7 минут.

прошло не так много времени, но, кажется что не просто не было слов, а и вовсе звуков. тишина въедалась в грудь, а чувство обречённости, возможно даже вины, утаскивало в вязкое болото. под ногами абсолютно не разливалось какое-то болото, это лишь игра разума, которая заставляет ощущать засасывающую боль. совершенно пьяные глаза глядели на любимого. или лучше сказать "на объекта собственной зависимости"? подался голос. голос Тэхуна. такой хриплый...казалось, что всю ночь его крики эхом отражались на концерте, а может быть в одной из комнат караоке. но нет. хриплый из-за слез. из-за дрожащих рук. из-за бреда, что восседал в уже "квадратной" башке. — Хобин. ты знаешь...когда я перестаю пить таблетки, галлюцинации все больше начинают себя проявлять. — это логично, разве нет? — логично, но я о другом. — Тэхун вздохнул, алкоголь связывал язык, приходилось думать очень долго прежде чем говорить. — они становятся ярче. с таблетками все фантазии тускнеют, а без на глазах раскрашиваются в самые разные цвета. в...в этих...в эти моменты я всегда держал перед собой один лишь образ – тебя. но ты...ты всегда уходил к другим. на физре ты всегда был в команде с другими. на математике списывал у одноклассника. ХОТЯ МОГ СПРОСИТЬ У МЕНЯ! взять Боми...нахуй сдалась тебе эта сиськастая? РАЗВЕ Я ХУЖЕ НЕЕ? — ты не понимаешь, Тэхун. это всё только в твоей голове. с Боми я дружу, мы же коллеги по работе! да, общаемся, ну, потому что друзья! и с тобой мы..друзья. я всегда проводил время с тобой, а не с другими. — после всего, ты считаешь меня другом? — ...я не знаю. я просто...хочу вернуть всё назад. я не знаю точно, что между нами было. но мне становится еще тяжелее нести всю эту ношу, когда узнаю, сколько ты терпел и...что у тебя творилось в душе. Сон Тэхун молчал. он только ближе подходил к Хобину, не меняясь в лице. — даже если ты сейчас меня отпустишь, я приду домой и просто скажу, что тусовался и бухал где-нибудь несколько дней. я никому не расскажу, что было на самом деле. просто..разойдемся, как в море корабли. я испытываю надежду и...непонятную...симпатию к тебе, что ты это примешь и будешь жить дальше. мы оба будем жить дальше. Тэхун подошёл совсем впритык и упёрся руками в спинку стула, на котором сидел связанный Хобин, и сократил дистанцию между их лицами до всего лишь пару сантиметров. — может мне тебя изнасиловать, чтобы ты перестал видеть во мне "нормального" и "хорошего" человека? эта фраза застряла в ушах брюнета. она прокручивалась столько раз, пока ошарашенный Ю прямо не взглянул на своего похитителя. — что? — ну знаешь, как все маньяки делают. обычно, жертвы после этого еще больше испытывают ненависть. как я вижу, ты не испытываешь, а если я тебя трахну, то что будет? — ты не станешь этого делать... — Хобин. каждый день я представлял какой галстук ты наденешь. каждый сраный день я выстраивал в голове твою комнату, которую я уже знал наизусть. я фантазировал, как ты трогаешь себя. я...думал о том, что отсосу твой хер на твое день рождения. думаешь, мне не хватит сил, чтобы принудить тебя? — словно псих, рыжий криво улыбнулся, заставляя содрогнуться. юноша сел на колени Хобина, лицом к нему. даже так, Тэхун все равно был выше и его тень давила в пол. — даже после этого ты также останешься для меня...человеком. а не маньяком. — могу я поцеловать тебя? — д- — почему же я спрашиваю? маньяки делают всё без согласия. и их губы соприкоснулись в долгом поцелуе. Стокгольмский синдром – это психологический феномен, при котором жертва начинает испытывать сочувствие, привязанность или даже романтическую симпатию к своему агрессору. так можно "обозвать" что происходит с Хобином и почему он даёт поцеловать себя. поцелуй был невыносимо жарким, страстным, желанным. двоим хотелось больше новых ощущений. но нет. Хобин просто запутался. в голове кричало: "ещё!", сердце бешено стучало, но искренне ли это всё? возможно, ведь брюнет понимает, как тяжело пришлось Тэхуну. но это ли оправдание его поступкам? стоит ли прощать ему всё это и так бесцеремонно целоваться? Ю Хобин первым отстранился, повернув голову в сторону. — я..не смогу...я не думаю что у нас получится сделать это... — ты подумал, что я правда изнасилую тебя? — но ты так утверждал это и- — да, утверждал. но есть кое-что, перед тем как...в общем...я щас вернусь.

***

два сидящих перед друг другом человека. один связан, другой полностью не ограничен в своих действиях. тот, кто свободен в руках держит острие ножа. тот, кто подневольный, дрожит. не в страхе, а от холода, что добрался до сердца. — ты убьёшь меня? — спросил Хобин. — нет. — а что..что ты хочешь сделать этим ножом? — то, что скорее всего останется очень большим и незаживающим шрамом. — чего? ты можешь сказать прямо? — мне невыносимо так жить. жить в одержимости тобой. Тэхун встал со своего стула. медленно, вовсе не торопясь. его руки опустились к веревкам и ловким движением ножа рыжий освободил конечности Хобина. — к..чему это? — как ты думаешь, что всё таки лучше? чтобы мы сделали это одновременно? или чтобы один пошел первый, а другой...последовал? — ничего я не хочу! ты о чем говоришь?! ответа не последовало. огромная, алая струя хлынула из шеи Сон Тэхуна. его тело оглушительно рухнуло на пол, а нож укатился рядышком. рана сочилась, истекала жидкостью, заливая пространство самым пульсирующим и эмоциональным цветом. Хобин стоял, словно вкопанный. его ноги были ватными, но не могли просто взять и шагнуть ближе. картина, что разгорелась перед глазами, являлась реальной. это не сон, даже не те же галлюцинации. это наяву. — Тэхун? — в горле пересохло от этого имени. губы стянулись, кулаки сжались. шок не сходил, но когда силы вновь пришли, брюнет рванул к лежащему любимому другу и обхватил его своими руками. кисти, ладони, пальцы. грудь, живот, ноги. всё покрывала кровь, сверкающая пламенем. — Тэхун? — повторил он, надеясь на ответ. — говорят, последние 7 минут мозг прокручивает самые лучшие воспоминания. этими минутами будешь ты. звучит банально, да? но это важно...для...меня. — кашляя, задыхаясь, сплевывая кровь, хрипел Сон Тэхун. он прижимался как можно ближе к брюнету, чтобы в последний раз почувствовать стук его сердца. но увы, глаза уже потеряли родной отблеск, и парниша вовсе не успел прислониться ухом к теплой груди. слезы наконец подступили. почему до этого их не было? все эмоции вырвались наружу и взяли вверх. на самом деле, было тихо вокруг. капает кровь на бетонный пол, всхлипывания звенят в ушах. но в душе была одна только дрянь. как говорят...кошки скребут? то ли спиртной пар, то ли ноющая боль, а может и всё вместе, заставили остановить взгляд на лежащем ноже. боясь передумать, Хобин схватился за рукоятку и резанул себе ровно по сонной артерии. парень рухнул рядом с Тэхуном. — ты тоже...будешь моими 7 минутами. и закрыл глаза навек.

***

вскоре их тела обнаружили. бедняги находились в подвальном помещении на протяжении почти целой недели. никто из них ни ел, одна вода проникала в желудок. странно, что полиция не заглядывала в подвал дома семьи Сон. но когда отец Тэхуна Хансу и мать Хобина Джихён проникли туда, то вдвоем застыли в ужасе. их сыновья бездыханно лежали, обливая кровью друг друга. все дело, а точнее поиск этих друзей, закрылось моментально. подвал опечатали, трупы отнесли в морг. никто не хотел разбираться что произошло. каждый не собирался связываться с подростками. слишком опасно, потому что за маленькую ошибку вся ответственность ляжет на тебя. Хансу и Джихён так и остались сидеть на кухне с невключенным светом, попивая приторно-горький чай. отец смотрел на свои ладони и не понимал: "почему на моих руках нет этой крови?". мать всматривалась в дно чашки, ища портрет сына, но в итоге, не смогла ничего разглядеть. лишь лучи безнадежного солнца попадали в комнату. они пытались впустить побольше света, но он не нужен был. ни сейчас. ни потом. никогда.