Вторник
23 августа 2025 г., 07:28
Утро приходит по мою душу. Тело отказывается мне подчиняться, помня о вчерашних отжиманиях, руки будто перепилили ржавой пилой, а спина, кажется, не чувствует ничего, кроме БОЛИ. Круциатус? Какой, к Моргане Круциатус? От Круциатуса мне так дурно не было! Я сажусь, ощущая себя поднятым из могилы инфери. Можно кто-нибудь отнесёт меня в душевую?.. Согласен даже на брата, хотя он, конечно, просто-напросто убьёт меня из жалости. ОМерлинмой, за что мне эти муки...
Стоически сажусь. Извлекаю из-под подушки палочку и кладу себе за ухо, как карандаш. Всё, гады, я во всеоружии! Шея-то у меня ещё гнётся – значит, пару противников уложу, если что. Правда, нападать на меня некому, но тревожность во мне говорит, что я и так слишком беспечен.
Прихожу в душевую. Что мне стоило помыться вчера? Слишком чистым себя возомнил? Ну, теперь-то, конечно, самое оно... Заваливаюсь в кабинку, нечеловеческим усилием воли включаю душ и, как каменное изваяние, стою под струями воды. Замечательно, теперь грязь на мне стала мокрой.
Намыливаюсь. Жаль, что пальцы на ногах коротки – ноги у меня почти не болят, ими бы вымылся. Кто-то скажет: «А палочка тебе зачем?», но всем таким умникам я посоветую самим пережить опыт избиения куском мыла в маленькой душевой кабинке. Синяки, прямо скажем, сходят долго, а угомонить кусок мыла, который даже не видишь, это уже задача со звёздочкой.
Вода из приятной и тёплой становится ледяной. Кто-то неаккуратно повернул кран в соседней кабинке. Если стану старостой, запрещу мыться в смежных – издевательство одно. Ничтоже сумняшеся, открываю дверцу.
– Эй ты, блядь!.. – потом вспоминаю о манерах и добавляю: – Прошу прощения, а можно вернуть воду?!..
– Сам свою выруби!.. Сука, Гонт, ты б хоть прикрылся!
Я обиженно захлопываю за собой дверцу. Можно подумать, все мужчины не одинаковые! Ну, в общем и целом. Потом закручиваю кран и жду. Плохой из меня Гонт – без самоуважения какого-то. Но ничего, зато отличный Слизерин...
Когда парень в соседней кабинке почти домывается, я поворачиваю кран. Закономерный визг ошпаренного кипятком человека. Как же приятно – хоть какая-то радость человеку, сидящему в пене в душе. Мне тут, между прочим, холодно.
– Извини, – я равнодушно включаю воду себе. – Я нечаянно.
Что ж, я никогда не делал вид, будто мне есть до кого-то из них дело. С другой стороны, как правило, я отзывчив. И, фу, гадость, жалостлив. Но это я планирую курсу к пятому из себя вытравить. Я же хочу быть старостой, в конце концов!
Ошпаренный парень поджидает меня за дверью.
– Не охуел ли ты? – он явно требует объяснений.
Я протягиваю руку и трогаю его за плечо. Горячее. Наверное, немного переборщил.
– Охуел, – признаю я, кивком головы накладывая на него Охлаждающие чары. – Лучше?
Парень молчит, и я не знаю, как он отреагировал, так что жму плечами и иду одеваться. Не собираюсь я возиться с этими нечистокровными придурками... Хотя, конечно, любой из них здоровьем крепче любого из моей семейки. Я уважаю их за смелость любить тех, кого они пожелают, но носить корону кто-то должен – и Марволо я её не отдам... Мерлин, что за хрень с утра в голову лезет? Надо поесть.
На завтраке я сижу в ожидании еды. Сегодня Марволо отдаст мне свою порцию! Я вымытый, счастливый, голодный... (отрубитемнерукипожалуйста)... и вполне довольный жизнью. Сейчас мне ничто не испортит настроение. Даже профессор Уизли.
Брат и правда приносит мне тарелку с едой. Она увесистая – ещё бы, он тоже думает о лете. Потом хлопает меня по плечу.
– Удачи на зачёте по Зельям! – весело говорит он.
З А Ч Ё Т.
Я ем в совершенной прострации. Хотел бы я чувствовать вкус еды, но я чувствую только ненависть. Сдохни, Марволо Гонт! Сдохни! Это мог быть такой прекрасный день!..
Я иду на зачёт, как на казнь, молясь, чтобы профессор не переставил баночки с зельями, иначе мне придётся открывать каждую и нюхать. И это не очень-то радует меня – я хотел бы сохранить свой нюх, хотя бы для того, чтобы вовремя отправлять брата в ванную. Как же он, бедолага, без меня справится? Будет ждать, пока грязь начнёт отваливаться корками?..
Профессор стучит палочкой по доске.
– Для зачёта вам нужно приготовить Уменьшающее зелье. Помните, что оно должно быть насыщенно-зелёным и, ни в коем случае, не оранжевым. Время на приготовление – два часа. Лучше делайте неспешно и внимательно.
Неспешно и внимательно, я всё понял. Учебником пользоваться запрещено, так что я стараюсь извлечь из памяти рецепт. Всё-таки, запоминание на слух весь первый курс даёт свои плоды.
Однако, если с самим рецептом всё просто, то с ингредиентами к нему возникают сложности. Волосатые гусеницы не пахнут, так что я осторожно тычу пальцем в каждую банку. Плевать, что где-то там жала скорпионов – провалить зачёт страшнее, чем поваляться в Больничном крыле. Да и нет у нас ничего настолько опасного, чтобы сдохнуть на месте к радости моей многочисленной семейки.
Гусеницы находятся довольно скоро. Они мягкие, приятно щекочут пальцы, и мне даже немного жаль их резать. Кто вообще придумал такое зелье? Конечно, я знаю кто – вчера читал об этом Бадже с его микро-отарой овец. Но как же всем этим людям не жаль крошить всякое разное в свои котелки...
Сложнее всего с селезёнкой крысы. На ощупь найти банку с ней сложно, так что я потихоньку беру «общественную» крысу из клетки, и, зажав ей челюсти, быстро вскрываю пушистое пузико.
– Ниху... – сокурсник рядом роняет что-то из рук, судя по звуку. – Нахуя?!..
– Селезёнка, – сосредоточенно отвечаю я.
– А нужна разве свежая?..
– М-м-м... Да, – говорю наобум, быстро кивая.
Вскоре по классу распространяется отчаянное пищание – похоже, больше трети не учило рецепт наизусть или просто засомневалось, видя, как все ломанулись к клеткам. Угрызений совести я не чувствую – этих крыс всё равно пустили бы на какое-нибудь зелье, так что мне их не особо жалко. Правда, судя по шуму, стоящему в классе, убивают их медленно и неумело. Печально. Но не слишком. Печальнее будет, если я продолжу отвлекаться на шум, и испорчу зелье.
Уменьшающее зелье одно из самых «цветных» – за время варки оно должно несколько раз сменить свой цвет, но, к счастью, запах оно меняет вместе с ним. Тщательно принюхиваясь, я кладу туда несчастные маргаритки, пока мой нос не чует навязчивый сладкий аромат.
– Тебе помочь?
Однокурсница с Хаффлпаффа. Я вежливо, насколько возможно, прошу:
– Нет, благодарю. Не могла бы ты отойти от моего котла?
– Почему? Я не подсматриваю!
– Верно, но у тебя слишком сильные духи.
Что здесь непонятного? Но, похоже, некоторым мозг в голове нужен для того, чтобы он приятно там болтался, пока они кивают. Однокурсница подходит ближе.
– Тебе не кажется, что маргариток слишком много?..
– А какого цвета зелье? – Мерлин, я уже не чувствую ничего, кроме её духов, и это плохо. Кроме того, меня от них подташнивает.
– Сиреневенькое такое.
А-А-А!!! Моргана, прокляни оттенки цветов!
– Ты хочешь сказать, оно, скорее фиолетовое? Или, скорее, зелёное? – стараясь не дышать глубоко спрашиваю я.
Мерлин, ты на себя весь флакончик вылила, что ли?! Я начинаю кашлять и поспешно отодвигаюсь. Она придвигается ближе.
– Что с тобой?
– Уйди, – прошу я. Я много прошу? Мне кажется, немного.
– Пф!
Так и не сказав, какого же цвета зелье, она разворачивается и уходит, задевая меня по лицу волосами. Реакция срабатывает быстрее, чем разум, и я в момент хватаю её за волосы, наматывая их на кулак. Шум, вопли – в основном, гневные, – и я, потерявшись, просто отпускаю то, что держу.
– Ненормальный! – заявляет обиженная девчонка.
– Да сама она ненормальная, – хлопает меня по плечу Себастьян Сэллоу. – Чего застыл? Сама виновата, волосы надо убирать на Зельях. Расстраиваться из-за таких ещё!
Хотел бы я жить в мире, где понятия хорошего и плохого прописаны немного чётче. Но пока условные «свои» меня хвалят, на условных «чужих» мне плевать. Только я всё равно не двигаюсь с места.
– Ты в порядке? – интересуется сокурсник.
– Я забыл, что делал, – признаюсь я, растерянно стоя над котелком, настойчиво пахнущем чужими духами.
В конце концов, с парой подсказок («Уже зелёное!», «Правее! Пра-ве-е!.. Гонт, это левее!») я заканчиваю зелье. Пахнет, вроде, правильно.
– Отличное зелье, мистер Гонт! Десять баллов Слизерину!
Выдыхаю. Интересно, можно ли подлить его брату, превратить его в младенца и воспитать, как нормального человека? Хотя, конечно, я понятия не имею, что такое «нормальный человек». Вот, некоторые, вообще «ненормальным» считают...
Следующее занятие – Полёты на мётлах. Вообще-то, у меня есть официальное освобождение, и я имею право не посещать этот урок, но мне он нравится. Палочка позволяет мне ориентироваться, хотя, по технике безопасности, нужно держаться обеими руками за древко. Профессор поддерживает мой интерес к полётам, за что я ему очень благодарен, но сегодня мне нужно моё освобождение. Потому что иначе мой хладный труп свалится вместе с метлой (а на ней, по словам брата, бирка: «Школьное имущество, не ломать») посреди площадки. Но куда там!
– Да сегодня ничего сложного! Разминка, «Змейка» туда-сюда и всё! – ободряет меня профессор.
– Я вчера сто пятьдесят раз отжался...
– Какой ты молодец!
Напишите это на моей могиле, сразу под девизом: «Здесь лежит Оминис Гонт. Какой он молодец!». Интересно, Хогвартс всегда страдал от неквалифицированных кадров или это мне так повезло? Как бы то ни было, седлаю метлу, крепко держа палочку.
– Кружок вокруг площадки!
Кружок – это я знаю. Это когда летишь прямо, наклоняясь вбок. Главное, наклоняться равномерно, иначе получится спираль – почему-то, когда я говорю об этом другим, они долго недоумевают и пытаются со мной спорить, но тогда я беру перо, наклоняю его, и рисую им круг. Споры немедленно стихают – может, начать зарабатывать на этом?..
Я делаю кружок, и останавливаюсь в воздухе. Я всё, я устал. Интересно, как высоко я от земли? Можно отсюда упасть и подремать до обеда в Больничном крыле? Или это будет сломанная шея? Всё-таки, не решаюсь падать и продолжаю разминку. Теперь – вверх и вниз, на счёт. И с этим всё просто.
– Ну хорошо, летите сюда.
Чёрт. Приземление – самое сложное. Обычно я выставляю ноги, спускаясь до тех пор, пока не начинаю задевать ногами траву на газоне, но это и в обычные-то дни сложно, а сейчас я едва чувствую тело.
Ладно, это не должно быть слишком сложно. Наклоняю метлу, медленно спускаясь к земле, выставляю ноги...
Что ж, в Больничном крыле тоже неплохо. Нос, которым я вспахал площадку, уже не болит. Немного болит верхняя губа – ею я ударился об зубы, но в остальном всё просто прекрасно. Я в горизонтальном положении, меня никто не тревожит, и мне даже дали горячий обед. Предел мечтаний!
Рядом наслаждается жизнью вратарь Гриффиндора – утренняя тренировка пошла по пизде. Лежим, делимся друг с другом жизненным опытом. Оказывается, можно спрыгнуть с метлы на землю, когда низко летишь, и просто пробежать ещё пару метров по инерции! Запомню. От меня вратарь, в свою очередь, узнаёт, что когда тебя бьют в живот (квоффлом в его случае, ногой – в моём), нужно напрячь мышцы, и будет не так больно. Чувствуем себя умными-преумными, жуём жареный картофель с отбивной.
Возвращается школьная медсестра и выдворяет нас из «Рая». Ужасно, я ведь только решил вздремнуть! Теперь придётся идти в теплицы, собирать стручки паффоподов.
В теплицах кто-то придумывает весёлую игру – совать другим за шиворот взрывающиеся цветами бобы. Я не против, совсем не против, просто мне кажется, что это как-то слишком легко. Я сую несколько стручков в карман – мало ли, когда понадобятся? Я привык к играм, в которых кому-то больно, но я готов попробовать и что-то новенькое... Кто-то за моей спиной перешёптывается, не зная, стоит шутить надо мной или нет. Обидно – я-то тоже хочу повеселиться! Так что я стою, не оглядываясь и всем видом изображаю сосредоточенность – идеальная жертва! Но они этого не делают. Моргана, а можно профессору Уизли немного их корректности, а им – немного её бестактности? Я не хочу стоять в стороне! Я хочу поиграть со всеми!..
Но никто так и не засовывает мне за шиворот бобы. Ладно-ладно, мои карманы полны, и месть не заставит себя ждать.
Последним занятием идут Чары. Обычно на них мне тяжело – я не всегда понимаю, получилось у меня что-нибудь или нет. Особенно долго я учился понимать, сработала моя Левиоса на пере или нет, но мне попалась очень отзывчивая палочка, слегка вибрирующая от магии. Я люблю её, даже если она у меня немного глупенькая.
Но на этот раз я обхожусь без помощи: Экспеллиармус я знаю очень хорошо. Из-за разбитой губы выходит немного гнусаво, да и необходимость проговаривать вслух то, что умеешь невербально, напрягает, но я обезоруживаю всех в классе и сажусь на место. И тут мне приходит в голову отличная идея. Прямо-таки блестящая.
Я потихоньку достаю бобы и, пока никто не смотрит, трансфигурирую большую часть. Затем машу ребятам рукой, привлекая их внимание.
– Эй! У меня есть кое-что в кармане. Отдам тому, кто сможет меня обезоружить!
Ребята мнутся, но не долго – мой характер они за три года, слава Мерлину и мастеру Салазару, его учителю, выучили. Так что уже скоро я слышу несколько неправильных «Эксплоармусов» и даже пару «Икспилиармусов». Нет, так не пойдёт. Поправляю их:
– Экс-пел-ли-ар-мус.
Дикция у меня сейчас оставляет желать лучшего, но дело идёт на лад. Жду. Первые удачные попытки ещё не выбивают палочку у меня из рук, но уже заставляют её подёргиваться. Ещё немного, и правда выбьют.
«Ну нет, сперва научу их ещё кое-чему...».
При следующей попытке обезоружить меня я приотпускаю палочку – и потом ловлю, не давая ей упасть. Всё очень просто, нет контакта палочки с рукой – нет обезоруживания. Я проделываю это несколько раз: теперь весело всем, потому что я как подвижная мишень в тире – нужно успеть обогнать меня. Все пробуют, получается живая очередь... Через некоторое время кто-то отправляет мою палочку куда-то в пустоту. Ну и славно – скучно, если никто не выигрывает.
– Здорово! Все постарались, так что я, пожалуй, поделю награду между всеми! – заявляю я, выкладывая на стол пригоршню «кнатов».
Вообще-то, я не знаю, как они выглядят. То есть, я могу подобрать нужный вес, форму и даже гравировку, но цвет монеток всегда оставался для меня загадкой, пока в том году Марволо не велел мне трансфигурировать камешки до тех пор, пока я не добился нужного цвета.
– Отлично! – сказал он и куда-то унёс мои камни. Вернулся он с пирожным для меня, и больше меня их судьба не волновала.
Никто, к счастью, не задаётся вопросом, откуда у меня деньги, хотя я даже заготовил ответ, что это от дяди Ноктуа. Все радостно распихивают «кнаты» по карманам, а мне только этого и надо. У каждого в кармашке лежит теперь не меньше десятка, и я надеюсь, что они не попытаются их потратить до ужина.
За маленькую самодеятельность мне даже начисляют пятнадцать баллов. Знали бы они...
Но по-настоящему я радуюсь, когда после занятий, уже в гостиной, кто-то предлагает играть на деньги в карты. Всего за пару часов у всех слизеринцев, включая братца, в кармане лежит по несколько монет. И никто, никто не задаётся вопросом «Откуда?». Впрочем, важнее, всё равно, «Куда?»...
Я едва дожидаюсь ужина – так мне не терпится воплотить свой план в реальность. Я даже есть не могу, а такого со мной почти не бывает, взволнованно дожидаясь подходящего момента... И, наконец, свершилось! Сидящий рядом со мной однокурсник отворачивается – я слышу это по скрипу лавки, и я с наслаждением запихиваю ему за шиворот целую кучу стручков.
Те начинают лопаться, превращаясь в цветы. Парень вскакивает, мечется из стороны в сторону – кто-то встаёт, чтобы его успокоить, но, похоже, моя жертва задела карман «спасителя», и из него тоже сыпятся цветы – за столько часов бобы вернулись к своей изначальной форме, чему я несказанно рад. К ним подскакивает ещё несколько человек, тут же покрывшихся цветами, а я сую вторую пригоршню стручков второму соседу за ворот.
– Ах ты!
Теперь кто-то кидает в меня бобами – поняв, что в их карманах отнюдь не деньги, слизеринцы почти не расстраиваются, рассыпая их по всему Большому залу и проращивая всюду цветы. Моё маленькое хулиганство быстро подавляют преподаватели, но до того все, включая меня, успевают от души пошвыряться бобами во все стороны. Под мантией щекочутся проросшие цветы, и я полностью доволен собой.
– Ну ты!
Несколько дружелюбных толчков – лучшая награда. Правда, Марволо, в отличие от остальных, тыкает больно (всё-таки, он рассчитывал на деньги больше), но даже это весело – братец теперь пахнет, как цветочная клумба, и непрестанно чихает.
– Будь здоров, – желаю ему я. – А то тебя убивать скучно будет.
– Вот прочихаюсь, – обещает он, снова оглушительно чихая, – и запихну твою голову куда-нибудь...
Пока он не придумал, куда именно хочет меня ткнуть, я, стащив куриную ножку, поспешно ретируюсь.
