7 минут.

белый шум жгуче пищал в ушах, не давая более четко расслышать хоть какие-нибудь звуки окружения. необъяснимо громкие капельки, что и отличались этим на фоне скрипа, топота, шуршаний, не очень терпимо звенели. черная повязка была на глазах, из-за чего страх неизвестности проедал мозги больше и больше с каждой секундой. что же прячется за этим темным куском ткани? разум немного "пришел в себя". ощущения ныне не были притупленными, а боль заметно усилилась. холодное покалывание в районе затылка напомнило о недавнем ударе сковородкой. такой обычный бытовой предмет, а как легко может вырубить человека. слишком тяжело осмыслить произошедшее, мысли хаотичны, в них нет порядка и трезвости, единственные вина и гнев, разбавляя всё это мгновение – обречённостью. в самом деле ситуация не под контролем. запястья были связаны толстой веревкой, как и ноги. руки заведены за спинку стула, а нежная кожа скапливалась маленькими кусочками, "катушками", от того, что жесткие волокна буквально сдирали роговой слой. стопам некомфортно и холодно, но это ещё хорошо, что юноша нацепил, а точнее успел нацепить поношенные кеды. благодаря этому прохлада ощущалась не так остро, скорее как небольшое неудобство. а что может считаться удобным, когда ты связан, тебя избили сковородкой и ты полностью слеп? никакого обзора, слуха, даже обоняние не даёт понять: не с горой трупов он здесь сидит или все же обычное незамысловатое помещение? нет сил стараться дальше рвать себе кожный покров. если подумать...этим никак не помочь. трудно дышать и рассуждать. но вдруг резкий свет дал по зрачкам и заставил зажмуриться. черную повязку сняли. как бы не было радостно, что теперь всё стало легче воспринимать, картина, воссозданная перед юношей, совсем не являлась веселой. стул...на котором сидел человек, полностью "укрывшийся" густой тенью. лица не разглядеть, а Хобин разве пытался? он решил, что более значимо это рассмотреть помещение. все оказалось довольно просто, но очень пугающе. подвал. сырой и темный. каждый угол отсвечивал из-за блестящей паутины, а на полках красовалась пыль вместе с каким-то разнообразным хламом. вот и нос "включился в дело". запах небольшой плесени едко воткнулся в ноздри. ощущение тревоги нарастало, но нужно было ровно дышать и полностью контролировать свои эмоции. как же неимоверно тошно. хочется просто...уйти из этой реальности в другую. взять и забыться во сне. там навсегда остаться. — Хобин. ты все еще желаешь помочь мне? тембр и тон голоса чересчур были слишком знакомыми и родными. — ...Тэхун. что ты творишь? — я остановил тебя. ты хотел уйти. — остановил? сковородкой по голове? ты думаешь, у меня начала развиваться деменция и я не вспомню это? — если бы я не сделал этого, ты бы ушел навсегда. совсем нет желания спорить и конфликтовать еще больше. слишком страшно. — Хобин. я спрашиваю снова. ты хочешь мне помочь? — я не смогу это сделать. я понял это на кухне. с самого начала. — как острое лезвие, ком застрял в горле, не давая произнести вслух хоть что-то. — тебе слишком тяжело. я..я думал, что сумею выдержать твою боль. я считал, что в силах понять и принять. но.. слова так и остались висеть в воздухе, незаконченные и пустые. — ты правда хотел принять и понять? — я не знаю. Тэхун пододвинул свой стул поближе к сидящему Хобину. теперь расстояние между ними было немного больше вытянутой руки. взгляд старшего фокусировался лишь на одном человеке. глаза наполнены бесконечной усталостью и странной искажённой нежностью. но в то же время, искры разочарования наполняли радужку быстрее и быстрее. — ты сам не давал подпустить к себе. — вылетело из уст брюнета, словно "горячая картошка" из рук. — ты постоянно врал мне. улыбался, шутил, ходил со мной на тренировки, а сам страдал в одиночку от этих.. галлюцинаций, полудохлый. — если бы я говорил тебе всё это, ты бы повесил на меня ярлыки: "друг-больной", "друг-извращенец". щас добавилось наверное: "друг-похититель"? да? — зрачки смотрели куда-то сквозь Хобина, на лице эмоции не читались. — что? нет, я бы..я.. — сбежал. что ты и сделал, когда я тебе признался. — я не сбежал. я испугался. это другое. — сознался Хобин. — ты сказал: "люблю", а для меня это прозвучало как: "я твой надзиратель". как болезнь, которая теперь навсегда. ты не предложил мне выбор...а поставил перед фактом. — блять. голова шла кругом. — ты..тоже..ставил меня перед фактом. постоянно делал так, чтобы я от тебя зависел. постоянно френдзонил и пытался сблизиться, а потом уходил к другим. ты давал ложные надежды, на то, что что-то получится. я жил в своих фантазиях, где у нас взаимно. я жил своими галлюцинациями. поэтому..я не хотел пить те таблетки. — поставил в не очень стойкий аргумент Тэхун. — ты признался в своей вине? — а что мне остается делать? я как планета, кручусь вокруг тебя, такого яркого солнышка, даже зная, что обязательно сгорю. — эта.."любовь"...настоящая? или это просто..еще один симптом? еще одна галлюцинация? Тэхун продолжительно вздохнул и посмотрел на свои руки. — а какая разница? от этого не меньше болит. галлюцинации или нет, для меня всё это – реальность. единственная реальность, которая у меня осталась. колючая пауза вонзилась в тишину. если вставить слово – оно воткнется колом в сердце, начнет гноиться, раскалываясь на кусочки. а если молчать – мысли покроются плесенью, заражаясь запахом подвала. глаза перестанут фокусироваться, выхватывая лишь общие черты, но никак не детали. — вспомни тот день, когда мы после школы шли домой и попали под дождь. тогда единственный свитер был нашим небольшим "укрытием" и "зонтиком". — голос Тэхуна предательски задрожал. — ты тогда отодвинулся, потому что тебе было неудобно, или потому что почувствовал то же, что и я? твое сердце билось так же часто? — нет. я...я не помню тот день. точнее..помню только веселую прогулку под дождем. помню общую картину: "ночевки, друзья, веселье". а ты, похоже, запоминал каждый вздох. может, это была одна из твоих реальностей? взгляд Тэхуна изменился. больше в нем не читались горе или разочарование — лишь злоба, обида и пустота. по спине пробежалось холодное ощущение металла – от той самой сковородки. стоит ли вообще высказывать такие откровенности, зная, какое твое положение? — мы по-разному проживаем одни и те же моменты. Тэхун резко встал со стула, огляделся и, подойдя к какому-то ящику, начал в нем рыться. мозг предлагал сумасшедшие варианты: сейчас будут пытки? он достанет нож? там лежит яд? но все нити раздумий оборвались, как только перед собой Хобин увидел не очень большую бутылку коньяка или ликёра. синеватая этикетка казалась малюсенькой. из-за стресса и переживаний пространство сжималось и растягивалось, поэтому надпись не прочесть. озадаченно, с вопросительной миной на лице, Хобин перевел взгляд на своего похитителя. — это коньяк. отцовский. ты хочешь попробовать алкоголь? — ...мы же на ночевке пили фруктовое пиво, тебе не зашло. ты хочешь попробовать теперь коньяк, чтобы тоже потом сказать: "не понравилось"? — я не пил никогда именно этот..коньяк. то пиво и правда было невкусным. а щас я хочу напиться перед тем, как...ну, просто хочу напиться. будто в последний раз. — мне все равно. у меня слишком всё болит и ноет, чтобы думать о какой-то алкашке. пробка громко заскрипела и несильно выстрелила со звонким цоканьем. запах спирта развеялся по воздуху за считанные секунды. он въедался в нос, не давая вдохнуть побольше кислорода. "беря пример" с истинных пьяниц, Тэхун отпил пару глотков с горлышка бутылки. горечь сразу вспыхнула на языке, а нёбо неприятно запульсировало. — гадость. — прокомментировал он, вздохнув. но пить продолжил. эта трезвость невыносима. приходилось заливать её вонючим спиртом. если так подумать, то это последний, но очень отчаянный и позорный способ "выключить" все голоса в голове, все разводы на стенах и нелепые фантазии, что лишь останутся обычным словом – больным воспоминанием. это шанс поговорить с Хобином как нормальный человек, но ничего на уме не было. лишь безмятежность, при которой хочется только сидеть перед любимым и рассматривать его тело, запоминая все особенности. будто уже не всё равно. — ты сказал "гадость", да? — не выдерживая мрачного безмолвия, спросил брюнет. — да. как и всё остальное...наше знакомство. твоя жалость. моя любовь...сплошная гадость. но это...хоть немного...но греет.