Raw Energy

Surfin’ – Stray Kids (Lee Know, Changbin, Felix)

Если мир Ли Минхо и Бан Чана был сконцентрированным взрывом творческой энергии, то мир Феликса был его полной противоположностью – легким, беззаботным и по-детски ярким. Именно в этот мир Джисон и погрузился на следующий день после исторической студийной сессии. Его голова все еще гудела, как улей, полный жужжащих мыслей, обрывков мелодий и эха вчерашнего разговора с Минхо. Он пытался заставить себя переслушать свои старые демки для Чана, но пальцы отказывались нажимать на play. Внутри все еще бушевал ураган, и ему нужно было заземлиться. А лучшее заземление – это Феликс. Тот, как выяснилось, был на своей еженедельной танцевальной практике в небольшой, но модной студии неподалеку от своего дома. Джисон, недолго думая, побрел туда, засунув руки в карманы и уткнувшись взглядом в асфальт. Он шел не как человек, с которым накануне говорили о сингле, а как заложник собственной внезапно перевернувшейся реальности. Студия «Ритм» представляла собой просторное помещение с зеркалами во всю стену, линолеумным полом и неизменным запахом пота. Джисон приоткрыл дверь и замер на пороге. В зале царил привычный хаос. Под зажигательный, пульсирующий бит человек двадцать повторяли за хореографом связку. Но Джисон искал взглядом только одного человека. И быстро нашел. Феликс парил в центре зала. Он не просто танцевал – он излучал энергию, нефильтрованную радость. Его тело, гибкое и послушное, ловило каждый бит, каждое малейшее изменение в музыке. Он улыбался, ловя собственное отражение в зеркале, и казалось, что сама комната наполняется его солнечной энергией. В такие моменты Джисон понимал, почему Феликс выбрал медиакоммуникации – он был рожден, чтобы быть в центре внимания, чтобы дарить людям чувство лёгкости. Он уже хотел было помахать другу, как его взгляд зацепился за фигуру у дальней стены. У зеркала, прислонившись спиной к холодной поверхности, стоял Хван Хенджин. Но это был не тот Хенджин, которого Джисон знал по кофейне – перепачканный краской, вечно заспанный и язвительный. Этот Хенджин был собран. На нем были черные спортивные штаны и просторная белая футболка, на которой он, как Джисон тут же с неодобрением отметил, уже успел что-то нарисовать маркером. В одной руке он держал скетчбук, в другой – карандаш. Но он не рисовал. Он смотрел. Смотрел на Феликса с таким интенсивным, таким оголенным восхищением, что у Джисона внутри всё екнуло. Это был не просто взгляд знакомого. Это был взгляд человека, полностью завороженного, пойманного в сеть чужой грации. Джисон замер, чувствуя себя незваным зрителем на самом интимном спектакле. Он всегда знал, что Феликс – солнце, притягивающее к себе планеты. Но видеть, как одна из этих планет начинает так явно колебаться на его орбите, было... странно. Практика подошла к концу. Музыка стихла, и зал наполнился смехом, тяжелым дыханием и скрипом кроссовок по полу. Феликс, весь блестящий от пота, как мокрый котенок, уже бежал к нему, сияя во все лицо. – Джисон-и! Ты пришел! – он чуть не сбил его с ног, обнимая липкой от пота рукой. – Как ты? Как твой талисман? Ты ему уже написал? Ты отправил демки Чану? – Давай по порядку, – фыркнул Джисон, отстраняясь, но не без теплоты. – Я живой. Талисман молчит. Демки еще нет. В этот момент к ним подошел Хенджин. Он шел медленно, немного неуверенно, словно боясь нарушить их пузырь счастья. Его взгляд скользнул по Джисону и устремился обратно к Феликсу. – Привет, – буркнул он, внезапно обнаружив невероятную интересность собственных кроссовок. – Хенджин-а! – обрадовался Феликс, и его улыбка, казалось, стала еще ярче. – Ты все-таки пришел! Я же говорил, тебе понравится! – Ну, практика ничего так, – сделал вид, что скучает, Хенджин, но кончики его ушей предательски порозовели. – Я просто... мимо проходил. И зашел. Джисон поднял бровь. Мимо проходил.  Студия находилась в получасе езды от кофейни и университета Хенджина. Очень удачное место для прогулки. – Он теперь у нас постоянный гость, еще и хорошо танцующий, – с гордостью сообщил Феликс, хлопая Хенджина по спине так, что тот кашлянул. – Говорит, что ищет вдохновение для своих картин в движении. А по-моему, ему просто нравится на меня смотреть! Он сказал это так прямо, так беззаботно, что Хенджин, кажется, перестал дышать. Он бросил панический взгляд на Джисона, словно ища поддержки, но, не найдя ее, углубился в изучение рисунка на своей же футболке. – Я... я иду за водой, – пробормотал он и быстрым шагом направился к кулеру, оставив за собой шлейф смущения. Феликс проводил его взглядом, полным нежности и какого-то озорного понимания. – Он милый, правда? – тихо сказал он Джисону. – Как ёжик. Колючий снаружи, а внутри... весь мягкий и ранимый. Джисон только покачал головой. Для него Хенджин всегда был тем самым «другим идиотом» – богатым мажором, играющим в бедность. Но сейчас, глядя на его беспомощно сгорбленную спину у кулера, он увидел в нем что-то новое. Неуверенность. Страх быть непонятым. Ту самую raw, непричесанную эмоцию, которую Минхо разглядел в нем самом. – Ты в курсе, что он явно... – Джисон мотнул головой в сторону Хенджина, подбирая слова. – Что он в меня влюблен по уши? – закончил за него Феликс, и его глаза заискрились весельем. – Ну, я не слепой, Джисон. Это же очевидно. Он ходит за мной как щенок уже месяц. Приносит мне кофе из кофейни, где вы оба работаете, прикинь! Рисует мои портреты в своем скетчбуке и краснеет, когда я их нахожу. – И... что? – непонимающе спросил Джисон. – Он же... Хенджин. – А что Хенджин? – Феликс пожал плечами. – Он искренний. И талантливый. И смотрит на меня так, будто я не какой-то там «сидящий в телевизоре Феликс», а просто... я. И это приятно. В этот момент Хенджин вернулся с двумя бутылками воды. Одну он молча протянул Феликсу, избегая зрительного контакта. – Для тебя. Ты много... пропотел. – Спасибо, – Феликс взял бутылку, и его пальцы на секунду задержались на пальцах Хенджина. Тот вздрогнул, будто от удара током. – Ты настоящий джентльмен. Джисон наблюдал за этой немой сценой, и в его душе боролись два чувства. Старое, привычное раздражение по отношению к Хенджину. И новое, странное понимание. Они с Хенджином, оказывается, были не так уж и разны. Оба притворялись кем-то другим: один – крутым и пофигистичным парнем, другой – неудачником, не ждущим от жизни ничего. А на деле оба были просто испуганными мечтателями, которые искали способ проявить себя и боялись сделать шаг навстречу чему-то настоящему. – Ладно, идем, – весело скомандовал Феликс, распахнув двери студии. – Я умираю с голоду! Джинни, ты с нами? Я пропущу тебя без очереди в тот самый рамён, который ты так любишь. – Мне надо... – начал было тот. – Идем, – мягко, но настойчиво повторил Феликс. Хенджин сдался. Он кивнул и поплелся за ними, походкой человека, приговоренного к счастью.

****

Джисон шел чуть позади, глядя на их спины – на сияющего, болтающего без умолку Феликса и на молчаливого, сгорбленного Хенджина, который украдкой смотрел на друга с таким обожанием, что на него было больно смотреть. Его телефон вибрировал. Сообщение от Минхо. leeknow: Не забыл о демках? Чан уже засыпает меня вопросами. Джисон посмотрел на уходящих вперед друзей, на Хенджина, который наконец-то рассмеялся какой-то шутке Феликса, и его собственный смех прозвучал тихо и неожиданно искренне. Мир делился на двоих. На тех, кто ждал у моря погоды, и тех, кто шел навстречу своему будущему. Он достал наушники, нашел в плейлисте трек и сунул один из них Феликсу в ухо. – Что это? – удивленно спросил тот. – Саундтрек, – ухмыльнулся Джисон. – К нашей новой реальности. И они пошли по улице трое – солнце, ёжик и человек, который наконец-то перестал быть просто лузером. А будущее, стучавшееся в дверь, больше не было пугающим. Оно было... забавным.

****

Прошла неделя. Неделя, которая для Джисона ощущалась как стремительная поездка на американских горках – с ошеломляющими взлетами и приступами тошнотворного страха. Он отправил Бан Чану свои демки. Отправил с таким чувством, будто выкладывал на всеобщее обозрение свои дневники. Ответ пришел не сразу, и эти часы ожидания были пыткой. Но когда ответ пришел, это был не очередной вежливый отказ. Это был разбор. Детальный, профессиональный, местами безжалостный, но всегда конструктивный. Чан говорил о слабых местах аранжировок, но хвалил мелодическую основу и — что было самым главным – его голос.  chan: У тебя уникальный тембр. Грубый, но уязвимый. Это наша отправная точка. С тех пор их общение не прекращалось. Они работали удаленно: Джисон перезаписывал партии, Чан сводил, присылал правки, они спорили о звучании гитары и плотности синтезаторов. Это был невероятно интенсивный и плодотворный процесс. И сквозь всю эту творческую бурю, как ровный, уверенный бас-лайн, проходил Ли Минхо. Он не давил. Не требовал постоянных отчетов. Он просто… был рядом. Его сообщения приходили как раз в тот момент, когда Джисон был на грани: либо сжечь все к чертям, либо расплакаться от усталости. leeknow: Не засиживайся допоздна. Твой мозг должен отдыхать, чтобы рождать гениальные глупости. leeknow: Присылай, что получилось. Хочу быть первым, кто это услышит после Чана. leeknow: Я рядом с твоим домом. Выходи на пять минут, я привез кофе. Тот самый, с сиропом, который ты ворчишь, но всегда допиваешь. И Джисон выходил. Обнаруживая у подъезда тот самый черный внедорожник. Минхо протягивал ему стакан через окно, иногда сам выходил, чтобы размять ноги. Их разговоры редко были о музыке. Минхо рассказывал забавные случаи из студии, жаловался на капризных учеников, спрашивал о Феликсе и Хенджине. Это были островки нормальности в бушующем море творческого хаоса. Однажды вечером Минхо написал нечто иное. leeknow: Завтра у меня выступление в клубе «Вельвет». Небольшое, камерное. Приходи. Сердце Джисона ушло в пятки. Пойти на выступление Минхо? Увидеть его в своей стихии, на сцене, окруженным вниманием? Это было одновременно страшно и невероятно заманчиво. hani: Я не знаю... У меня дедлайн по треку... leeknow: Именно поэтому тебе и нужно отвлечься. 22:00. Я занес тебя в список гостей. Приказ. Но приказ, от которого по спине бежали мурашки. На следующий день Джисон метался по своей мансарде, пытаясь выбрать хоть что-то, что не кричало бы о его бедности и неловкости. В итоге он остановился на простом черном свитере и тех самых джинсах, в которых был на студии. «Не надевай грустные кеды», – вспомнилось ему. Он надел чистые конверсы. Клуб «Вельвет» был именно таким, каким он себе его представлял: темным, дымным, с низкими потолками и стенами, увешанные афишами неизвестных групп. Воздух был густым от смеси парфюма, пота и электричества. Джисон, ежась, пробирался к бару, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни. Но когда свет погас и софиты ударили в сцену, весь его внутренний диалог замолк. Ли Минхо на сцене был не тем человеком, который пинал камни в парке или пил с ним кофе у подъезда. Он был божеством. Его тело, закованное в простую черную кожу, стало идеальным инструментом. Каждое движение было выверено до миллиметра, наполнено нечеловеческой силой и в то же время невероятной, почти болезненной грацией. Он не танцевал под музыку – он был ее физическим воплощением. Ритм бился в его жилах, мелодия изгибала его позвоночник. Джисон не дышал. Он забыл о своей неуверенности, о своих страхах. Он просто смотрел, загипнотизированный. Он видел ту самую raw energy, о которой говорил Минхо, но теперь она была не сырой, а отточенной до блеска алмазной грани. Это была сила. Чистая, неукротимая сила. В какой-то момент, в середине номера, взгляд Минхо, скользивший по залу, нашел его. В темноте, среди десятков лиц, он нашел именно его. И задержался. Всего на секунду. Но в этом взгляде было все: и вызов, и вопрос, и молчаливое «ты видишь? видишь, каким я могу быть?» И Джисон видел. После выступления, когда зал взорвался овациями, а Минхо, запыхавшийся и сияющий, кланялся, Хан стоял как вкопанный. Его потащил за собой поток людей, направлявшихся за кулисы – друзей, поклонников. Он ждал в стороне, прислонившись к холодной стене, пока Минхо раздавал автографы и фотографировался. Он видел, как тот легко и непринужденно общается, улыбается, и снова чувствовал ту пропасть между ними. Но теперь она не пугала. Наконец, Минхо заметил его. Он извинился перед парой девушек и уверенно направился к Джисону, протирая лицо полотенцем. – Ну что? – спросил он, слегка запыхавшись. Его кожа лоснилась от пота, а глаза горели адреналином. – Пойдет? Джисон мог только кинуть. Слова застряли комом в горле. – Это было... – он попытался найти подходящее слово и не нашел. – Нечто. Минхо усмехнулся. – Нечто – это хорошая оценка. Лучше, чем нормально – он шагнул ближе, сокращая дистанцию. Запах его пота, смешанный с ароматом дорогого парфюма, ударил Джисону в нос. Это был не отталкивающий запах. Это был... настоящий. – Пойдем отсюда. Я ненавижу эту толкотню. Он взял Джисона за локоть – твердо, но не грубо – и повел через лабиринт задних коридоров к запасному выходу. Холодный ночной воздух обжег легкие. – Спасибо, что пришел, – сказал Минхо, останавливаясь в глухом переулке за клубом. Здесь было тихо и пустынно. – Для меня это было важно. – Почему? – выдохнул Хан. – Ты и так знаешь, что ты... бог на сцене. – Потому что я хотел, чтобы ты увидел меня не только тем парнем, который предлагает тебе руку помощи, – тихо сказал Минхо. Его взгляд стал серьезным. – Я хотел показать тебе, кто я на самом деле. Со всей своей страстью, одержимостью и силой. Чтобы ты... чтобы ты не сомневался. – В чем? – прошептал Джисон, хотя сердце уже бешено стучало в ответ. – Во мне. В этом, – Минхо сделал еще шаг вперед. Теперь между ними оставалось сантиметров тридцать. – В том, что происходит между нами. Я обычно не делаю таких шагов. Я не ношу с собой спасательные круги. Но с тобой... – он замолчал, словно подбирая слова. – Ты не просто талантливый парень с грустными глазами, Хани. Ты... ты меня цепляешь. С первой секунды в парке. Джисон не отводил взгляда. Он видел свое отражение в темных глазах Минхо – испуганное, но живое. Настоящее. – Я боюсь, – признался он, и его голос не дрогнул. – Я знаю, – кивнул Минхо. – И я тоже. И он наклонился. Медленно, давая ему время отстраниться. Но Джисон не отстранился. Поцелуй был не нежным. Он был таким же, каким был танец Минхо — уверенным, властным, полным скрытой силы и обещания. В нем был вкус кофе, адреналина и чего-то нового, неизведанного, ради чего стоило перестать бояться. Когда они наконец разъединились, мир не перевернулся. Он просто встал на свои места. Минхо улыбнулся своей хищной, уверенной улыбкой, но в его глазах читалась неуверенность. – Так лучше? – хрипло спросил он. Джисон, все еще не в силах говорить, кивнул. Он провел языком по губам, как бы пробуя новый вкус на вкус. Вкус будущего. – Тогда пойдем, – Минхо снова взял его за руку, и теперь его пальцы сплелись с пальцами Джисона. – Отвезу тебя домой. У тебя завтра дедлайн. А у меня... теперь есть ради кого становиться лучше. Они вышли из переулка на освещенную улицу. И Джисон впервые не выдергивал свою руку. Он просто шел рядом, слушая, как его собственное сердце выбивает новый, незнакомый, но безумно красивый ритм.