ненавижу тебя, — в Минхо говорит не только ярость, но и боль от предательства. Да, им по сей день тяжело найти общий язык, но Ли, вопреки своим принципам, успел проникнуться к этому парню, почувствовать к нему что-то запретное, но светлое, и из-за этого все эмоции выведены на максимум, ослепляя трезвый, когда-то, разум. Еще один удар приходится по лицу, но Хан даже ответить ему не может. Понимает, что, кажется, была засада, и это были люди его отца. Не знает, как это произошло, но Минхо, ожидаемо, подумал на Джисона. — Только попробуй попасться мне на глаза. Только, блять, попробуй, — практически в губы угрожает старший, совсем низко склонившись, и из-за ненависти не видит ни замешательства в чужих глазах, ни боли, что вышла сейчас на первый план. — Я разорву тебя, блять, на куски. Сделаю десяток дополнительных отверстий в твоем теле, из-за чего ты будешь умирать в агонии и даже не сможешь вызвать помощь, сдохнув в итоге в одиночестве, — на костяшках уже кровь. Не только чужая, но и своя от силы приложенных ударов. Возможно, чужой нос сломан, но несдерживаемый гнев куда сильнее совести или чего-то иного. — Я… я не предавал тебя, — хрипит Хан, сплевывая кровь в сторону. — Что, по-твоему… я выиграю от твоей смерти? — но понимает, что Минхо слетел с катушек. Нет смысла с ним сейчас разговаривать. — Ослепленный местью заметит ее в любом проявлении. — Да нет же… — дышать становится тяжело, а картинка перед глазами плывет все быстрее, намереваясь вовсе смениться на темноту. — Продолжай и дальше лизать своему любимому папаше. Яблоко от яблони, черт тебя, — за грудки приподнимает его с пола, чтобы с силой снова опустить, из-за чего из Джисона вырывается болезненный стон на искаженном лице. — Надеюсь, ты услышал меня. Начинай считать дни до своей смерти, — встает и покидает квартиру, захлопнув за собой дверь. Может, не был бы Минхо так разгневан, или хотя бы попытался держать себя в руках, он бы заметил боль в чужих глазах. Не физическую. Обратил бы внимание на то, что Джисон даже не попытался дать ему сдачи, выдерживая все удары и чужую ярость. Понял бы, что младший действительно ни в чем не виноват, что тот вообще не понял ничего совершенно из произошедшего. А пока, надеясь, что Сынмин на месте, чуть медленно идет по темному коридору к своему кабинету. Хватается за ручку, повисая на ней, потому что все неимоверно болит, и привлекает внимание Кима. — Ебаный рот, — вскакивает мужчина с места, тут же отвлекаясь от работы и срывается к Минхо. Тот боковым зрением замечает и Сана, что тоже напуганным взглядом просканировал друга. — Что… Блять, что произошло? — Сынмин сажает Минхо на диван, и тот сразу же принимается снимать прилипшую из-за крови и пота куртку. Любое телодвижение все свежие раны прорезает болью, но кроме зажмуренных глаз он не подает вида. Выдерживая напряженные взгляды друзей, Ли рассказывает, что произошло за последний час, изредка шипя от вливаемого на рану антисептика, а после и от вводимого местного обезболивающего. — Почему ты его не убил? — единственное, что спрашивает Ким, доставая из аптечки иголку с ниткой. Тот самый вопрос, которого Минхо так боится. Потому что боится отвечать самому себе. — Блять, потому что… Не могу. Я не могу его убить, — злость начинает менять фокус на самого себя, на собственную слабость и проявленное снисхождение к Джисону. Он заслуживает смерти, но Минхо более не может даже нацелиться на него. Ощущение, что убьет самого себя вместе с ним. — Ты влюбился в него? — Сан говорит едва слышно, но в тишине кабинета это оглушает. — Нет, — ответ звучит неправильно. Неубедительно. Откровенная ложь, с которой мужчина борется у себя в голове. — Нет, просто… — и не знает, что сказать. Не знает, как себя оправдать. Подкуривает сигарету, сжимая зубы. Боль чувствуется уже не так сильно, лишь от мелких порезов на руках, а игла, проходимая сквозь кожу, совсем не ощущается. — Установи за ним слежку. Но аккуратно. Он ее заметит практически сразу, — единственное, что говорит Минхо Киму, продолжая делать тягу за тягой. В горле неприятно горчит, но он продолжает убеждать себя, что никотин — единственное, что может его сейчас привести в чувства. — Он… я не вижу ни одного следа от удара на тебе, хотя твои костяшки стерты. Он что, не бил в ответ? — продолжает анализировать ситуацию Сан. — Нет, — усмехается. — Он все отрицал. Сейчас, спустя время, этот факт воспринимается совсем иначе. Минхо начинает чувствовать, что что-то упустил, но это осознание заставляет болеть внутри еще сильнее. — Так может… — Потом обсудим, — перебивает Минхо. — Пусть прямиком мне сообщают, что, куда и зачем он ходит. Я хочу знать все.

…

Хенджин приезжает почти сразу. Джисон не может обратиться к врачу, лишь к тому, который лечит всех людей отца. Но тогда возникнут вопросы. — Блять, нахуй ты вообще с ним связался, — продолжает промакивать смоченной в антисептике ватой раны на лице. Хотя бы нос цел. — У тебя все лицо стерто. Как отцу объяснишь? — говорит тихо. — Не буду появляться у него на глазах. Придумаю что-нибудь, — и шипит из-за колющей боли. — Он псих. Ты с самого начала мне об этом говорил, и теперь посмотри, что в итоге. — Ты собрался меня отчитывать или что? — недовольно шипит Хан, стреляя взглядом в сидящего рядом друга. Как только Минхо ушел, Джисон едва смог подняться с пола. Дождался, пока головокружение хоть немного спадет, и все это время, лежа в одиночестве рядом с каплями собственной крови, с металлическим вкусом во рту думал о произошедшем. Сейчас лишь уже узнал, что Ан связался с отцом лично, уточнив про перенос встречи. Тот, конечно, был не в курсе. Из-за чего в ресторане не оказалось ни Ана, ни Гынсока, лишь восьмерка сторожевых псов, что тут же накинулись на Минхо. Джисон не представляет, как тот выбрался оттуда всего лишь с парой ран, но на первый план выходят мысли о том, что для старшего Хан предатель. Поэтому он так набросился на него, поэтому так яростно угрожал. Он не знает, как доказать Ли, что не причастен. Тот запретил к нему приближаться взамен на сохранение чужой жизни, и Джисон уверен, рука у того не дрогнет. Он убьет, как только увидит. — Джисон? — Хан вновь выплывает из мыслей. — Ты не слушаешь? — Прости. Что? — Говорю, я просто переживаю за тебя. Ты и так всегда со смертью играешь, а тут теперь он. — Он ясно дал понять, чтобы я к нему не приближался, — чуть вздыхает Джисон, прикрывая глаза. Так, почему-то, больно. И непривычно. — А ты сможешь? — и Хенджин знает, что друг не ответит. Прекрасно видит все со стороны, знает об интересе друга к персоне Минхо, оттого старается и не давить. Пытается представить, что сейчас внутри у Джисона, и это совсем не радует. — Блять, — склоняет голову, совсем не весело усмехаясь. — Я только подумал, что что-то может… Ай, блять, пошло все к черту. Чем я вообще думал, — смеется, а сидящий рядом друг пугается. Джисон выглядит разбитым, и ссадины на лице кажутся чем-то совсем незначительным. — Давай пластыри наклею, — шепчет, и Джисон поднимает голову. Хенджин заглядывает в знакомые глаза, но видит совсем незнакомые чувства. Его друг влюблен в того, кто пожелал ему смерти, угрожал и прямым текстом высказался о ненависти. Как вообще Джисон, всегда подходящий ко всему с холодной головой, анализирующий каждое движение и доверяющий лишь разуму, а не чувствам, позволил себе затмить хваленый ум какой-то влюбленностью в психически нездорового человека. Хан так сейчас зол на себя. Зол, что продолжает испытывать боль из-за слов старшего в его адрес. Зол, что несмотря на все, все еще думает, а что бы было, не случись сегодня нападения. Он же видел взгляды Минхо. Почти научился читать его. И то, что уже смог, кричало о взаимности. Но как же он облажался.

…

Раз в два часа сталкеры Минхо отписываются ему о местоположении Джисона. Сообщают, что тот делает и куда направляется в случае, если все же младший решил выйти из дома. По приказу к поместью Гынсока, которое является их же базой, не приближаются. Контролируют две единственные дороги, которые ведут в город, и издалека уже узнают автомобиль Хана. Прошло три дня, и Минхо, казалось, немного остыл. Но сообщение о том, что Джисон в баре Хенджина хорошо проводит время, вновь кипятит кровь. Он не верит, что Хан смог его предать, да и не хочет верить, ведь сейчас, смотря на ситуацию немного под другим углом, Минхо кажется, что никакого предательства действительно не было. Но рана на плече все еще тянет при амплитудных движениях руки, а на фотографиях на лице Хана несколько пластырей. Минхо попал в засаду, глупо понадеявшись, доверившись, блять, Джисону, а в итоге чудом вышел живым. Он не может прекратить злиться и по той причине, что, оказывается, не способен убить Хана. Понимает, из-за чего, и это заставляет что-то внутри взрываться из-за ненависти к самому себе. Он настолько жалок, что даже смешно. Но этот вихрь эмоций и чувств сносит все на своем пути. Абсолютное отсутствие контроля собственных слов окружающим его людям, срывы, постоянно перетекающие в злость, и десятки скуренных сигарет, что аж запах с пальцев не успевает пропасть. Интересно, провоняли ли табачным дымом перчатки Джисона, или же он их постоянно стирает? — Его ударили по голове, — быстро начинает отчитываться в трубку Гичоль, — и затолкали в минивэн. Это определенно люди Гынсока. Джисон обратился к ним по именам прежде чем отключиться, и начал что-то говорить про отца. Но те не стали даже слушать. — Ха, — на лице немного жуткая улыбка, пока Минхо смотрит в одну точку и анализирует услышанное. Ударили по голове? — Поезжайте за ними. Я отслежу его телефон. Ли сбрасывает всего на минуту, присылая настоящий номер Джисона своему хакеру. Минхо сначала не понял, когда Хан дал старшему этот номер «на всякий случай», к тому же запретив писать и звонить, но сейчас он оказался как нельзя кстати. — Едут на юг. На картах по близости ничего нет. Наверняка, к какому-нибудь заброшенному порту, — вновь звонок от Гичоля. — Разворачивайтесь. Нельзя, чтобы вас заметили. — Понял. Но что ты собираешься делать? — Пока не знаю, — и сбрасывает. Блять. Он почти рефлекторно хватает ключи от машины со стола и вылетает из квартиры. Джисон в опасности, он это знает. Если действительно не было никакого предательства, и тот не причастен ко всему произошедшему, значит отец догадался о том, что творит собственный сын за его спиной, и сейчас собирается с ним разобраться. Хан говорил, как тому плевать на него, а значит и убить сложности не предоставит. Минхо ненавидит Джисона, злится лишь при его упоминании. Но все равно вжимает педаль в пол, чтобы успеть. Хочет еще раз вмазать ему по лицу за то, что тот так просто подставился под удары и по факту даже не попытался спасти свою репутацию. Но следит за мигающим на карте сигналом телефона, надеясь, что его не отключат. И когда он подъезжает практически впритык к тому самому минивэну, понимает, что заброшенное здание неплохо так оборудовано. Туда проведено электричество, на входе даже стоит одна небольшая камера, мигающая красным, а окна заколочены деревянными досками. Но сквозь них пробивается свет. Магазин полон, пистолет уже в руке, а два дополнительных на теле. Минхо понимает, что сейчас врываться туда, — самоубийство, но чувствует, что каждая секунда на счету. — … босс с тобой еще разберется, но он позволил немного отыграться на тебе, — и мерзкий смех нескольких мужчин. Минхо смотрит в щель, замечая пятерых, а в центре Хан. На голом бетоне, в своих постоянных перчатках и уже грязном от пыли костюме. А на лице гримаса боли, ведь сразу после слов следует удар в живот. Он скручивается, чуть мыча, и морщится. — Ублюдки, — одними лишь губами произносит, видя, как пятеро ополчились на одного. — А я говорил Гынсоку, что из тебя выйдет хуевый лидер. — Но ты удивил всех — осмелился предать своего отца. Грязная крыса, — и еще один удар в спину, из-за чего Джисон выгибается и едва не кричит. Открывает живот и тут же жалеет, чувствуя боль в ребрах. — Ну же, блять, неужели жизнь этого подонка тебе важнее своей собственной?! Говори, кто он, — яростный крик, требующий выдать личность Минхо, а после вновь удар. Ли видит, как Хан сжимает зубы в попытке не кричать, но из глаз вот-вот польются слезы. Минхо натягивает повыше маску, надевает на голову капюшон и уходит к минивэну. С большой силой бьет по нему каким-то камнем, из-за чего тут же начинает орать сигнализация, привлекая внимание всех внутри. Ожидаемо, выбегают не все. Трое, но уже неплохо. Когда они подходят к машине ближе, осматриваясь, Минхо выпускает первый патрон, попадая прямо в грудь. Мужчина падает замертво, а оставшиеся двое направляют пистолеты в сторону Ли. Он прячется за машиной и стреляет по боковой двери, разбивая стекла с оглушающим треском. И едва второй мужчина бросается к нему, бедро пронзает пуля. Кричит. Истошно кричит от боли, падая на землю, матерится и говорит другому избавиться от Ли. Короткая перестрелка, и амбал с раненым бедром оказывается на улице один. Минхо все еще за машиной, дожидается, когда тот встанет. — Идиот, — хмыкает сам себе, видя, как тот лишь начинает ползти обратно к зданию. Пуля попадает в спину, проходя, возможно, насквозь. Выбегает четвертый. Видит три трупа и наставляет пистолет на машину, тут же начиная хаотично стрелять залповым огнем. Минхо кидает кучу камней в сторону, и за эту секунду делает выстрел в мужчину. Реакция и скорость, тренируемые годами. Последний видится через дверной проем. Стоит спиной к Хану, но не выходит, наверняка опасаясь оставлять того одного. Минхо практически вылетает из-за укрытия, едва не попав под еще один залп, который открыл мужчина, и сворачивает за угол. В одном из забитых окон есть щель, через которую пролезет дуло пистолета. Пока тот так обеспокоен дверным проемом, ведь неизвестный вот-вот появится там, Ли жмет на курок сбоку, отправляя патрон четко в голову. Пятый труп. — Блять, — как-то пораженно выдает Джисон, когда Минхо спокойно заходит в здание. Он еще не снял маску, но по мастерству стрельбы Хан уже опознал того, кто устроил это кровопролитие. Минхо молчит, когда подходит к сидящему Хану, и, сам не осознавая, очень аккуратно накидывает чужую руку себе на плечи. Мог бы поднять его за талию или ребра, но видел, как много ударов туда пришлось. Джисон морщится, чуть шипит, но опирается о Ли, с трудом вставая на ноги. — Здесь больно? — первое, что говорит ему Минхо, когда касается его на уровне пятого ребра. Джисон отрицательно мотает головой, хотя врет. Понимает, что подхвати его там Минхо, они начнут идти куда быстрее, а значит сможет потерпеть. Выходят на улицу, и Ли отдаленно слышит шум двигателя. — Отец, — тихо говорит Хан. — Сука, — матерится Минхо, ускоряя шаг. Машина все ближе, а звук все громче, сердце впервые за этот вечер начинает ускорять свой ритм. Гынсок наверняка едет не один, и Минхо уверен, его личная охрана куда лучше подготовлена, чем эта кучка идиотов. Помогает сесть Джисону на пассажирское сиденье, а после за секунду влетает за руль, тут же давя на газ. Не глушил двигатель, и благодарен себе. — Ты знаешь это место? Тут можно иначе выехать? — суматошно спрашивает Минхо. — У знака направо, — и Ли сворачивает. Машину подбрасывает на кочках и ямах, но он продолжает жать газ, стараясь уехать незамеченными. Гынсок уже должен быть на месте, а значит они тут же развернулись, чтобы нагнать Джисона с неизвестным спасителем-убийцей. — Давай налево, — вдруг говорит младший, а после его вжимает правым боком в дверцу из-за резкого поворота. Ужасная боль, но стон поглощается шумом колес по гравию и ревущим мотором двигателя. — Телефон? — вспоминает Минхо, ведь если тот у него, их с легкостью смогут отследить. — В амбаре. И они отрываются. Въезжают в город, теряясь в потоке машин, и ничего не говорят. Ни о спасении Джисона, ни о последней их встрече, ни о «предательстве». Тело ужасно болит, из-за чего Хан едва остается в сознании, стараясь глубже дышать. А Минхо до побеления костяшек сжимает руль, осознавая, что он сейчас сделал. — Где мы? — хрипит Джисон, замечая незнакомый ему район. — Догадайся, — покидает машину и открывает Хану дверь. Морщится сам, когда видит, насколько тому больно, но держит, ощущая, насколько младший слаб. Не без труда проходят в дом, и Ли игнорирует прихожую, проходя дальше прямо в обуви. Оставляет парня на диване, а сам закрывает ворота, после скрываясь в другой комнате. — Зачем? — первое, что спрашивает младший, когда Ли, наконец избавившись от маски, возвращается в комнату с пластиковым контейнером аптечки. Тот останавливается на месте. — Зачем ты меня спас? Ты же, вроде, ненавидишь меня. Сказал, на куски порвешь, если я попадусь тебе на глаза. Минхо закипает вновь. Практически бросает аптечку на диван рядом и становится напротив. — Мне отвезти тебя обратно? Так хочется, чтобы отец на тебе все свои пытки испробовал? — но Джисон молчит. В его глазах нет абсолютно ничего. — Засада не твоих рук дело, да? — и снова тишина. Соглашается немым образом. — Я должен, наверное, чувствовать вину за то, что разукрасил тебя, но ты, блять, все еще невыносимо раздражаешь меня по многим причинам. Поэтому извинений не жди. К тому же, я рассчитался. — Как? Спас меня от рук отца? — вымученно усмехается Джисон, чуть поморщившись из-за боли в ребрах. — Ты все-таки действительно хочешь, блять, сдохнуть или что?! — взмахивает руками Минхо, отходя чуть на шаг. — Пиздуй тогда. Давай, тебя папаша ищет по всему городу, помоги ему в этом, — кивает головой на входную дверь. И Джисон встает. Внутри все еще неимоверно болит, сильнее, чем физически, и для него самая худшая пытка — находится в одном доме с Минхо. С тем, кто испытывает ненависть к нему, но зачем-то строит из себя героя, спасая. Он, блять, жалок, он влюбился, и осознает все последствия этого, из-за чего действительно страх перед отцом отсутствует. Так, наверное, действительно будет лучше. Хватается за стены, продвигаясь к выходу, и почти нависает на дверной ручке под чужой пристальный взгляд. Минхо дергается, испугавшись, что тот упадет, но удерживает себя на месте, продолжая наблюдать и думать, когда же младший остановится. Он выходит на улицу, едва передвигая ногами, и старается не заплакать. Отвратительно больно. Везде. Душа разрывается не меньше, чем собственное тело, которое не способно даже увести его из этого дома, а свет из дверного проема и собственная тень словно насмехается над ним. Над его скрученной позой и очевидно наблюдающим за ним Минхо. Но когда он доходит до забора, слышится бег. Старший настигает его практически в мгновение, больно хватая за плечо. — Ты, блять, жалкий, Джисон, — Минхо снова зол. Но эта злость не такая, которую Хан видел три дня назад. — Ты воспитан самым жесточайшим способом, я знаю, насколько у тебя закален характер, но ты действительно так наплевательски относишься к своей жизни?! Почему ты каждый раз так просто на это соглашаешься?! Почему, блять, не можешь намотать эти сопли на кулак, и дать отцу отпор?! Ты ебануто умен, так воспользуйся своей башкой, чтобы обыграть его! У тебя есть куча возможностей выбраться из этого дерьма, но ты, блять, даже не пытаешься. Мне отвратительно больно смотреть на тебя, понимаешь? У тебя есть как минимум Хенджин, который готов помочь тебе, который, блять, дорожит тобой, который верит в тебя. Но ты все равно сейчас здесь и собираешься так просто сдаться отцу, — Минхо, наверное, никогда не замолчит. Он говорит не головой, слова рвутся из сердца, которое действительно тихо, но разрывается от боли. Куча противоречий в его голове сейчас, но он просто не может отпустить Джисона на верную смерть, не попытавшись сделать хоть что-то. Хоть как-то проникнуть в чужую голову и поменять там хотя бы одну установку. Старший хочет сказать что-то еще, но Хан прерывает его на полуслове, целуя. С силой впивается в чужие губы, что сейчас с гневом произносили все эти слова. Потому что не может больше терпеть. Он так, блять, устал держать это в себе. Но Минхо с паникой в глазах отстраняется. Удерживает того за плечо, напуганными глазами ища хоть какой-то ответ в чужих, но видит лишь искреннюю печаль. Губы ужасно жжет, а внутри что-то колотится с неимоверной скоростью и силой, что, кажется, он сейчас задохнется. Хан молчит, откинув голову на забор, и просто тихо ожидает. Ждет, возможно, удара, ведь поцеловал без разрешения. Ведь поцеловал. — Отпустишь? — шепчет Джисон, понимая, что явно не получит от Минхо никакого ответа. Но ответ приходит в виде ладони на побитой щеке и горячих губ на собственных. Старший целует его, с тяжелым выдохом обволакивая нижнюю губу, и сходит с ума окончательно. Голова кружится, когда Хан ему отвечает, а сердце стучит в сумасшедшем ритме, пробивая грудную клетку. Вторая ладонь мягко ложится на талию, стараясь не причинить боль, ведь ее и так очень много сейчас. У Джисона слабеют колени, когда осознание накрывает так же сильно, как и обжигают чужие губы. Одна слеза все же срывается с век, но почти сразу теряется меж кожей лиц, так близко и плотно прислоненных друг к другу. Сносящая с ног энергия их отношений сейчас сводит с ума, ведь в поцелуе мешается их взаимная когда-то ненависть, злость, легкая заинтересованность и одновременно с этим напускное безразличие, ведь они партнеры. Ладонь Джисона касается голой шеи старшего, пальцы чуть скользят в выше, погружаясь в мягкие пряди, а Минхо целует дальше. Тяжело и шумно дышит, ощущая металлический привкус, и зализывает открывшуюся ранку на верхней губе, мягко скользя подушечкой большого пальца по щеке. Яркое отрицание собственных чувств уступило желанию, а мозг требует подумать обо всем позже. Сейчас лишь хочется ощущать ладонью ссадины на чужом лице, сухие, но горячие и налившиеся кровью губы. Но Хан отстраняется, отвернувшись чуть в сторону, и ощущает обжигающее, сбитое дыхание у своего лица. — У меня кружится голова, — вновь хрипит он и как за единственное спасение хватается за плечо старшего, чтобы не упасть. Не понимает, когда начал так доверять мужчине напротив, и почему вообще все еще это делает, ведь тот собственными руками чуть ли не превратил его лицо в месиво. В абсолютной тишине Минхо обрабатывает ему открытые раны, заклеивая их пластырем, а после подушечками пальцев наносит мазь на синяки. Все тело младшего изуродовано сине-фиолетовыми гематомами в яркую красную крапинку под кожей. Джисон морщится, но молчит, даже не открывая глаз. Лишь хочет, чтобы эта боль как можно скорее ушла. Хочет поговорить с Минхо о поцелуе, но внезапно возникшая отстраненность со стороны старшего вводит в заблуждение. Тот не смотрит в глаза, лишь на тело, высматривая, какой участок он мог пропустить. Для Джисона Минхо напуган. Он, по-видимому, еще никогда не чувствовал ни к кому чего-то серьезного и сильного, и это заставляет его переживать. Его выдают нахмуренные брови, закушенная моментами губа и бинт, который он с особой яростью разрывает зубами. — Голоден? — простой вопрос в конце, но в голосе кристально читается не присущая ему нервозность. — Нет, — вновь закрывает глаза Джисон, ощущая себя слишком уставшим. Минхо встает с дивана и комната погружается во тьму, освещаемая лишь светом уличного фонаря за окном.

Минхо:

Я в таком дерьме, Сынмин. Пожалуйста, последи за компанией пару дней

Сынмин: Хотя бы живой. Врач нужен?

Минхо:

Нет

Минхо даже не переодевается, падая на кровать. Хочется на стену лезть от непонимания, что делать дальше, как разговаривать с Джисоном и нужно ли вообще обсуждать произошедшее. Он не хочет признавать, что влюблен в сына Гынсока, ведь тогда ситуация станет еще сложнее. Хотя, казалось бы, сложнее некуда. Утром первым делом бежит в душ, потому что уснул прямо в одежде, а, покинув комнату, чувствует, как что-то снова трескается внутри. Джисон спит в том же положении, но все морщинки на покалеченном лице разгладились, и сейчас он совсем не выглядит на свой возраст и статус. Кажется, что тому снятся только хорошие сны. Уходит на кухню, тут же выкуривая сигарету в открытое окно, и ставит себе кофе. «Утро вечера мудренее» не имеет в себе ни крупицы правды, потому что состояние все такое же отвратительное, а в голове бардак. Минхо терпеть не может шум из собственных мыслей, за которые невозможно ухватиться. Когда кажется что вот-вот, почти, решение уже на носу, но нить ускользает из ладони в последний момент, запутывая клубок еще сильнее. — Доброе утро, — за спиной слышится болезненный голос с легкой утренней хрипотцой. Джисон опирается о дверной проем в распахнутой, все такой же грязной рубашке, потерявшей свой белоснежный вид, и с перебинтованным торсом. — Болит? — после кивка спрашивает старший, затягиваясь еще раз. — Ребра не сломаны и хорошо, — отталкивается рукой от стены и в следующий раз уже опирается об обеденный стол. Чувствует, что Ли не сводит с него взгляд и ощущает легкую неловкость. — И что дальше? Минхо моргает единожды, будто бы не понимая, о чем тот говорит, и видит легкую усмешку. — Отец рыщет по городу, моя квартира, скорее всего, уже перевернута, а к Хенджину наверняка уже наведались. Мне некуда идти, но это ладно. Мне нужно хотя бы убедиться, что он в порядке. — Ты знаешь его номер? — зажав дымящуюся сигарету зубами, достает он свой телефон, протягивая Джисону. — Они не будут отслеживать его телефон? — Будут. Но лишь один, — Хан быстро набирает другой номер друга и тут же слушает гудки. — Да? — Джинни, я живой, — Джисон не уходит с кухни, но отворачивается спиной, подпирая бедрами стол. — Блять, слава богу, — слышен облегченный выдох. — Где ты? Как себя чувствуешь? — У Минхо. Оказывается, за мной следили какое-то время, и кто-то донес, что я рылся в компьютере отца. Отпинали, но я в порядке. — Он тебя спас? — слышится недоверие в голосе. — Типа того. К тебе приходили? — Пытались. Охрана не пропустила их, пригрозив прессой, так те сразу по газам дали обратно. Но… нам лучше не встречаться. Уверен, за мной сейчас будут следить. — Знаю. Ладно, главное ты в порядке. Звони если что на этот номер, я пока без какого-либо телефона. — У тебя… точно все в порядке? Минхо же типа… — Я пока сам не знаю. Не переживай, Хенджин-а, и береги себя. — Ты тоже. Джисон кивком благодарит Минхо, отдавая устройство, и глазами просит сигарету. Тот так же молчаливо протягивает ее, игнорируя пальцами осязаемое напряжение и недосказанность между ними. — Останешься здесь, раз некуда идти, — говорит, когда поджигает младшему сигарету. Видит, что тот в легком удивлении смотрит на него, но лишь убирает зажигалку в карман. — Что? У тебя есть другие варианты? Об этом месте знают лишь четыре человека, включая тебя и меня, — взгляд падает на тонкие пальцы, что удерживают сигарету оголенной кожей рук. Джисон молчит, делая повторную тягу, и выпускает дым практически в лицо не сводящего глаз Минхо. Они не будут обсуждать поцелуй, верно? Просто проигнорируют, словно ничего не было. — Хочу поставить тебя в известность, что я не намерен отступать. Я собираюсь прикончить Гынсока, — продолжает Ли, стараясь не думать о том, к чему могут привести эти гляделки. — Хорошо, — легким движением жмет плечами младший. — Могу помочь. Если поверишь, — язвит. — И что ты предложишь? — Ну, лучше нападать сейчас. Основная сила сосредоточена на моем поиске, значит охраны при нем не так много. А каждое третье воскресенье месяца без исключения он уезжает в Сувон молиться, — Минхо не сдерживает смешок. — Берет три охранника. Выезжает в шесть утра, возвращается в три часа дня. Что в самом Сувоне не знаю, меня он туда никогда не брал. — Получается едут на одной машине? — кивок. — Стекла пуленепробиваемые? — и вновь согласие. — И это уже через четыре дня.

…

Минхо согласился. Доверился снова. Но тому были причины: он знал про поездки Гынсока в Сувон. Знал и про количество охраны, что ездит с ним. И как раз-таки Джисон не был в курсе, что старший уже владеет данной информацией, тем самым подвергнув себя проверке. Прошло три дня, как Минхо практически не появлялся дома, пропадая на работе и планируя нападение. Вместе с недовольным Сынмином расписывал каждый шаг, каждую мелочь, которая может пойти не так. Спал в офисе, лишь один раз заехав к Джисону, чтобы дать ему новый телефон. Тот тогда настаивал на помощи, но Минхо наотрез отказался, сказав, чтобы он не высовывался и не мешал никому своим появлением. Возможно, Джисона это задело. Он сидит взаперти, и единственное его развлечение — это кинематограф и разговоры с Хенджином. Но кое-что ему не дает покоя. Он спит. Все эти проведенные тут ночи он крепко спит, не видя ни единого сна. Бессонница словно испарилась без следа, и он не может поверить, что, оказывается, способен чувствовать себя так хорошо. В отдельной комнате с темными шторами он засыпает мгновенно, не просыпаясь от любого шороха, как это было раньше. Думать о причине таких изменений желания нет, поэтому он просто наслаждается хорошим сном. — Ого, — удивляется Хан, когда Минхо появляется на пороге. Чуть помятый, с синяками под глазами и усталостью во всем теле. Но в костюме. Вернее в том, что от него осталось: сложенный пиджак висит на руке, а три верхних пуговицы рубашки расстегнуты. Так, словно там и не было галстука. Минхо на язвительную реплику лишь кидает на младшего недовольный взгляд и проходит мимо, не глядя бросая пиджак на спинку дивана. — Ну? Все готово? Послезавтра воскресенье. — Почти готово, — тихо, незаинтересованно. — Я могу узнать план? Может, вы что-то упустили. — Завтра обсудим, — чуть недовольно комментирует Ли, кинув короткий взгляд на приоткрытую дверь в гостевую комнату, где расположился Джисон. Наливает себе воды в натертый до блеска стакан и вновь проверяет телефон, повернувшись к Хану спиной и оперевшись бедрами о стол. — Я хотя бы присутствую там? — заметив абсолютное безразличие к собственному присутствию, спрашивает напоследок Джисон. — Это и моя месть тоже. — Да? — с легкой язвительной улыбкой Минхо оборачивается. — Еще пару дней назад тебе было все равно. Неужто появился энтузиазм? Джисон замирает от такого пренебрежительного тона, потому что он искренне верил, что после поцелуя что-то, да изменилось в их отношениях. Во второй раз Минхо сам его поцеловал, сам уложил руку на талию, прижав чуть к себе, и сам углубил поцелуй. Да, Джисон тогда нарушил чужие границы, но и против ничего не услышал. Минхо ответил ему, и этот поцелуй не ощущался как простое прикосновение губ. — Почему ты так себя ведешь? — чуть усталый и разочарованный тон. Он останавливается напротив Минхо, опираясь руками на стол, что является преградой между ними. Ладони вновь не скрыты тканью, ведь за все это время он перчатки так и не надел. — Как так? — одна бровь взлетает наверх в недовольстве. — Зачем спасаешь меня, зачем целуешь, а потом относишься, словно я насильно заставил тебя все это делать? — Минхо взгляд не отводит, но ничего и не говорит. Лишь мысленно благодарит за напоминание о поцелуе, ведь он совершенно точно не думает об этом каждую минуту на протяжении всех этих гребаных трех дней. Ведь не поэтому дважды ночевал в офисе просто потому, что не уверен, как поведет себя, вновь увидев Джисона. — Я просто занят, поэтому тебе так кажется, — уводит глаза, а пальцы вновь начинают щелкать зажигалкой, нарушая тишину дома. — Блять, мы никогда об этом не поговорим, не так ли? — усмехается Хан, уже намереваясь уйти. — А что ты хочешь услышать? Что? Ебаное признание или что? — кулаки чуть сжимаются, а на шее проступает вена. Он в самом деле старается держать себя в руках, но челюсти сжимаются, кажется, сами по себе. — Мы целовались, черт возьми! — ладонь с хлопком приземляется на стол. — Мне нужно знать, что у тебя в голове и почему ты ответил мне, — наклоняется чуть сильнее, сокращая расстояние. — Что тебе это даст? — Джисон даже теряет дар речи на секунду, округляя глаза. — Ты смеешься? — правда, никому сейчас не до смеха. — Не веди себя как ребенок. — Послезавтра мы лицом к лицу встретимся с твоим папашей. Тебе не кажется, что это явно поважнее будет? — будто бы заканчивает он диалог, пытаясь уже пройти мимо Джисона в комнату, но тот останавливает его хваткой за плечо. — Ты собрался бежать от этого? Нужно было думать раньше. Прежде, чем целовать меня, — между ними всего лишь полметра. Минхо может рассмотреть каждую ссадину на чужом лице, но внимание приковывает искренняя обида в чужих глазах. А Джисон же, наоборот, лишь еще больше ощущает раздражение старшего. — Отпусти, — тон голоса становится чуть ниже, и Хан, помедлив, отпускает. Переживает, что все может перейти в драку. Или избиение, это как посмотреть. Он сомневается, что сможет ответить. И Минхо буквально прячется в комнате, тут же припадая к стене спиной. Пальцы вплетаются в волосы, чтобы хоть как-то заземлить себя. Сейчас он был в шаге от того, чтобы поцеловать его снова. Смять чужие губы сильнее, чем в прошлый раз, прижать к себе, или, лучше, к мягкому матрасу кровати, и не отпускать. Он никогда не видел проблемы в сексе, и изначально, наблюдая за Джисоном и проводя с ним все больше времени, именно этого ему и хотелось. Просто переспать, и желательно так, чтобы после хотеть этого снова, и не переживать ни по какому другому поводу. Но то, что чувствует он сейчас, это как раз другой повод. Душ немного освежает, но мысли не заканчиваются. Он не хочет признавать, что влюблен, и, возможно, жалеет, что вообще целовал его, потому что это стало словно катализатором, спусковым крючком, не дающим ему теперь нормально спать. Процесс безвозвратно запустился, и обратной реакции тут уже не произойдет. Его отец тоже влюбился. Завел семью, а после потерял все в одно мгновение. Вот какова плата в их мире за любовь. И Минхо боится, что станет слабее. Что подвергнет Джисона, своих людей, себя, в конце концов, опасности. Что опьяненный любовью разум потеряет его хваленый холод и бдительность. Что он станет простым снайпером, очередной пешкой в преступном мире, от которой с легкостью избавятся, как только найдут слабое место. Лежит на кровати, что-то высматривая в потолке и не спит. Не может, потому что часть его вот-вот сорвется к Хану, а другая пригвоздила к кровати. Убийство Гынсока — сейчас его жизненный смысл, и ничего не должно помешать этому плану. Но дверь с громким звуком распахивается, из-за чего Джисон, собирающийся спать, дергается, и чуть через силу приподнимается на кровати. — Хочешь знать, почему я тебя поцеловал? Потому что хотел. Хотел, но сам этого не понимал, пока ты эгоистично не решил, что это будет лучшим способом прервать меня. И хочу снова, знаешь, но не могу, потому что любовь делает людей слабыми. А я не собираюсь становится тем, от кого смогут так просто избавиться. Не буду позволять кому-то такую роскошь в виде моего слабого места, по которому обязательно рано или поздно ударят. И обсуждать это с тобой я тоже не хочу, потому что ты хоть и идиот в некоторых вопросах, но в любовных делах, я уверен, ты начнешь меня учить, а мне этого не надо. Единственное, что я хотел получить от тебя, так это помощь в деле с твоим папашей. И, может быть, хороший секс. Но все и так пошло через одно место, так ты еще и поцеловал меня, разрушив все окончательно, — пару раз он эмоционально вскидывает руки, но голос держит в стабильности. Не срывается на крик, лишь чуть повышает тон, пытаясь донести каждое свое слово. — Почему ты считаешь, что любовь — слабость? — хмурится Хан, пытаясь переварить все сказанное старшим. — Ты не видел любви, я уверен. А я видел. Отец любил маму, но не смог ее защитить. А после смерти превратился черт знает во что. Не пошел мстить, не пускал и меня. В итоге скончался в своей депрессии или что у него там было. Вместе с ней он потерял и себя. Это ли не слабость, Джисон? — чуть грустно хмыкает, осознавая собственные слова. — И ты решил, что такая реакция у всех поголовно? Неужели нет ни одного человека, кто после смерти своей любви становился сильнее? Кто, обретя любовь, обретал еще и эту силу? — Хан начинает рушить установки в голове старшего, Минхо неосознанно задумывается над этим вопросом, но тут же бежит. — Я ответил на твой вопрос? — игнорирует Минхо, вновь заканчивая диалог. — Блять, терпеть тебя не могу, — конечно же врет, но терпение на исходе. Он не знал, что это будет так сложно. Не знал, что отрицание собственных чувств окажется таким сильным. — Будь честен хотя бы сам с собой, а не беги от любого вопроса, с ответом на который ты не уверен. Ты обвиняешь сейчас меня, но это от тебя исходил флирт. Это ты в любой удобный момент смотрел на мои губы, это ты каждую ссору выводил в шутку и заигрывание. Так какого хуя ты теперь бежишь от разговора, когда я задаю тебе вполне ожидаемые вопросы? — Хан все еще сидит на кровати, не чувствуя надобности вставать, ведь знает, что этот диалог все равно ни к чему не приведет. — Я уже сказал, что просто рассчитывал на секс, — подходит он ближе, опираясь рукой на высокую спинку кровати и нависая над Джисоном, лицо которого оказалось в тени собственного тела. — Не моя вина, что ты ошибся, — Хан даже замолкает. Он действительно это сказал? Действительно обвинил его в том, что Джисон что-то чувствует? Виноват в том, что Минхо, по факту, лишь игрался? — Ты омерзителен, — выдает младший с самой искренней обидой. Не понимает, как у того вообще язык повернулся такое сказать. Но и не уверен, искреннен ли он в своих словах. — Ты обо всем говоришь в прошедшем времени, получается, твои планы на секс провалились? А по какой причине? — говорит с вызовом в голосе, но не ждет ответа. — Тем не менее, думаю, ты хорошо подумал, прежде чем это сказать. Надеюсь, после убийства отца мы никогда больше с тобой не пересечемся. В горле ужасно болит. Хочется заплакать, потому что Джисон, блять, так сильно влюблен. В этого нестабильного, запутавшегося в себе, ненормального и опасного для общества мужчину, и ничего не может с этим сделать. Но весь этот разговор, все эти режущие слова и есть плата за такую влюбленность. Он не должен был. Он действительно виноват. — Омерзителен, потому что ты влюбился в меня? — чуть тише спрашивает, но челюсти все еще сжаты. — А почему ты так злишься? — снова смотрит так, словно кидает вызов, хотя в глазах уже весьма заметная влага. — В чем твоя проблема? Ты же, блять, всего лишь планировал переспать, а теперь тебе плевать, ведь любовь — слабость, разве я не правильно понял? Или ты завидуешь, что я могу это принять, а ты нет? Что я не отрекаюсь от своих чувств, как ебаный трус? — Да. Я завидую, — на контрасте с громким голосом Джисона отвечает Ли и не сводит взгляда с мокрых глаз. Завидует. Конечно, блять, завидует. Хан не настолько идиот, чтобы не отличить влюбленность от банального желания, о котором тот так усердно заливает. — Так, блять, отпусти это, — с силой ударяет Джисон по его груди. — Признайся, блять, и пусть все идет так, как должно! Ты рано или поздно все равно загнешься в одиночестве, понимаешь ты или нет?! — практически кричит в сильнейшей обиде. Продолжает бить по груди с каждой своей фразой, но Минхо не сдвигается ни на сантиметр. — Хватит, — перехватывает руку и смотрит в глаза. — Я не смог тебя убить тогда, — вдруг объясняется. — Был уверен в твоем предательстве, но все равно не смог убить. Об этой слабости я тебе говорю. Я уже слаб, — замолкает на какое-то время, потому что нужны силы говорить дальше. Его невозможно сломать, невозможно заставить бояться или сомневаться в чем-то, но конкретно сейчас, смотря в чужие глаза, веки которых едва сдерживают слезы, ему страшно. — Потому что сильно влюблен в тебя. И не могу воспринимать это никак иначе, как угрозу. Я боюсь принимать эти чувства, — внезапно становится наиболее искренним и признается ему. Вместе с этим что-то внутри взрывается, а голова словно пустеет, возвращая холодному разуму украденное ранее место. Кислорода словно становится больше. — И? Что ты намерен с этим делать? Дальше бежать? Не боишься наткнуться на тупик? — злость, как-то, поумерила слов пыл, но проблема не решилась. Оттого взгляд, направленный на Минхо, все такой же разочарованный. — Я уже в тупике, — шепчет совсем тихо. — Помоги мне, пожалуйста, — дает лишь секунду на осознание, и наклоняется к чужому лицу. С силой впивается в чужие губы, наконец снова целуя их, и понимает, что в этот раз уже не оторвется. Не знает, что будет делать с этими чувствами, ведь теперь они действительно реальны, но после своих же слов прежний страх не внушает такого ужаса. Не тогда, когда теплая ладонь Джисона ложится на заднюю часть его шеи, а на поцелуй приходит ответ. Минхо отпускает удерживаемую ранее руку и опирается в подушку у его головы. Он улавливает аромат собственного шампуня с чужих волос, а старая футболка, от которой Ли собирался избавиться, сейчас выглядит самой привлекательной на его теле. Не знает, что конкретно сейчас сломало. Может, чужие слезы, так и не пролившиеся, но достучавшиеся до какого-то самого укромного места внутри. Может, его слова, его упорство, когда он так сильно старался достучаться до Минхо. А, может, так искренне открытые, обнаженные чувства, показавшиеся такими сильными и уверенными, что собственные начали просто тянуться к ним, захотели коснуться чужой, чуть потрепанной, души. Ладонь Джисона скользит по спине, останавливаясь на лопатках, пока он сам все сильнее тянется за поцелуем, пытаясь поспевать за темпом. Хочется чувствовать его еще сильнее и ближе, обжечься температурой мягких губ, и плевать на все раны и ссадины. Этот конфликт раскалил все эмоции до предела, из-за чего Хан действует чуть агрессивно, быстро, словно боится вновь упустить эту нить. Когда скользит вниз на кровати, тянет за собой и Минхо, задевая зубами его губы и превращая чужие мягкие волосы в ужасный беспорядок. Дышать невозможно тяжело, лицо горит от недостатка кислорода, но все это кажется таким не важным, когда матрас прогибается из-за веса старшего, что расположился коленом между согнутых в коленях ног Хана. Его переполняют чувства, эмоции, так бережно хранимые, но в итоге раненные другим человеком. И все равно они есть, в мазохистском, словно, наслаждении, показываясь вновь. Минхо держит свое тело, не позволяя опуститься на младшего, лишь ведет свободной ладонью вдоль челюсти и переходит на шею. Нежные прикосновения кружат голову, ведь целует тот с агрессивным напором, сплетая их языки, а в шумном дыхании вместе с потоком воздуха выходит и переполняющая тело страсть. Пальцы скользят ниже, уходя на ключицу, но после меняют положение и аккуратно касаются торса, заглядывая под футболку. Там сейчас все еще множество гематом, из-за чего Минхо едва ли не щекочет чужое тело, медленно вырисовывая под футболкой узоры подушечками. Джисон покрывается мурашками от трепетных ласк и чуть выгибается в спине, открываясь чужим рукам, пока поцелуй начинает приобретать все более спокойный характер. Ладони находят свое место на напряженной спине, так же под футболкой, но четко ощутимые неровности кожи заставляют прийти в себя. Шрамы. Кончиками пальцев он проводит по некрасиво стянутой коже, ощутив из ниоткуда взявшееся волнение, и думает о том, сколько боли они причинили этому мужчине. Сколько истории они в себе несут, сколько душевных страданий. Минхо замечает изменение настроения и через силу прерывает поцелуй. Чуть отодвигается, заглядывая в чужие сочувствующие глаза и продолжает ощущать, как пальцы младшего скользят по бокам, очерчивая каждый шрам. Ли отстраняется окончательно и снимает футболку. Он их не стесняется, но не считает их чем-то красивым. И избавляться тоже не планирует. Они напоминают ему о том, кто он есть. О том, почему он жив, какой ценой ему досталась эта жизнь, и почему сейчас одинок. Джисон укладывает ладони на неровно стянутую кожу на груди, скользит ниже и видит особенно яркий шрам на правой стороне, что затронул и плечо . — Почему… — Я пытался выбить дверь, — вероятно, горящую дверь. Хан чуть приподнимается, оказываясь лицом на уровне чужой груди, и оставляет мягкий поцелуй на ключице ближе к плечу. И целует ниже. Проходит губами грудь, после мажет едва проступающие ребра, а ладонями скользит по спине. Они красивые. Не эстетически. Красивые потому, что несут в себе так много, показывают, какой человек перед ним. Тот, кто бросился в огонь, пытаясь спасти свою семью, одновременно понимая, что у него не получится. Кто боролся до последнего, и продолжает бороться даже сейчас, желая отомстить за тех, кого уже никогда не увидит. Минхо сломлен, он живет этой местью и ненавистью к определенному человеку, но это показывает силу, с которой он любил их. Это его сила, а не слабость. С первым поцелуем останавливается и сердце Минхо. В Хан Джисоне слишком много нежности, и старший не привык ее видеть и ощущать таким образом. Почему-то то, как он целует его шрамы, выглядит до сумасшедшего интимно, ему некомфортно чувствовать себя столь открытым перед кем-то, но он и не хочет, чтобы тот прекращал. Сердце бьется в грудной клетке так, словно желает вылететь оттуда, и собирается либо разбиться, либо освоиться в руках этого парня. Кончиками пальцев старший касается чужого подбородка, привлекая внимание, и смотрит в чужие влюбленные глаза сверху вниз. А после наклоняется, обратно сплетая их губы и укладывая Хана вновь на спину. Он стягивает с него футболку, оголяя следы избиения, и мягко оглаживает каждый изгиб тела ладонями, пока губами мажет по шее. Целует с напором, оставляя еще одни гематомы, а потом мягко зализывает так покорно подставленные Джисоном участки. Тот действительно, зарывшись пальцами в темные волосы, открывает шею сильнее, позволяя старшему поставить следы сегодняшней ночи, и чуть извивается, постоянно приподнимая торс. Возбуждение ужасно давит в шортах, и он пытается получить хоть какое-либо трение, изредка все же касаясь паха мужчины над ним, который словно не замечает данного жеста. Но Минхо все же отстраняется и снимает с себя штаны, оставаясь лишь в боксерах и открывая еще часть шрамов, которые покрыли его ноги. Касается и резинки шорт Хана, но вместе с ними стягивает и белье, обнажая его полностью. Мягко кладет ладонь на бедро, не обращая внимания на возбужденный член, и переводит взгляд на глаза. — Побудешь сверху? Я боюсь не удержаться и упасть на тебя, — просит Ли и Джисон коротко кивает, вылезая из-под старшего. Минхо тянется за смазкой и защитой, а после ложится на спину, мягко придерживая младшего, когда тот садится на чужой торс. Хан тут же тянется за поцелуем, чуть прогибаясь в спине, и в этот момент Ли греет лубрикант на своих пальцах, чтобы после коснуться сжатых мышц. Растяжка идет неприятно, но свободная ладонь на ягодицах и вкус чужих губ заставляют отвлечься. Джисон терпит тянущиеся мышцы, которые так или иначе после перестают приносить дискомфорт, и к концу сам начинает насаживаться на три пальца, медленно скользя бедрами и красиво прогибаясь в спине. Он не целует Минхо, предпочтя этому необходимый сейчас кислород, и тихо мычит, когда пальцы внутри сгибаются, посылая приятный ток по всему телу. Они делят друг с другом воздух, соприкоснувшись лбами и кончиками носа, но даже так Джисон видит голодный взгляд на своем извивающемся теле. Минхо визуально спокоен, но хватка на ягодице в какой-то момент крепчает, принося легкую приятную боль, и Хан усмехается. — Так не терпится? — чуть отстраняется Джисон, практически хрипя, и замечает кивок и резкое расслабление хватки. — Давай, я готов, — с особым наслаждением целует он его нижнюю губу, едва ли не всасывая ее, а после с той же страстью переходит на верхнюю, пока старший избавляется от белья, а после на периферии слышит, как распаковывается презерватив и вновь щелкает тюбик смазки. — Придержи меня, — выпрямляется младший и чуть приподнимается, держа свое тело на весу. Ладони старшего тут же ложатся на талию, постаравшись избежать гематом, пока Джисон сам приставляет смазанный член к колечку мышц. Медленно опускается, чуть морщась, и ставит ладони на глубоко вдохнувшую грудь Минхо, что тоже чуть шипит из-за узости, но продолжает придерживать младшего, чтобы избавить от боли. Хан опускается окончательно и тяжело дышит, склонив голову вниз. Член с легким дискомфортом растягивает его, но чуть поглаживающие руки возвращают в реальность. Он переводит взгляд на Минхо, замечая приоткрытые и покусанные им же губы, и наклоняется. Растяжение становится еще сильнее, из-за чего он стонет прямо в поцелуй, но вместо того, чтобы зафиксироваться, приподнимает бедра и волной скользит обратно, погружая член глубже. Извивается на чужом теле, придерживая себя руками, и с каждым разом ощущения приобретают все более приятный оттенок. Поцелуй разрывается, пока Хан буквально скользит на члене, седлая, и он вновь чувствует крепкие пальцы на ягодицах, что буквально впились в нежную кожу. — Ударь, — шепчет на самое ухо, касаясь кончиком языка раковины, а после сдавленно скулит, когда на ягодицу приходится довольно сильный шлепок, ударяясь эхом о стены. Кожа тут же начинает гореть, но собственный член только выделяет больше смазки, а Минхо внутри начинает ощущаться приятнее. — Еще, — чуть придушенно просит и получает удар на другую ягодицу, которую тут же сжимают и мнут. Хан тихо стонет, полностью выпрямляясь, и начинает работать ногами. Приподнимается, чтобы с громким шлепком опуститься обратно, и чуть стонет, когда пальцы старшего сжимают сосок. Он прогибается в спине, немного откидывая голову назад и принимается подпрыгивать с небольшой амплитудой. Из-за такой позы на синяки не приходится никакого давления, поэтому он полностью погружается в приятное, щекочущее кончики пальцев возбуждение, и в полной мере наслаждается Минхо, отдаваясь ему целиком. С каждой секундой прыжки становятся все активнее по мере того, как Джисон забывает переживать о собственной выносливости, и с силой упирается в грудь в шрамах, то и дело приподнимая и опуская бедра. По виску стекает капля пота, в ушах стучит пульсирующая кровь, а губы, с которых то и дело срываются тихие стоны, чуть приоткрыты. Кожа на ягодицах каждый раз сотрясается от шлепков двух тел друг о друга, и Минхо лишь сильнее сжимает ее, иногда отвешивая чуть более слабые удары всей ладонью. Старший с силой тянет Джисона на себя, вовлекая того в поцелуй, и когда Хан чуть замедляется, Ли меняет положение, упираясь стопами в матрас. Джисон, полностью доверившийся, лежит на нем, с наслаждением сминая губы, и Минхо берет инициативу на себя, начав вбиваться самостоятельно. Младший стонет прямо в губы, окончательно обмякая на чужом теле, но все равно старается себя придерживать из-за возможной боли. Но помнить об этом становится все сложнее, когда с губ срываются неконтролируемые громкие стоны, а член входит все грубее и глубже. Одна ладонь Минхо впилась в покрасневшую от шлепков кожу, с силой оттягивая ягодицу в сторону, а пальцы другой запутались в мягких волосах Хана. Ли продолжает целовать парня, не позволяя ему отстраниться и хотя бы вдохнуть, наслаждается заглушенными стонами и редким скулежом и чувствует, как понемногу ему начинает сносить крышу. Целует агрессивно, сам не сдерживает звуков наслаждения, сминает губы и все чаще запускает язык, проходясь по краю зубов. Темп быстрый, резкий, иногда замедляющийся для более глубоких и грубых толчков, а от трясущейся кожи бедер и ягодиц хочется сжать их еще сильнее. Смять, насладиться нежностью и температурой чужого тела, снова ударить, а после зацеловать каждый сантиметр причиненной боли. Хан чуть приподнимается, опираясь ладонью о напряженный пресс, и самостоятельно подмахивает бедрами навстречу. Смотрит влажными от наслаждения глазами, даже не пытается закрыть рот, позволяя звукам вырываться из его горла, лишь изредка кусает и так истерзанную губу, чтобы хоть как-то заземлиться и остаться в реальности. И Минхо не знает, на что смотреть. Не хочется отрывать взгляда от раскрасневшегося лица, от блестящих и налитых кровью губ, от растрепанных волос, прилипших к лицу у лба, но взгляд притягивает и узкая талия, что в таком положении кажется еще уже и утонченнее. Он видел ее лишь однажды, в том клубе, но даже тогда навязчивая мысль о том, как она будет ощущаться в его руках, не хотела покидать голову. И он не может ее сжать. Джисону будет больно. Но он может придерживать, мягко проводя ладонями по изгибам вразрез с грубыми и частыми толчками. И слушать прекрасный на грани срыва голос, когда Хан отклоняется назад, запрокидывая голову. Ему хорошо, он не скрывает этого, и становится еще лучше, когда ладонь старшего накрывает налитый кровью член. Он водит у самой головки, собирая в руку предэякулят, сжимает иногда, и Джисон стонет еще выше, изредка задыхаясь. Сжимается, вынуждая Минхо оказаться уже ближе у края, а после, с трясущимися в судорогах бедрами, кончает, пачкая приносящую наслаждение ладонь. Перестает двигаться, позволяя старшему закончить тоже, и, даже если бы не хотел, сжимает его, стараясь вытерпеть толчки в сверхчувствительное тело. Ли толкается пару раз, наполняя презерватив, и громче обычного стонет, прежде чем этот звук ловят губы Хана. Джисон чувствует, как дрожит чужое тело, его самого еще не окончательно отпустил оргазм, но он продолжает сминать чуть обомлевшие губы, уложив ладонь на щеку мужчины. На смену страсти и желания приходит нежность, которая, на самом деле, и так всегда была характерна Джисону, но ее было некому проявлять. Поэтому целует медленно, нежно, поглаживая кончиками пальцев чужое плечо, и не хочет прекращать. Боится, что будет теперь, как Минхо примет все произошедшее и примет ли вообще, оттого и не хочет отпускать. Но Минхо отстраняется сам, аккуратно покидая чужое тело, и с еще большим трепетом перекладывая парня на спину. Оставляет один единственный поцелуй и в тишине быстро пропадает за дверью ванной комнаты. Не закрывает, оставив щель, и через минуту Джисон слышит, как начинает литься вода. Внутри появляются легкие завитки тревоги, когда он остается один, но все равно накидывает на себя всю ту же длинную широкую футболку и босыми ступнями проходит по плитке. Просторная стеклянная душевая кабина в пол не скрывает чужого силуэта. Минхо стоит под водой, прикрыв глаза, чуть запрокидывает голову и зачесывает назад намокшие волосы. Джисон не заходит, ждет, пока его заметят, а сам наблюдает за очевидно переживающим Минхо. И тот приоткрывает глаза, чуть отойдя от потока воды. Смотрит с секунду, а после указывает глазами на место рядом с собой. Футболка летит в сторону корзины, и Джисон, приоткрыв дверь, мочит ноги в горячей воде на полу. Минхо поворачивается лицом, оставляя душ за спиной, и одной рукой приобнимает парня за талию, оказываясь совсем близко. Голова чуть наклонена вниз из-за разницы в росте, а глаза улавливают все так же не сошедшие синяки на чужом теле. Напоминают, кто они на самом деле. — Я ужасен, да? — практически утверждает. Говорит тихо, что голос едва не теряется в шуме воды. Джисон чуть хмурится, но молчит. — Я абсолютно ненормальный человек, который не может разобраться в себе и мучает тебя. Я противоречу сам себе, так еще и обвиняю тебя. Это не должен быть я, — но вопреки своим словам, тыльной стороной ладони скользит по щеке и нижней челюсти младшего, смотря совсем как-то очевидно влюбленно. — Что ты сейчас чувствуешь? — убирает мокрую выбившуюся прядь за ухо. — Честно. — Что хочу тебя поцеловать, — спустя несколько секунд признается. — Хочу перестать думать о том, как ты среагировал на мои шрамы. Чувствую, что с каждой секундой, что сейчас смотрю на тебя, подхожу все ближе к чему-то уже необратимому. Но и чувствую, что не могу оторваться. Не могу просто взять и увести взгляд. Хочу взять тебя за руку, — и тянется к запястью, медленно переплетая пальцы, что всегда были облачены в черный цвет, — потому что ты всегда в своих гребаных перчатках. Коснуться твоих рук все еще кажется чем-то нереальным, — Хан испускает легкий смешок, услышав негатив к любимому предмету своего гардероба. — Чувствую панику, потому что я абсолютно потерял контроль. И страх. Что не могу на это повлиять. Что не имею даже желания терять эмоции, которые ощущаю сейчас, — мягко сжимает ладонь, все так же смотря в глаза. — А я впервые чувствую искренность от тебя. Что ты, наконец, тот, кем в самом деле являешься. И я не хочу, чтобы ты больше надевал эту маску. Твой страх абсолютно понятен и нормален, ты не один его ощущаешь. Но это же не тот страх, который появляется при угрозе жизни? Так почему бы просто не принять все, что происходит, и перестать переживать о какой-то там слабости. Неужели ты чувствуешь, что сейчас слаб? — укладывает ладонь на чуть колючую от щетины щеку, и видит легкое мотание головой в отрицании. — Я чувствую сейчас себя очень хорошо. Лучше, чем когда-либо. — Джисон делает еще один шаг и укладывает голову на грудь, прижимаясь к мокрому телу. Руки Минхо в этот же миг обвивают его и притягивают окончательно. — Мы закончим дело с моим отцом. Вместе. И то, что ты сейчас обнимаешь меня, поверь, никак не помешает, — Джисон чувствует мягкий поцелуй в макушку и не может сдержать улыбки. — Ты невозможен, — шепчет. — Как ты можешь говорить мне все эти вещи после того, как я себя вел с тобой? — Ты сам называл меня умным, забыл? — чуть отстраняется Джисон, заглядывая в глаза. — Я вижу, когда ты искренен. Научиться понимать тебя — было моей чуть ли не первостепенной задачей, как только мы начали работать вместе. И у меня получилось, раз мы сейчас тут. Минхо кратко усмехается, принимая поражение, и наклоняется ниже, соединяя их губы.

…

Прошедшая ночь кажется особенно прекрасной, ведь Джисон спал крепче всего. Они легли по разные стороны кровати после приправленного неловкостью душа, но уже спустя несколько минут Хан развернулся к старшему лицом, тут же поймав чужой взгляд. Минхо в эту ночь переживал, что во сне доставит Джисону боль, из-за чего старался почти не касаться, когда обнимал его, но тот сам ластился ближе, пряча свой нос в сгибе шеи старшего. Едва не мурлыкал, когда чувствовал мягкие поглаживания на плече. И еще сильнее потерялся в пространстве, когда Минхо, неожиданно для обоих, поцеловал его в кончик носа, прежде чем окончательно лечь спать. Это стало непривычным, странным и не входящим в привычные рамки опытом, но проснуться рядом оказалось куда приятнее, чем ожидалось. Минхо, всю жизнь спавший буквально с пистолетом под рукой, лишь на утро понял, что тот остался на тумбе, так еще и с пустым магазином. Неосознанное стопроцентное доверие с обеих сторон, ведь Хан, в свою очередь, за эти дни даже не притронулся к перчаткам и позволил себе провалиться в глубокий сон на чужой территории. Хотя слово «чужой» уже кажется неправильным, ведь увидев заспанную, легкую улыбку Минхо с самого утра ощутилось чем-то родным. Он чуть смутился, когда понял, что во сне они поменялись местами, и теперь лицо Ли было запрятано в чужой шее, из-за чего практически сразу отпрянул, но вставать не спешил. Не до конца проснувшийся мозг отдал сигнал оставить легкий поцелуй на щеке младшего, шепотом пожелать доброго утра, и только после этого скрыться в ванной комнате. Первая сигарета и утренний кофе в тишине кухни пробуждают, наполняя комнату непривычным табачным дымом, который в книгах отлично сочетается с кофейными зернами, аромат которых источают их кружки. Минхо с утра молчалив — первая из неважных привычек старшего, которую следом проснувшийся Джисон тут же запоминает. Задается лишь единственный вопрос о завтраке, а после тот не роняет ни слова, отточенными движениями запуская кофемашину. А после говорит. И, не упоминая прошедший день, начинает рассказывать план. — Едем в Сувон ночью. Мои люди узнали, какую именно церковь посещает твой отец, поэтому устроим засаду. Мы с тобой и еще несколько человек будем внутри, большинство снаружи, так как, если основываться на прошлых его посещениях, внутрь с ним идет лишь один охранник. Я буду стрелять в церкви, — переводит серьезный взгляд, ожидая осуждения и отрицания. — Если этот ублюдок считает себя святым, пусть в месте всех святых встретит и свою кончину. — Откуда информация про церковь? И что со священником и остальными служителями? — Этот священник точно такой же, как и все, которые за хорошую сумму согласятся сделать, что угодно. Он будет читать молитвы, как и всегда, в целом, от него ничего более не потребуется. А церковь… Камеры, не более. Тоже пришлось ввалить кучу бабок, чтобы получить к ним доступ и выследить весь маршрут твоего папаши. Камеры и парочка верующих местных, что спустя минуту общения расскажут всю свою жизнь, — говорит совсем просто, словно в плане нет ничего такого, из-за чего тот кажется ненадежным. Но в то же время именно это заставляет Хана напрячься. — Священник, он… Он что, так просто за бабки согласился на стрельбу в церкви? — не может поверить Джисон. — О какой стрельбе речь? — стреляет в него наивными глазами Минхо. — Святой отец думает, что завтра в его храме не произойдет ничего грешного, — и затягивается дымом. Джисон видит, что тот недоговаривает. Минхо умеет врать, и делает это на высшем уровне, но сейчас словно не пытается скрыть факт лжи в каких-то моментах, но и открыт к любому уточняющему вопросу. — Ты уверен? — на выдохе спрашивает Хан, решившись просто довериться. Снова. — Уверен, — и улыбка не несет в себе ничего хорошего. В чужих глазах запрятался бес, и именно он завтра будет заканчивать их дело. — У отца много оружия, Минхо. Очень много, — предупреждает, потому что теперь переживает. И, кажется, не за себя. — Думаю, не больше, чем у поставщика этого оружия, — и снова ухмылка. — Он опасен. Действительно опасен. Он знает, как сражаться, знает, как пользоваться оружием, как управлять людьми и как выкручиваться из дерьма. — Я осознаю это, Джисон, — Минхо делает небольшой шаг ближе и сжимает чужие пальцы в своих. — Я объективен, и я никогда не недооцениваю своего врага, — Хан какое-то время молчит, всем сердцем надеясь, что старший действительно благоразумен. Как минимум, что его люди, с которыми он работал эти дни, тоже объективно оценивают ситуацию и здраво анализируют все риски. — Это… это сделаешь же ты? — вдруг поднимает опущенные глаза. — Ты убьешь его? — Ты боишься, что это придется сделать тебе? — и Минхо даже не рассматривает вариант, что Хан может желать собственноручно уничтожить отца. — Нет, ну… это же твоя месть. — Но ты боишься. И смотрит пронзительно, так, что мурашки проступают по всему телу. Джисону казалось, что он может. Казалось, что ненависть к собственному отцу достигла апогея, и его смерть — единственный выход. Что у Хана не дрогнет рука, когда он направит пистолет на того, кто, вроде, его семья. Но сейчас внезапно сковывает страх. И он решает сказать об этом сразу, потому что легкие дымки паники появляются уже сейчас. Он не сможет. — Я убью его. Сам, — не дождавшись ответа, говорит Минхо. — Я понимаю, что он все еще твой отец, каким бы мудаком он ни был. Но Джисон, после его смерти тебе придется взять себя в руки. Теперь ты станешь главой и только тебе решать, какую репутацию будет носить ваша фамилия, — говорит без сожаления, но все еще держит чужую ладонь в своей. Джисон слышит в его голосе неприятные нотки осуждения, может даже разочарования, и расстраивается так, словно подвел старшего. — То, что я не хочу его убивать лично, не значит, что я не смогу сделать все остальное, — не резко, но все же вытягивает свою ладонь, чуть отодвигаясь. Тихими шагами отходит от подоконника, возле которого они стояли, и садится за стол, уделяя большее внимание кофе. — Ты говорил, что ты уже все решил. Ты рассказывал о своей ненависти к нему, но все равно не можешь убить. Ты все еще сомневаешься? — слышится из-за спины. Джисону кажется, что Минхо пытается его перевоспитать. Сколько уже разговоров между ними было, когда старший воспринимает все действия Хана на личный счет, словно это сам Минхо в какой-то момент растерял внутренний стержень и плывет по течению, не пытаясь ничего сделать. По крайней мере именно это он говорил Джисону из раза в раз. — Мне нужно убить его ради твоего одобрения или что? — спина напряжена, но он все так же не оборачивается. — Изначально это твой план, твоя месть, так закончи это самостоятельно. Я просто партнер, который сливает информацию и помогает тебе в этом деле. — Еще пару дней назад ты собирался сдаться без боя. До этого еще и еще. Не думаешь, что тут не место такому поведению? — если Минхо хотел вывести Джисона на эмоции, у него получилось. Кружка с силой опускается на стол, из-за чего кофе чуть разливается, а сам он подрывается с места. — Но я не хладнокровный убийца, для которого человеческая жизнь просто нули на карте, — не нужно много думать, чтобы понять, о ком конкретно говорит Хан. Оставляет Минхо одного, скрываясь в комнате, чтобы немного остыть. Минхо сложный человек, в какой-то степени сломанный, не такой, каким должен быть партнер в отношениях. Они оба кардинально отличаются от привычной картины мужчин до тридцати, оба воспитаны в жестокости и множество раз были ее свидетелями. Они не знают, как правильно любить, что стоит говорить, а о чем лучше умолчать, какие слова стоит приберечь для врагов. И если Джисон хотя бы понимает эту проблему, пытаясь выстроить между ними хоть что-то, Минхо, кажется, нет. Все ступени их отношений, начиная со знакомства, были наполнены негативом и эмоциональными качелями, и, несмотря на события ночью, они все еще не стабильны. Резкие фразы и приоритет в виде работы все портит, поэтому сомнений насчет этого союза появляется все больше. Нет никаких пособий, нет учебников, как им, детям жестокости, правильно любить. Как нужно относиться к своему партнеру, разделяя при этом привычное общение с подчиненными или даже друзьями, чтобы показать, что этот человек действительно объект любви, и ты ему не желаешь зла. Минхо тихо появляется в дверном проеме, тут же заметив напряженного и взъевшегося Хана, стоящего напротив большого зеркала в пол. Тот переводит короткий взгляд на промелькнувшее сбоку движение, но более не смотрит. Не знает, что сказать после того, как назвал старшего хладнокровным убийцей. — Если все пройдет хорошо, — чуть более спокойно говорит Минхо, скользя по ворсу ковра ближе, — тебе придется завоевать доверие и подчинение всех людей Гынсока. Их много, а ты один. Справишься ли ты, раз все еще сомневаешься? — мягкий голос обволакивает, и Джисон позволяет устроиться ему за своей спиной. И даже не напрягается, когда ладонь аккуратно ложится на его живот. — Перед ними будет тот, кто осмелился пойти против Гынсока, и кто сделал это успешно. Как минимум страх не даст им взбунтоваться в полном объеме, — подбородок Минхо ложится на плечо Хана, и младший неосознанно льнет ближе. — Я переживаю из-за этого, поэтому говорю такие грубые и резкие вещи, — наконец Ли ловит чужой взгляд в зеркале. — Доверяй мне. Если я с тобой мягок, это не значит, что я в самом деле такой. Гынсок все еще мой отец, который растил себе замену, — последнее предложение говорит о многом. Хан чуть поворачивает голову, и их лица оказываются чуть ли не в пяти сантиметрах. — Мягок? — легкая усмешка. — Это ты так мягок с хладнокровным убийцей, для которого жизни — просто нули на карте? — забавляется, и непонятно, задела ли его эта фраза. Но Джисон все равно склоняет голову, чувствуя стыд. Он не должен был так говорить человеку, которому чуть ли не в любви клялся несколько часов назад. — Ты, вероятно, хотел меня задеть, но я не обижаюсь, — касается пальцами подбородка и снова соединяет взгляды. — Это правда. И с этим ничего не поделаешь, я — убийца, — и улыбается. — Мы оба. И я не знаю, как нам построить нормальные отношения. — Нормальными они точно не будут. — Ну… в привычном понимании. Они, наверное, и не должны такими быть? Мы не самые обычные люди, которые после тридцати имеют семью, быт и стабильный заработок. Но хотя бы понять, что конкретно для нас считается нормальным… — Давай подумаем об этом после? Я хочу сконцентрироваться на деле, чтобы все прошло хорошо, — Минхо меняет тему, но в этот раз, кажется, он действительно настроен на разговор после. Сейчас он сосредоточен на деле и понимает, на какие риски они пойдут уже сегодняшней ночью, из-за чего перенаправляет голову в другую сторону. Джисон ему кивает, ощущая себя все еще немного расстроенным из-за прошедшего спора, но мягкий поцелуй за ушком вытягивает из него улыбку. Ладони старшего все еще на его животе, короткие рукава широкой футболки немного оголяют чужие шрамы, по которым Хан вновь проводит кончиками пальцев, и чуть отклоняет голову, позволяя поцеловать шею. На ней и так остались следы после ночи, но сейчас поцелуи мягкие, аккуратные, без уже привычной энергии и страсти.

…

Когда Минхо одевается во все черное, скрывая даже собственное лицо, он действительно начинает внушать страх. Потому что Джисон знает, что за человек стоит перед ним, знает, что под курткой бронежилет, а за поясом, на бедре и в обуви запрятано оружие. Что этот мужчина умеет обращаться с ним, знает, куда лучше выстрелить, чтобы не убить, а куда — чтобы заставить мучаться в агонии. Но и Хан, на самом деле, одет точно так же. Впервые за эти три дня он снова спрятал руки в перчатки, сменил свой классический костюм на удобные штаны и куртку, и так же защитился бронежилетом, скрыв жизненно важные органы. Минхо довольно опасно ведет машину, постоянно выходя на обгон и пролетая на зеленый свет в последнюю секунду, и такой стиль вождения для Джисона очень хорошо описывает характер водителя. Взрывной, рискующий, чуть импульсивный, но контролирующий ситуацию. Подъезжают к какому-то зданию, которое явно стоит тут уже даже не третий десяток лет, и Хан впервые видит мир Минхо. Припарковано около пяти машин, возле которых кучками стоят мужчины в такой же черной одежде, из-за чего буквально сливаются с темнотой улицы, и почти все курят и смеются. Они выглядят расслабленными и умиротворенными, словно не намечается действительно опасное дело. Покинув машину, видят, как к ним идет мужчина, который, по мнению Хана, его ровесник. Руки запрятаны в карманах, но взгляд не выражает ничего хорошего. Тот, кажется, раздражен, и смотрит лишь на Минхо. — Опоздали, — единственное, что говорит, останавливаясь напротив Ли. — Десять минут! — возмущается Минхо, закатывая глаза. — Сынмин, — протягивает руку Джисону, знакомясь лично. Словно уже не знает о Хане практически все, когда тот представляется в ответ. — Где Сан? — В машине уже, — кивает в сторону Ким. — Кури и поехали, — и уходит. — Его насильно заставили? — шепчет Джисон, вслед за старшим доставая сигарету. — Он всегда такой, — хмыкает. — Мой лучший друг и, по большому счету, разработал сегодняшний план, — Хан выдает тихое «о» в легком удивлении, и думает, как Сынмину наверное непросто с Минхо. Учитывая, что их характеры, по-видимому, полярны. В машине он знакомится с Саном, и они выезжают в Сувон. Из всех автомобилей, что Хан увидел на стоянке, за ними едет только три, из-за чего он задумывается, что весь план ему так никто и не озвучил. Но едет молча, выслушивая редкие препирания Сынмина и Минхо, смех старшего и чуть молчаливого Сана, который лишь переключает музыку. Они все в хорошем настроении, кажется, совершенно не чувствуют опасности и не осознают всей серьезности дела, но Джисон не начинает в них сомневаться. Он все еще помнит, как много эти ребята сделали до того, как Минхо пришел к Хану. И сначала все идет хорошо. Они подъезжают к церкви, когда уже на улице начинается рассвет, проходят внутрь, пока Джисон чувствует диссонанс из-за того, что они в святом месте напичканы оружием, но настрой меняется. Разговоры смолкают, лица скрываются масками и головными уборами, каждый занимает отведенное ему место, а часть людей остаются на улице, окружая здание. А на фоне священник читает молитву с закрытыми глазами. Словно не замечает, что происходит в церкви. Словно так и должно быть. — Все хорошо? — они вдвоем сели на последнем ряду, умиротворенно слушая молитву, и это напускное спокойствие старшего заставляет нервничать. — Конечно, — уверяет его Минхо, и оба улавливают звук подъезжающих машин. Гынсок. Синхронно переводят взгляд в сторону окна, и вместо одной-двух машин видят целый кортеж. Хан решил, что безопаснее будет взять, по-видимому, всех своих людей, из-за чего один за другим паркуются черные автомобили. — Минхо… — в глазах Джисона паника, когда он понимает, что людей старшего не хватит. Даже если и хватит, у них все равно не тот уровень, чтобы осилить чуть ли не армию его отца. Но старший подносит указательный палец к губам и все тем же уверенным взглядом просит замолчать. Двери раскрываются. По центру идет Гынсок с пятью людьми за спиной, и даже не замечает, что проходит мимо своего сына, чье лицо открыто, не считая накинутого капюшона. От них остается шлейф уверенности, страха и денег. Они приехали в эту церковь так, словно это их церковь, словно все сидящие тут граждане сейчас упадут к ним в ноги. Уходят чуть ближе к священнику, а после Минхо встает. Тихими шагами идет за ними, дождавшись, когда Гынсок усядется на скамью, а после достает пистолет. — Как твой бизнес, Гынсок?! — кричит Ли на всю церковь, голос ударяется о стены, а священник в эту же секунду замолкает. Гынсок тут же оборачивается, подскакивая с места, а его охрана уже направила пистолеты на Минхо. — Узнаешь меня? — усмехается, стягивая маску с лица. — Это я развалил твой бизнес. Меня ты так долго пытался поймать, но оказался пойман сам, — чересчур уверенная и самодовольная интонация пугает. Джисон едва не срывается за ним, видя, что Минхо даже не навел пистолет в ответ, открывшись под потенциальные выстрелы. — Глупо было приходить сюда вот так, Ли, — Хан старший узнает человека перед ним. — Не могу отказать тебе и не отправить на небеса к всему твоему семейству. Едва он отдает приказ стрелять, как спрятавшиеся меж рядов снайперы открывают огонь, направляя дула на охрану. Минхо тут же скрывается за скамьей, чтобы не попасть под выстрелы, и слышит, что на улице тоже началась перестрелка. Внутрь вбегает множество людей Гынсока с пистолетами, что начали стрелять не глядя, и Джисон только сейчас понимает, что все это время граждане просто сидят на местах, продолжая молиться. Хотя священника и след простыл. Джисон скрывается за скамьей, слыша и видя, как над ним проносится просто град из выстрелов в разные стороны, а после замечает, как все молящиеся встали со своих мест и тоже начали стрелять. Это тоже люди Минхо? Получается, единственный непричастный к делу здесь — это только священник? Поэтому Минхо был так спокоен все это время? Вся церковь, оказывается, это его люди, что были одеты в обычную одежду, дабы не привлечь внимания. Создать впечатление для Гынсока, что в церкви все как всегда. Обычные граждане, прикрывшие глаза в молитве, а на самом деле прислушивающиеся к каждому движению, чтобы успеть достать пистолет. Одна секунда – была благоговейная тишина. Но следующая – оглушительный грохот выстрелов, заполняющий церковь. Десятки стволов словно оживают в руках солдат, наученных убивать. Хаос перестрелки поглощает священное пространство: часть скамей летят щепками, часть окрашивается в кровавый красный, свинцовый град выбивает святые лики из фресок, а крики боли смешиваются с отзвуками молитв. Это убийство, совершенное там, где должно царить милосердие. Святилище осквернено ужасающим насилием. Церковь – последнее место, где можно ожидать бойни. Но ярость Минхо, желание мести оказалось сильнее. Пули находят своих жертв у алтаря, в исповедальнях, у святых мощей. Это плевок в душу самой веры от оскорбленного атеиста. Может, он верил. До того момента, как остался один. Джисон становится частью этого насилия в момент, как сам открывает огонь. В сегодняшнем деле он просто такой же солдат, прикрывающий спины. Убийца тех, кто всю жизнь был с ним бок о бок, кто служил ему, как сыну главы, а теперь получает пулю в сердце. Одно укрытие сменяется другим, он видит, как падает их человек, совершая свой последний вдох, и щурит глаза. Это страшно. Но это его мир. А в какой-то момент понимает, что не видит ни отца, ни Минхо. И просит его прикрыть. А Минхо сорвался за Гынсоком в тот самый момент, когда тот попытался сбежать. Стрелял ему по ногам, промазывая каждый раз, ведь тот знает, как уворачиваться от снайпера, но все равно оказался загнанным в каком-то помещении с двумя кроватями и столом. — Я был удивлен, что такой, как ты, может посещать такие места. Церковь, серьезно? — чуть отдышавшись, но не спуская дула пистолета, начинает говорить Минхо. — Ты осквернил это место, как только появился здесь. — Мстишь мне, да? — игнорирует слова мужчина. — Так сильно я задел тебя, убив мать с сестренкой? — издевается, вызывая в Минхо еще больший гнев. Успешно провоцирует, стараясь избавить противника от трезвого ума. — Ты идиот, если думаешь, что твои жалкие людишки смогут победить моих парней. — Мои жалкие людишки практически разрушили твой бизнес, ублюдок, — делает шаг ближе. Ярость кипит внутри, Минхо готов сделать из человека напротив решето. Он искренне хочет этого. — Не боишься направлять этот пистолет на меня? Вдруг он мой. Не рассматривал вариант, как он взрывается в твоей руке, стоит тебе нажать на курок? — дьявольская улыбка окрашивает лицо, когда Минхо видит крупицы страха после такой откровенной лжи. Но Гынсок берет себя в руки и стреляет. Ли едва успевает увернуться, тут же переворачивая стол. Прячется за него, улыбаясь, ведь наслаждается происходящим. Жертва сопротивляется, она хочет жить, думает, что сможет победить. И его искренне забавляет эта игра с насилием в Доме Божьем. И никто тут не святой. Ни Гынсок, ни Минхо, ведь оба открывают огонь друг по другу, пытаясь убить, стереть с лица земли, уничтожить эту оскверняющую планету грязь. Минхо попадает по руке, лишая того пальца под чужой яростный крик боли, и чувствует себя увереннее, ведь действительно достойный противник, наконец, обезоружен. Он начинает ощущать вкус победы на фоне собственной ярости и ненависти, и теряет бдительность, из-за чего получает сразу два выстрела в бедро. С грохотом падает на спину, попытавшись зацепиться за какой-то стол, и под ним древесина пола пропитывается красным, когда сжимает ладонями ногу, осознавая, как быстро сейчас теряет кровь. Дикая боль пронзает все тело, и он сжимает зубы, стараясь не закричать. На его теле запрятано еще три пистолета, но любое телодвижение пересечется выстрелом в голову, ведь Гынсок уже снял ствол с предохранителя, направив дуло четко на Минхо. — А как ты был уверен в своем успехе, — мерзко улыбается мужчина, смотря сверху вниз. С правой руки стекает кровь, принося, вероятно, чудовищную боль, но тот продолжает смотреть на того, кто скоро умрет. — А оно вон как бывает. В таком раннем возрасте вновь соединишься со всей своей семьей. Ты глупец, Минхо. Такой же глупец, как и твой папаша, из-за которого они тогда сгорели. Не из-за меня, нет… Джонсок решил, что сможет мне противостоять. Так же, как и ты сейчас. Но! — чуть вздергивает руку с пистолетом вверх. — Не отрицаю, — наводит обратно, — дел ты наворотил не мало. Даже сына моего завербовал, — усмехается. — Он же здесь, да? С ним я разберусь сразу после тебя, — чуть наклоняется. — Ты слаб, а таким не место в этом мире. Так сдохни так же жалко, как вся твоя семья. Два выстрела из-за скорости сливаются в один, пули пронзают тело, тут же нарушая работу организма, и тело, живущее в этом мире последние секунды, падает вниз. Пистолет в ладони Джисона чуть дымится, руки неимоверно дрожат. Он мог не успеть. Он слышал почти все, что говорил его отец, и медлил, потому что страх сковал все тело. Но страх потерять Минхо оказался сильнее. Он даже не понял, как появился в проходе и выстрелил в собственного отца со спины. Но сейчас, видя, как Ли отталкивает от себя почти мертвое тело на пол, на место страха приходит чувство власти и превосходства. — Неожиданно, да? — говорит Хан, присаживаясь у лица плюющегося кровью отца. — Я снова предал тебя, пап. — Т-ты… ты не сын… мне, — пытается составить предложение, пока Джисон с пугающим равнодушием посматривает на выходящую кровь. — Т-ты… не справишься с ними… Не с-сможешь занять м-мое место. — К сожалению, я твой сын. И именно поэтому ты сейчас умрешь. И именно поэтому все наши люди будут слушаться меня. Потому что ты воспитал меня, — давит пальцем в перчатке прямо на вошедшую пулю, из-за чего Гынсок вопит от боли. — Потому что перед ними будет стоять тот, кто не побоялся пойти против тебя, кто в конечном итоге убил тебя, — с каждым сказанным словом внутри словно растет ненависть, гнев и обида к этому человеку. Хочется сделать еще больнее, так, чтобы он почувствовал все то, что чувствовал Хан всю свою жизнь, чтобы раскаялся в своих грехах, чтобы пожалел о содеянном. — Я ненавижу тебя, — цедит сквозь зубы, приставляя дуло пистолета ко лбу и так уже умирающего человека. — Всем своим сердцем. Ты животное, не достойное жизни. Надеюсь, тебя будут ждать в аду, — не чувствует, как с века сорвалась слеза, и делает выстрел в голову, тут же обрывая чужую жизнь. Не знает, что чувствует. Он весь в чужой крови, его руки в крови, он весь словно изнутри пропитан убийством, жестокостью и ненавистью. Чувства смешиваются в дерьмовый коктейль, в который продолжают вливать обиду, сожаление и абсолютное непонимание, что будет дальше. Осознания нет, внутри кипит ярость, из-за чего он едва не начинает серию из выстрелов в мертвое тело, потому что этот человек не заслужил такой простой смерти. Он разрушил жизнь сотням людей, а сейчас так просто умер, не успев даже пожалеть. — Джисон, — единственное, что останавливает его от зверского акта. Тихий болезненный голос и касание рукой его плеча. Впервые с момента первого выстрела вспоминает о Минхо, о луже его крови, в которой он почти лежит, о человеке, ради которого решился нажать на курок. — Блять, — тут же жмет на бедро Ли, не давая крови вытечь еще больше. — Спасибо, — тихо благодарит Минхо, и Джисон поднимает взгляд. Тот вот-вот отключится, но сейчас улыбается. Подносит ладонь к испачканной кровью щеке младшего и смотрит в наполненные слезами глаза. — Нет, прошу, не отключайся, — пропитавшейся кровью перчаткой Хан чуть хлопает его по щекам, а после тут же хватается за голову, когда Минхо начинает заваливаться в бок без сознания. — Минхо! — в комнату влетает Сан, а взгляд его пропитан ужасом.

…

Сынмин определенно обладает даром убеждения. Но у него отсутствует инстинкт самосохранения. Иначе Хан не может объяснить, как у него после всей этой резни хватило смелости наорать на Джисона и дать ему по лицу. Джисон ни в какую не соглашался оставлять Минхо и настаивал, что поедет с ними, вплоть до больницы. И в палате тоже будет сидеть рядом с ним, пока тот не очнется. Не видел проблемы, так как врачи не совсем обычные, да и не в государственную вовсе больницу отправят Минхо оперировать. Но Сынмин, кажется, единственный, кто после всего произошедшего оставался в трезвом состоянии, да и в принципе сознании, отказал. Сам стоял с перебинтованной наспех рукой, ткань на которой пропиталась кровью, но продолжал отдавать указания, в том числе и Джисону. Объяснил, что Гынсок, вообще-то, мертв, и все люди семьи Хан сейчас без главы. Дал понять, что организовать их и пресечь любого рода самодеятельность, сейчас прямая обязанность Джисона. Тот не слышал, поддавшись эмоциям, из-за чего и получил неплохой удар по лицу. Отрезвел на месте. Удивительно, но часть людей отнеслась к Хану с уважением тут же, как тот въехал на парковку их дома. До них уже дошла информация о том, что произошло в Сувоне, к тому же часть сбежавших оттуда поминутно доложили события, и в особых красках рассказали, чей рукой был убит Гынсок. Внутри Джисона вихрь из эмоций, но весь день, что он находился в этом доме, он старался держать лицо, не показывая собственную неуверенность. Конечно, есть вероятность, что привыкшие к насилию люди сейчас набросятся на него, устроят переворот, но, к счастью, все прошло относительно спокойно. Нашлись недовольные, несогласные, но и Хан не последняя личность, он знает, как повести за собой людей. Но это все попозже. Сейчас он мчит на адрес больницы, ведь Минхо уже пришел в себя. Об этом написал Сынмин, ясно дав понять, чтобы Джисон ехал только тогда, когда освободится, а не срывался с места в сию же секунду к своему возлюбленному. — Как дела? — встречает его Ким почти у самого входа. Требует честного ответа одним взглядом, и Хан думает, что тот отлично бы подошел на его место. — Вроде спокойно. Некоторые бунтуются, но тем не менее они напуганы, поэтому пока точно ничего не предпримут, — Сынмин переживает не за Джисона, он переживает за город. Ведь если головорезы Гынсока останутся без босса, начнется хаос. В их головах совершенно нет ничего светлого. — Хоть бы в порядок себя привел, — после недолгого молчания комментирует внешний вид Джисона и достает сигарету и направляется в сторону входа. — Четвертая палата. Ответа здесь не требуется, и Джисон переходит на легкий бег, всматриваясь в надписи на дверях. Его абсолютно не волнует, что вся его одежда в крови, лицо тоже измазано, а перчатки, если не выбросить, то определенно нужно сдать в химчистку, так как те тоже пропитались кровью. Его волнует лишь Минхо. Заходит в нужную палату, тут же замечая, кажется, спящего Ли, возле которого установлена капельница, а рядом тревожно пикающий монитор с его показателями. Бесшумно прикрывает дверь и садится на поставленный, словно специально, стул прямо у больничной койки. Немного бледное лицо, болезненно сухие губы, но, кажется, тому уже не больно. Морщинки все разглажены, а ресницы лишь изредка подергиваются в такт равномерно вздымающейся грудной клетке. Удивительно, как быстро он смог очнуться после операции и потери крови. Этот мужчина действительно до последнего будет бороться за свою жизнь. Аккуратно берет чужую ладонь в свою, предварительно сняв перчатки, и ощущает тепло, пока в голове всплывает картина, как старший терял сознание прямо на руках у Джисона. Множество крови, серия выстрелов, запах пороха — все это всплывает вспышками в его голове, но самое главное, что Минхо жив. Если бы Хан не успел, если бы помедлил еще хоть секунду… Не хочет думать об этом, но слеза сама непроизвольно срывается с ресниц. — Опять расклеился, — хриплый голос, из-за которого Джисон тут же поднимает голову и встречается с чужой легкой улыбкой. Минхо сжимает его ладонь в ответ и не может увести взгляд. Он так счастлив видеть его целым и невредимым. — Надеюсь, ты все уладил? Никакого нападения на тебя не планируется? — легкий смешок, все так же в его стиле, но Хану, почему-то, хочется плакать еще сильнее. Он коротко кивает, вновь опуская взгляд, но не отпуская чужую ладонь. Теперь точно не отпустит. — Ну что такое? Все же хорошо закончилось. — Прости, — сквозь слезы шепчет Джисон. — Прости. Я… Я был там какое-то время, но… выстрелил лишь в последний момент. Я едва успел, прости меня. — Джисон, прекрати, — Минхо вырывает свою ладонь и касается чужого лица, чтобы младший посмотрел на него. — Ради меня ты убил собственного отца. Убил, хотя не хотел этого делать, хотя тебе было страшно. И ты считаешь, что тебе есть за что просить прощения? Было ожидаемо, что что-то может случиться, все мы были готовы к этому, поэтому прекращай. Ты завершил мою месть, — чуть улыбается, успокаивая того, и Джисон кивает. Не может увести взгляд, хочет завалиться рядом и заобнимать мужчину до потери пульса, поцеловать его множество раз, а потом снова обнимать. — Теперь надо разобраться в наших с тобой отношениях, — тон меняется на более игривый, и Хан не может не посмеяться. — Мой парень босс, не побоюсь этого слова, мафии, наверняка возникнут некоторые сложности, м? Но, так уж и быть, я никому не расскажу, как ты тут сидишь и плачешь, — кивает себе Ли, и Джисон, смеясь, совсем легко хлопает его по руке за такие шутки. — Я безумно счастлив, что ты в порядке, — Хан, к счастью, сидит со стороны здоровой ноги, из-за чего позволяет себе улечься щекой на чужое бедро и с самым что ни на есть влюбленным взглядом посмотреть на мужчину. Он действительно счастлив. Даже если его еще накроет. Даже если его психика пока что в состоянии отрицания, и все стадии принятия пройдут не самым приятным образом. — Ты милый, — усмехается Ли, а после отворачивается. Начинает быстро моргать, не позволяя глазам намокнуть, и улыбается. — Иди сюда, — и Джисон поднимается, соединяя их губы в поцелуе, полном любви.