Семь дней из жизни Оминиса Гонта

      ОМерлинмой! Я уже проснулся или ещё нет?! Судя по тому количеству раз, которые я просыпался во сне, это уже пятый мой подъём, и если я снова не в столовой...       Но рука натыкается на полог кровати. Конечно. Завтрак может нам только сниться... В безмерном раздражении отодвигаю его, и понимаю, что в комнате светло. Ну, хотя бы не посреди ночи вскочил... Сажусь – ноги привычно нашаривают туфли, а рука безошибочно находит часы на прикроватной тумбочке. Аккуратно веду пальцем по стрелкам – стекло я выдавил ещё в прошлом году, какой я молодец, – семь утра. В принципе, уже можно больше не спать.       Достаю из-под подушки палочку. Кто-то скажет, что это глупость – спать с палочкой, будто вот-вот грянет война, что палочку надо класть на ночь в футляр или хотя бы на ту же тумбочку, но, клянусь, я буду спать с палочкой наготове до тех пор, пока чёртов Марволо не окончит Хогвартс. В этот день я вздохну спокойно и уберу её в футляр, но пока что – пока что! – я буду наготове.       Потому что я не то чтобы не помню, как дружно мы топили в ведре трёхлетнего братика Ланса в том году, но сомневаюсь, что от этого братского порыва осталось хоть что-то, кроме страстного желания замарать руки в родной крови снова. Как пошло это звучит... Но, в конце концов, я тоже слишком много ем, а в нашей семье это преступление. Кстати, о еде.       Лёгкий взмах палочки – и слепота больше меня не тревожит. Любые ступеньки, порожки – да хоть пропасти! Она предупредит меня обо всём. Не то радостный, не то злой, не то сонный спускаюсь в гостиную, и понимаю, что всё-таки есть одна вещь, о которой она не сможет предупредить меня...       – Утра, мелкий, – тянет Марволо откуда-то из угла. Холодею, но палочку на него направляю.       – Сдохни, – я даже выдавливаю улыбку. Чёрт, как же страшно...       – Тебе того же!       Что ж, кажется, сейчас он в хорошем настроении. Спокойным шагом (как же хочется перейти на бег!) выхожу из гостиной, и только тогда кидаюсь прочь. Не хватало только получить в спину проклятием за свою беспечность.       Некоторые откладывают палочку, когда умываются, в карман, некоторые – на полку у зеркала. Я из тех, кто держит её в зубах. С невербальной магией у меня всё в порядке, а кивка на Экспеллиармус мне хватит. Будь готов, всегда готов, одним словом.       Умывшись, чищу зубы, одной рукой держа щётку, а другой проверяя периметр. Чувство собственной неуязвимости так льстит...       – Утра, Гонт!       Впрочем, если ты только что отвёл палочку от двери, а твой одноклассник ходит достаточно беззвучно, то от ранних инфарктов тебя ничто не сбережёт.       – Утра... – выкашляв из горла щётку, шиплю я. Хочется верить, не на парселтанге, но сейчас я за себя не ручаюсь. Вот так – сперва подкрадываются, а потом «Чего ты такой недружелюбный, Гонт?», «Почему ты вечно раздражён, Гонт?», «Сделай лицо попроще, Гонт»... Чёрт возьми, я даже не знаю, как оно выглядит! Можете просто подойти и ткнуть пальцем в мышцы, которые мне следует напрячь?!       Захлопнув крышку зубного порошка («Гонт, там резьба...» – «Да мне насрать!»), натягиваю, надеюсь, улыбку, и, как хороший мальчик, иду в Большой зал в предвкушении завтрака. Брат рассказывал, что, по легенде, Основателей было шесть, но, несмотря на то, что при большем разнообразии факультетов я мог бы оказаться подальше от него, я рад, что мне нужно ориентироваться только между четырьмя столами. Плюхнувшись на своё место, провожу ладонью по столешнице – пусто. Значит, ещё рано.       – Если меня не покормят через полчаса, я сожру Марволо, – мрачно обещаю я и вынимаю из сумки книжку по Трансфигурации.       Спасибо дяде Ноктуа, который перевёл для меня учебники на шрифт Брайля – теперь мне не нужно запоминать тексты параграфов наизусть на слух. Марволо, конечно скажет: «А вот было время, я тебе читал...», но я не могу вспомнить это время добрым словом, не выругавшись раз пять. Да и чтец из почти лишившегося зубов брата всегда был так себе. Не знаю, куда у него они, зубы, деваются, но, к моему ужасу, он постоянно отращивает новые. Акула, а не человек, чтоб его.       Вокруг постепенно собираются остальные слизеринцы. И ведь каждому-то нужно подойти и поздороваться... На сотой попытке дочитать страницу (сбился – ставь пальчик на первую точку и начинай сначала), зверею, но не успеваю никого сожрать, потому что как раз появляется завтрак.       Жру. Нет, я, конечно, Гонт, потомок Слизеринов и Певереллов, я обучен хорошо и вежливо кушать, но сейчас я просто набиваю рот всем, что под руку попадётся. Моргана, день только начался, а я уже не чаю дожить до вечера и рухнуть в свою постельку. Жру отчаянно – обед-то не скоро, – и натыкаюсь на чью-то аккуратную ладошку.       – Ах, прости! – однокурсница убирает ручку с яблока. – Бери, пожалуйста.       Интересно, я ей нравлюсь? Мне трудно оценить себя на ощупь, но вид у меня сейчас как у одичалого хорька в курятнике – любоваться нечем. Впрочем, я всё равно предпочитаю девочек постарше лет на шестьсот – да, в этом году я продолжаю свои научные изыскания с моей дорогой подругой, живущей в Тайной комнате. Да, мне спокойнее в компании двадцатиметровой змеюки, чем с родным братом (да и с кем-либо ещё, если честно). Нет, она не разрешила остаться с ней на лето. Сука.       Я ем впритык до самого окончания завтрака. В самом конце, вспомнив о манерах, вытираю рот салфеткой и, довольный собой, направляюсь в класс. Трансфигурация, в принципе, мне нравится... хотя, конечно, профессор Уизли довольно специфичная женщина. «Я вижу, вы отлично справляетесь...», «С моей точки зрения...». Это я придираюсь или она действительно на что-то намекает? В любом случае, я не вижу в этом ничего смешного.       Сытый и немного менее злой, я отправляюсь на занятие. Сажусь, как всегда, где попало – разумеется, это вызывает у всех раздражение, но у меня всегда есть оправдание, что я так лучше слышу. Нет, не слышу, потому что Уизли тараторит так, что вянут уши, но как же весело, что всем приходится пересаживаться из-за меня! Что? У меня не так много развлечений в этой жизни! Да и братья с сёстрами начинают кончаться...       Профессор Уизли радостно сообщает, что сегодня мы будем трансфигурировать крысу в стакан. Это мы умеем. Это мы знаем. Это мы  л ю б и м.       Своей крысы у меня нет, так что мне, как и многим другим, выдают «общественную». Школьная собственность, так сказать, пылящаяся в шкафу до тех пор, пока не понадобится. Иногда мне кажется, что эти комочки из шерсти и пыли тоже из чего-то трансфигурированы. Может, из стакана?..       Беру наугад пятернёй крысу. Та испуганно пищит, но мне как-то не важно. Старший братец, которого родители неосмотрительно назвали Салазар, вызвав у остальных сиблингов лютую зависть, тоже испуганно пищал, когда я забивал его молотком. В принципе, этому я научился у Марволо, который давным-давно до этого забил нашу годовалую сестрёнку Карлу – кушать в тот год было нечего (как и в каждый последующий). Я справедливо расценил, что тот, кто больше, тот больше и жрёт, так что состояние семьи, благодаря Салазару, на целый год выросло до понятия «благосостояния». А за сестрёнку я на братца до сих пор в обиде – она меня грела в холодные дни, и без неё я здорово отморозил ноги той зимой.       Так вот, крыса пищит, и я направляю на неё палочку. Меня раздражает, что она орёт так громко – я ж не Марволо, я держу бережно, не сдавливая, не заставляя её блевать своими же кишками... или? Ой. Немного разжимаю пальцы и произношу заклинание. Крыса замолкает, а в пальцах появляется нужная мне форма. По весу это стекло – значит, всё правильно.       – Мистер Гонт, я не просила стекло бутылочного цвета.       – Извините, профессор!       Какого Мерлина, женщина? Вы слепая? Откуда мне знать, что такое бутылочный цвет и сильно ли он отличается от обычного цвета стакана? Размышляя о том, что молоток в школе тоже бы не помешал, тычу в крысиный стакан палочкой снова. И снова. И снова. Я не привык просить помощи, но я хорошо слышу хихиканье соседа по парте. Когда хихиканье сменяется удивлённым: «О!..», останавливаюсь. Теперь я уверен в результате.       – Отлично, мистер Гонт!       – Спасибо, профессор!       – Такой красивый цвет... Я очень люблю этот оттенок розового!       Блядь.       Следующий урок – Защита от Тёмных Искусств. Вообще-то, я очень уважаю тяжёлый труд многочисленных волшебников, старающихся защитить нас от сил тьмы, но силы тьмы живут в моём доме и плодятся, как кролики, даже если мы с братом регулярно сокращаем их численность. Возможно, однажды мы всё-таки падём под их натиском, и Гонты заполонят леса Литтл-Хэнглтона... Ужасаясь, захожу в класс и сажусь как можно дальше – этот предмет ведёт мой нелюбимый профессор.       – Внимание на доску! – произносит бодрым и жизнерадостным голосом профессор Малфой. Вот бы он так же бодро и жизнерадостно озвучил, что же там такое на ней написано!       Вы можете сказать: «Попроси, и тебе скажут!». Ха. Ха. Ха. Я просил. Я снизошёл до того, чтобы униженно попросить зачитать хотя бы ту часть, которая не дублирует учебник, на что мне дружелюбно ответили, что на доске не написано ничего, что было бы в учебнике, что зачитывать это слишком долго, что он уже всё стёр, и что мне бы, по его непрошенному мнению, сидеть дома и учиться с репетиторами. Мистер Малфой, вы знаете, сколько стоят репетиторы? У нас дома нет денег на ЕДУ! Идите нахуй к Марволо, он не так чистоплотен, как я.       «А вот на тебя я пожалуюсь дяде», – злорадно думаю я, ковыряя ногтем парту.       Я редко так делаю, но мистер Малфой – единственный профессор, на которого я могу пожаловаться. В конце концов, он муж моего дяди! Я ведь почти уже принял предложение Ноктуа переехать к нему, но э т о т м у ж и к конкретно действует мне на нервы.       Можно было бы спросить у соседа по парте, но на ЗоТИ я сижу один. Блеск.       Профессор задаёт классу вопрос о видах проклятий. Поднимаю руку. Тишина. Эй, ты там уснул? Спросишь меня или нет? Я же знаю, я один её поднял. Ау?..       – Кто-нибудь, помимо мистера Гонта?.. – с явной надеждой в голосе спрашивает профессор Малфой.       Ну всё! Это называется «травля», и я не собираюсь это терпеть! Закидываю вещи в сумку, фыркаю и выхожу из класса. Давай-давай, снимай баллы, жалкое отребье. Мой предок придумал факультет, на котором ты учился! А ты меня игнорируешь...       В расстроенных чувствах (что бы сожрать, что бы ещё сожрать?..) бреду в совятню писать письмо дяде, но в кого-то врезаюсь и беспомощно падаю на пол. Чёрт, палочка, а ты не соизволишь показывать не только стены, но и людей?! Характерный запах ударяет в нос, и я мигом вспоминаю какие-то подслушанные в детстве у церкви молитвы. Только не ты, только не ты...       – Ты вообще ходишь на уроки?! – мой голос сорвался и дрожит уж слишком высоко. Мне конец.       – Нафиг надо? – лениво отвечает Марволо. – Они меня раздражают.       Ещё немного, и я ему посочувствую. Судя по запаху, он протянул мне руку. Нехотя берусь за неё и поднимаюсь.       – А ты? У тебя же, вроде, ЗоТИ?       – Меня игнорируют, – отвечаю я.       – Знакомо, – ухмыляется братец. – Грязнокровка немытая.       – Немытый тут только ты.       Брат принюхивается и тяжело вздыхает. Чёрт, ладно, порой меня всё же пробивает на жалость к нему. Нюх у него напрочь отбит с детства. Какая гадость – сочувствовать!       – Схожу в ванную, – ворчит он. – Пойдёшь со мной?       – Нет!!!       Отскакиваю в сторону, чтобы он, как он это любит, не сцапал меня за плечо. Ногти у него острые, а у меня новая форма – дядя подарил.       – Да тебе всё равно делать нечего, – тянет он.       – У меня дела! – я гордо поднимаю нос, и иду, игнорируя все последующие фразы. Пусть думает, что я оглох, как братец Смаргл.       На совятне сажусь, привычно очищая себе место от перьев и помёта, прямо на пол, достаю пергамент и пишу письмо. Пишу я, говорят, довольно разборчиво, правда, строчки залезают друг на друга, но в этот раз я очень стараюсь. Я слишком раздражён.       «Дядя!       Ваш муж снова игнорирует меня на занятиях! Он отказывается зачитывать написанное на доске (оно не озвучивается! вообще!) и говорит, что мне следует вернуться домой. Прошу, повлияйте на него, иначе я, вопреки моему воспитанию и здравому смыслу, наговорю и наделаю ему таких гадостей, что славный род Малфоев прервётся на нём.       Ещё немного, и брат начнёт вступаться за меня. Неслыханно!       Надеюсь на вас,       Оминис Гонт».       Когда там уже обед?..       Третье занятие – прямо перед приёмом пищи! – физкультура. У-ух, надеюсь, будем бегать! Я сейчас, кажется, обгоню даже Дьявола. С условием, что на финише меня будет ждать сочное жаркое. Ешь, пока дают – вот мой девиз! Надеюсь, именно его потомки высекут на моей могиле, если, конечно, я доживу до потомков и не прибью их по привычке...       Ага, разминка, а потом отжимания. Это мы умеем! Раз-два, раз-два... Слышу по печальным вздохам, что кто-то уже сдался. Ну, я-то сдаваться не собираюсь!       – Пятьдесят семь!.. Пятьдесят восемь!..       Это они мои отжимания считают? Здорово, а то я уже сбился... Стойте! Это я один отжимаюсь?! А кто-нибудь ещё отжимается?.. Нет?.. Э-э...       – К следующему упражнению перейдём, как только мистер Гонт закончит, – говорит профессор.       Начинаю потеть, но не от усилий. Лучше остановиться или продолжать?.. Немного неприятно вот так вот отжиматься в нигде, из которого доносятся голоса одноклассников. Обязательно попробуйте, вам не понравится.       – Сто семь! Сто восемь!..       Ух ты, я же собирался на сотне остановиться! Я больше не могу! У меня сейчас спина отвалится и руки следом!.. Но разве можно теперь всё бросить? Это как-то неправильно...       «Я обязательно пожалею об этом», – думаю я, пытаясь уговорить свою гордыню остановиться на ста десяти.       В итоге я отжимаюсь сто пятьдесят раз и падаю физиономией в пол. Занятие заканчивается, все ликуют (ведь они-то весь урок занимались спортивным подсчётом), а родной факультет получает за меня сто пятьдесят баллов. Не знаю, стоило ли оно того, но, если кто-нибудь меня поднимет, это будет лучшая их благодарность.       За обедом столовые приборы так и прыгают в дрожащих руках. Изо всех сил ем вежливо, потому что пачкаться в десерте в мои планы не входит. В конце концов, не выдержав, заталкиваю последнее пирожное в глотку, прежде чем все тарелки исчезают, и ухожу, довольный, на ватных ногах.       – Сто пятьдесят отжиманий?..       Пироженка чуть не выскакивает обратно. Мерлин, когда ты закончишь школу? Когда?! Нет моих сил ждать, я тебя сам укокошу раньше.       Кое-как сглатывая, сипло спрашиваю:       – Кто тебе рассказал? Кого мне убить?       Марволо смеётся. Пахнет мылом и чистой сменной одеждой – может же, если пнуть! Почему-то, правда, никто, кроме меня, этим не занимается, но ладно.       – Профессор. Неплохо, но я на третьем курсе мог отжаться триста раз.       – Врёшь... – я чувствую, как моё тело немеет и пытается упасть на пол, но я изо всех сил держусь.       – Не-а! На!       Марволо кладёт мои руки на своё предплечье. Мускулы у него и правда что надо. Он смеётся и легко приподнимает меня от земли – я глупо цепляюсь за него ватными лапками и тихо пищу, как крыса, которую я превратил в стакан.       – Чувствуешь? Не то что ты. Но ты учись, учись, ещё догонишь, – он благосклонно хлопает меня по голове. Надо же, даже ногти подстриг – с ума сойти!       На самом деле, есть вещь, за которую я ему благодарен: он никогда не говорит «Видишь?», когда что-то показывает, и мне почти не хочется убивать его в такие моменты.       Я разжимаю руки, едва мои ноги касаются земли, и он неожиданно заботливо придерживает меня. Та-а-ак... И что это ему от меня понадобилось?..       – Жратвы нет, – я выворачиваю пустые карманы.       – Да Мерлин с ней! Я там статую заклинанием трахнул...       – Что-о-о?.. – мои глаза округляются в бессильной попытке узреть незримое.       – Сломал я её! – а вот за ухо он больно дерёт. Хуже, чем за плечо ногтями. – Так вот, можешь сказать, что это ты? Ну, случайно.       – Сам скажи, что случайно?       – У меня таких случайностей уже пять штук набралось.       Правый глаз у меня начинает дёргаться. Вот почему я уверен, что выглядит его рожа точно так же, как я её сейчас представляю?.. Наглая, с глазёнками навыкате и противно-просящим выражением?       – Ты Гонт! Имей хоть какую-то гордость! – я отворачиваюсь, но не ухожу. Торг всегда уместен, особенно, если у братца есть немного еды с обеда. Он, к счастью, всё понимает правильно.       – Омни, родной...       – Меня родство с тобой не трогает.       – ...я тебе вкусненького дам.       Я только поел, а уже опять голоден. Это какое-то проклятие. Желудок сводит от мучительного желания присвоить себе любую еду, находящуюся поблизости от меня. Но я держусь изо всех сил.       – Так вот, ты сейчас пойдёшь к Уизли, извинишься перед ней...       Мои щёки леденеют.       – Почему не к директору?.. – я не хотел сталкиваться с профессором Уизли до следующей Трансфигурации.       – Он в отъезде. Так вот, ты возьмёшь вину на себя, а я тебе дам пироженку.       – Одну?! – будь это директор, я бы ещё согласился, но это его заместитель.       – У меня только одна!       – Быть не может!       Я в отчаянии ощупываю его мантию и карманы. Пусто. Я ощущаю себя взбешённым василиском – ему-то хоть бы хны, а я, кажется, не доживу до ужина.       – Завтрак, – я перехожу на парселтанг. Сейчас только он может выразить всю степень моего раздражения. – Ты отдашь мне свой завтрак!       – Конечно-конечно, господин Румпельштильцкхен. А первенца возьмёте?       – Ты не в том положении, чтобы ёрничать!       На мгновение меня хватают за воротник и легко отрывают от земли. Потом ставят на место. Во всех смыслах.       – Бить тебя ногой в живот я не буду, ты же только поел, – голос брата звучит прямо над ухом. – Завтрак так завтрак. Только место своё помни, младший Гонт.       Он уходит, а я растерянно стою посреди коридора, и только через минуту замечаю в руках пирожное. Аванс, однако.       Сейчас у меня История магии, но я уже знаю её в той степени, чтобы самому вести занятия вместо старика Бинса. Когда он уже сдохнет от собственного занудства?.. В любом случае, я плетусь к заместителю директора, на ходу доедая пирожное.       – Мистер Гонт! Ну как же вы так умудрились? – восклицает миссис Уизли. Мэм, я, конечно, вообще правил не нарушаю (а о тех, которые нарушаю, вам никогда не узнать), но разве так удивительно, что слепой промазал заклинанием и разбил статую?       – Это вышло случайно, мэм...       – Смотреть же надо!       Наверное, она очень тупая. Я делаю глубокий вдох, потом медленно выдыхаю.       – Я не вижу, – очень мягко напоминаю я.       – В самом деле?..       Сколько дают за убийство? Посадите эту женщину, потому что я сейчас умру.       – В любом случае, в следующий раз будьте осторожны, – говорит она, и я с умным видом киваю. Мерлин, почему директор в отъезде? Он бы сейчас просто снял с меня баллы и отправил восвояси.       – Я пойду?.. – осторожно уточняю я.       – Да-да, идите.       Про баллы я решаю ей не напоминать. Зачем бы мне? Я свои сто пятьдесят терять не собираюсь. Потом, подумав, всё-таки захожу на урок Истории магии. Профессор мне неожиданно рад... А-а, ясно, я своим приходом разбудил уснувший класс. Простите, господа, мне всё равно – вы не сталкивались с тем ебучим позором, который я только что пережил, так что мне вас не жаль.       К счастью, мистер Бинс мгновенно усыпляет всех обратно. Талантливо. Я тоже зеваю, удобно устраиваясь у окошка. Тёплый свет греет мне бок, профессор приятно нудит на хорошо знакомую тему, и я начинаю дремать. Мне снится шрифт Брайля, который я пытаюсь читать, но каждый раз выходит какая-то бессмыслица, как-то косвенно связанная с войнами волшебников и гоблинов. Я начинаю сначала, дохожу до места, где все решили переодеться в розовые балетные пачки, чтобы станцевать танец крысиных стаканов, и, не веря своим пальцам, начинаю с самого начала.       – Урок окончен!       Я выскакиваю из класса с чувством абсолютной свободы. Не до конца проснувшийся, я возвращаюсь в гостиную с помощью палочки, и падаю там в кресло. Сэллоу интересуется, не болят ли у меня руки после отжиманий.       – Не особо, – отмахиваюсь я. Конечно же, тело ноет об отдыхе, но я в достаточной мере не чувствую его, чтобы не обращать на это внимания.       – Завтра ужас как болеть будет! – жизнерадостно сообщает тот. – С кровати не встанешь!       – Встану, – упрямо говорю я и, фыркнув, иду делать уроки.       Какой-то садист придумал исписывать по два метра пергамента к каждому занятию по ЗоТИ. Я, конечно, знаю, какой, но в этом муж дяди не слишком отличается от остальных профессоров. Правда, доклад к каждому занятию – это уж слишком. Ещё и с ссылками на источники, но тут я действую по отработанной с прошлого года схеме.       Встаю и прогуливаюсь по гостиной, слушая, кому из первокурсников заняться нечем, потом беру за шиворот и тащу в своё «логово» – за мой любимый стол, куда я всегда приношу себе плед, чашку чая и целую стопку книг. Занимать его чревато, это все знают, даже брат, так что там всегда свободно. Затем сажаю на краешек стола свою «жертву» и велю читать. Первокурсник, проикавшись от страха, начинает дрожащим голоском читать мне названия параграфов.       – Отлично. Восьмой, – равнодушно требую я. Младшие должны служить старшим, и я за свои тринадцать лет хорошо это усвоил.       Первокурсник покорно зачитывает мне восьмой параграф. Я записываю то, что мне требуется, и сую следующую книжку.       – Оглавление!       – Д-да, сэр!       И так всякий раз. Возможно, мне в глубине души и хотелось бы никого не утруждать, но зачаровывать книгу, чтобы она на всю гостиную зачитывала мне текст, как-то неловко, а покидать уютную гостиную, прятаться где-нибудь по углам, чтобы никого не побеспокоить... Нет, так Оминис Гонт делал на первом курсе, и так он делать больше никогда в жизни не будет.       – Умница, – я глажу маленького слизеринца по голове и сую в благодарность какую-то конфету из сумки. Брат ворует мне их из Хогсмида, но я не очень люблю конфеты, и их слишком мало, чтобы утолить мой голод, так что я покупаю ими детей. Отвратительно. Наверное, я буду ведьмой из пряничного домика, когда вырасту.       Тот негромко пищит – каким бы аккуратным я ни был, я всё ещё не умею гладить детей, – и, благодарно сцапав конфету, убегает. В другой раз выберу кого-нибудь с более приятным голосом.       Наступает время ужина. Усталость? Я смеюсь в лицо усталости! Голод подгоняет меня, так что за столом я оказываюсь вовремя.       – Сколько можно есть!.. – шёпотом возмущается какая-то однокурсница. Деточка, если мать не родит ещё кого-нибудь, я всё лето буду есть грибы и ягоды из леса. Если найду их.       Я игнорирую её, принимаясь за еду. Хочется уснуть прямо так, в обнимку с запечённой индейкой, миской салата и толстыми колбасками с квашеной капустой, но я бодро жую, накладывая себе ещё. Надо будет взять немного с собой, чтобы перекусить перед сном...