С тобой до самого конца

Совет старейшин Осваны был единодушен. Молодой, блистательный король, чей ум и воля вознесли государство на невиданную высоту, должен был укрепить династию. Тема, долгое время замалчиваемая, наконец была озвучена вслух в тронном зале, полном света и важных лиц. — Ваше величество, — начал седовласый канцлер Орвин, склоняясь в почтительном поклоне. — Освана процветает под вашей рукой. Но у королевства должны быть не только сильный правитель, но и уверенность в завтрашнем дне. Уверенность в лице наследника. Вам уже двадцать лет. Пора подумать о браке. Джон, восседавший на троне, не дрогнул и бровью. Его лицо оставалось маской холодной, отстранённой вежливости. Но Лололошка, стоявший за его правым плечом, почувствовал, как мельчайшие мышцы спины короля напряглись, будто готовясь к удару. — Брак? — голос Джона прозвучал ровно, без эмоций. — Вы предлагаете мне жениться, как какой-нибудь крестьянин, чтобы продолжить род? Мои предки… — Ваши предки, — мягко, но настойчиво перебил Орвин, — заключали браки по расчёту, чтобы укрепить власть и обеспечить наследие. Мы уже подготовили список достойных кандидатур. Принцесса Элиана из Вальдии, к примеру, славится умом и красотой… Джон медленно поднял руку, прерывая поток речи. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие, скользнул по лицам собравшихся сановников. —Освана сильна мной. Моим умом. Моей волей. Наследник… наследник появится, когда я решу, что пришло время. Не раньше. В зале повисло напряжённое молчание. Советники переглядывались. Все знали о своенравности короля, но открыто противиться воле старейшин… это было ново. — Ваше величество, — вступил другой советник, герцог Бэрд. — Мы понимаем вашу… занятость государственными делами. Но народ ждёт продолжения династии. Это вопрос стабильности. — Стабильности? — Джон усмехнулся, но в его глашах не было веселья. — Или вы боитесь, что я умру, не оставив сына, и в Осване начнётся борьба за трон? Не беспокойтесь. Я не собираюсь умирать. А теперь — совет окончен. Он поднялся с трона, его мантия развевалась за ним, как крылья разгневанной птицы. Он вышел из зала, не оглядываясь, и Лололошка, его тень, последовал за ним. Весь день Джон был мрачен и молчалив. Он отменил все встречи, не притронулся к еде. Он сидел в своём кабинете, уставившись в потолок, а его пальцы бессознательно барабанили по ручке кресла. Лололошка стоял у двери, соблюдая дистанцию. Он чувствовал бурю, бушующую внутри Джона, и знал, что любое слово, любой жест могут стать спичкой, брошенной в пороховую бочку. Когда солнце село и комнату поглотили сумерки, Джон наконец заговорил, не глядя на него: —Ты слышал? Жениться. Наследник. — Он произнёс эти слова с таким отвращением, будто говорил о чем-то гнилом. — Они хотят приставить ко мне какую-то дуру, чтобы она рожала мне детей. Как скоту. Лололошка молчал. — Ну? — Джон резко обернулся. Его глаза горели в полумраке. — Что ты на это скажешь? Тоже считаешь, что королю пора обзавестись супругой? Заложить законную жену в свою постель, чтобы она родила законного наследника? — Моё мнение не имеет значения, ваше величество, — нейтрально ответил Лололошка. — Имеет! — Джон вскочил с кресла и подошёл к нему вплотную. — Для меня имеет! Ты же понимаешь, что это значит? Что это… это конец. Всему. Его голос сорвался, в нём вдруг послышалась юношеская надломленность. —Они заберут тебя. Отдалят. Поселят её здесь, в моих покоях. А тебе велят стоять у двери и слушать, как я… — он сглотнул, сжав кулаки. — Я не могу, понимаешь? Я не вынесу этого. Лололошка смотрел на него, и его собственное сердце сжималось от боли. Он видел не короля, а испуганного юношу, которого загнали в угол. —Вам не нужно никого слушать, — тихо сказал он. — Вы — король. — Король! — Джон горько рассмеялся. — Король, который не может жениться по любви! Король, который должен плодить наследников, как племенной бык! Какой в этом смысл? Какой в этом величие? Он схватил со стола первый попавшийся предмет — тяжёлый кристаллический шар — и с силой швырнул его в камин. Стекло разбилось с оглушительным треском. — Я не позволю! — выкрикнул он, его грудь тяжело вздымалась. — Я не позволю им разрушить то, что у нас есть! Я лучше… я лучше отрекусь от престола! — Вы не сделаете этого, — спокойно, но твёрдо сказал Лололошка. — Вы любите Освану больше, чем что-либо. Больше, чем себя. И больше, чем меня. Джон замер, будто его окатили ледяной водой. Он смотрел на Лололошку с широко раскрытыми глазами. —Что?.. — Это правда, — продолжал страж. Его голос был ровным, но в нём слышалась беспокойство. — Вы — великий король. И великие короли приносят жертвы. Ради своего народа. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними. —Если вам нужна жена… вы найдёте её. Если вам нужен наследник… он у вас будет. А я… — он на мгновение замолчал, и его голос дрогнул. — А я буду там, где вы мне прикажете. У двери. Или в тени. Или… где угодно. Потому что моя задача — охранять вас. И ваше королевство. Даже от вас самих. Джон слушал, и его гнев, его отчаяние медленно уступали место леденящему ужасу. Лололошка был прав. Как всегда прав. — Ты… ты хочешь, чтобы я женился? — прошептал он, не веря своим ушам. — Я хочу, чтобы вы были счастливы, — поправил его Лололошка. — И чтобы Освана была в безопасности. Иногда это одно и то же. А иногда… — он опустил глаза, — … иногда это не одно и то же. Он снова посмотрел на Джона, и в его взгляде была бездна преданности и боли. —Но какой бы выбор вы ни сделали… я останусь с вами. До конца. Джон отступил назад и опустился в кресло, будто у него подкосились ноги. Он смотрел на своего стража — своего друга, свою любовь, свою самую большую слабость и свою самую большую силу. — Убирайся, — тихо сказал он, отворачиваясь к огню в камине. — Просто… уходи. Лололошка молча поклонился и вышел, оставив его одного с неподъёмной тяжестью короны и ожиданий целого народа. Джон сидел один в темноте, и только треск дров в камине нарушал тишину. Перед ним стоял самый трудный выбор в его жизни. Выбор между личным счастьем и долгом. Между любовью и короной. И впервые за всё время его блестящий, всегда находивший выход ум, не мог найти решения. Потому что любое решение было поражением. Поражением либо короля, либо человека. А он так привык всегда побеждать. Прошли недели. Давление совета нарастало, как гнойник. Портреты принцесс и знатных дам появлялись на столе Джона с завидной регулярностью. Каждая — умна, красива, с безупречной родословной и приданым, способным обогатить и без того процветающую Освану. Джон отмахивался от них, как от назойливых мух, его язвительность достигла пика. Придворные шептались, что король стал ещё более невыносимым. Лололошка был его единственным утешением и одновременно — источником боли. Его молчаливое присутствие, его преданность, которую Джон теперь воспринимал как готовность принести себя в жертву, разрывали его изнутри. Он то прижимал его к себе с животной страстью, пытаясь забыться, то отталкивал, не в силах вынести собственных мыслей. Однажды ночью, после очередного изматывающего дня, Джон не выдержал. Он стоял у окна своей спальни, глядя на спящий город, а Лололошка молча готовил его постель. — Они не отстанут, — вдруг сказал Джон, не оборачиваясь. Его голос прозвучал глухо, уставше. — Они будут давить, пока я не сломаюсь. Или пока не сломаю их. Лололошка замер, держа в руках подушку. —Вы — король. Вы не можете сломаться. — Могу! — Джон резко обернулся. Его лицо было искажено гримасой отчаяния. — Я не железный! Я устал, понимаешь? Устал от этой маски, от этой вечной игры! Я хочу… я хочу просто быть с тобой. Без всего этого! Он указал рукой на портрет очередной принцессы, прислонённый к стулу. —А они хотят впихнуть ко мне в постель какую-то незнакомку! Заставить меня прикасаться к ней, целовать её… — он содрогнулся от отвращения. — Я не смогу. Я лучше умру. Лололошка медленно положил подушку на место и подошёл к нему. —Вы не умрёте, — сказал он тихо, но твёрдо. — Вы найдёте способ. Вы всегда его находите. — Какой способ? — Джон горько рассмеялся. — Волшебный способ, чтобы у меня появился наследник, а я мог бы остаться с тобой? Такого не бывает! Он схватил Лололошку за плечи, впиваясь в него пальцами. —Скажи мне, что делать! Ты же всегда знаешь! Ты мой стратег, мой советник! Скажи! Лололошка смотрел ему в глаза, и в его взгляде не было паники. Была лишь глубокая, бездонная печаль. —Есть… один вариант, — произнёс он медленно, словему каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Но вы не захотите его слушать. — Говори! — потребовал Джон, тряся его. — Любой вариант! Лололошка глубоко вдохнул. —Вы выбираете жену. Самую… удобную. Ту, что не будет требовать вашего сердца. Ту, что согласится на брак по расчёту. Вы заключаете брак. Она даёт вам наследника. А после… — он замолчал, сглатывая. — После вы живёте так, как жили. Тайно. Джон отпустил его, отшатнувшись, будто от удара. —Ты предлагаешь мне… обманывать её? Использовать её как инкубатор, а потом бросить? И жить с тобой украдкой, как воры? — его голос дрожал от возмущения и боли. — Ты думаешь, я способен на такую подлость? — Это не подлость! — в голосе Лололошки впервые прозвучала страсть. — Это выживание! Это единственный способ сохранить всё! Вашу власть, ваше королевство и… и то, что между нами! Или вы предпочтёте отказаться от трона и сделать нас обоих изгоями? Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Два сердца, прижатые к стене жестокой реальностью. — Я ненавижу это, — прошептал Джон, закрывая лицо руками. — Я ненавижу эту необходимость выбирать. Ненавижу их всех за то, что они заставляют нас это делать. Лололошка молча подошёл и обнял его. Его объятия были крепкими, надёжными. —Я знаю, — прошептал он ему в волосы. — Я знаю. Но иногда… чтобы защитить то, что дорого, приходится идти на компромисс с совестью. Джон прижался к его груди, слушая ровный стук его сердца. Оно билось спокойно, как у солдата, принявшего свою судьбу. — Я не хочу терять тебя, — признался Джон, и его голос был голосом мальчика. — Вы не потеряете, — пообещал Лололошка. — Никогда. Что бы ни случилось. На следующее утро Джон, бледный, но собранный, появился на совете. Его взгляд был холоден и решителен. — Я обдумал ваше предложение, — заявил он, не садясь. — Я выберу себе жену. Но выбор будет за мной. Только за мной. И никто не будет вмешиваться в этот процесс. Никто. Понятно? Советники, ошеломлённые его внезапной уступчивостью, поспешно закивали. — И ещё одно, — голос Джона стал тише, но опаснее. — Моя личная жизнь останется моей личной жизнью. После того как наследник будет рождён, ни у кого не будет права указывать мне, как и с кем проводить время. Это не подлежит обсуждению. Он не стал ждать ответа, развернулся и вышел. За его спиной повисло гробовое молчание. В коридоре его ждал Лололошка. Их взгляды встретились на мгновение — полное понимания, боли и твёрдой решимости. — Ну что ж, — тихо сказал Джон, проходя мимо него. — Начнём этот фарс. Найди мне досье на всех кандидаток. Самых… сговорчивых. И самых незаметных. — Слушаюсь, ваше величество, — кивнул Лололошка, и в его глазах читалась готовность пойти за ним в самое пекло. И в самый подвал их общей лжи. Их путь был выбран. Они шли по нему вместе, держась за руки в темноте, которую сами и создали. Ради любви. Ради короны. Ради того, чтобы остаться вместе, даже ценой собственных душ. И Освана, слепая и довольная, готовилась к свадьбе своего короля. Выбор пал на леди Имоген, младшую дочь герцога Северных рубежей. Она была тихой, блёклой мышкой с глазами, полными наивного благоговения перед королём. Идеальная кандидатура. Её род — достаточно знатен, чтобы удовлетворить совет, но не настолько влиятелен, чтобы диктовать условия. А её характер обещал покорность и отсутствие лишних вопросов. Свадьба была пышной, ослепительной, как и подобало событию такой важности. Народ ликовал, дворцы дрожали от музыки и гула голосов. Джон стоял у алтаря в своём самом великолепном одеянии, его лицо было вырезано из льда. Он произносил клятвы чётким, безжизненным голосом, глядя куда-то поверх головы своей невесты. Лололошка, облачённый в парадную униформу капитана стражи, стоял в первом ряду. Его лицо было привычной каменной маской. Только Джон, бросивший на него мгновенный взгляд, увидел в его глазах пустоту, более глубокую, чем просто служебное рвение. Пир длился до утра. Джон играл свою роль безупречно — улыбался, принимал поздравления, танцевал с новой женой. Его касания были вежливыми и холодными. Леди Имоген сияла от счастья, не замечая ничего вокруг. Когда пора было вести невесту в опочивальню, Джон поднял бокал за окончание торжества и, под предлогом головной боли, удалился, поручив своей супруге заботу о гостях. Он прошёл в свои личные покои, сорвал с себя ненавистный парчовый камзол и швырнул его в угол. Дверь бесшумно открылась и закрылась. Вошёл Лололошка. Они стояли друг напротив друга в тишине, нарушаемой лишь треском дров в камине. Воздух был густым от невысказанной боли. — Ну вот, — хрипло сказал Джон. — Я женат. Поздравь меня. Лололошка молчал. — Ну же! — голос Джона сорвался на крик. Он схватил со стола кубок с недопитым вином и швырнул его в стену. Алые брызги разлетелись по гобеленам. — Я исполнил свой долг! Теперь я образцовый король! Доволен? Лололошка спокойно. Он смотрел на Джона с тем же выражением бездонной преданности и терпения. —Что вы прикажете мне делать, ваше величество? — его голос был ровным, как поверхность мёртвого озера. Джон застонал и упал в кресло, закрыв лицо руками. —Оставь меня. Иди к ней. Убедись, что с королевой всё в порядке. Это твоя новая работа, не так ли? Охранять и её тоже. Лололошка неподвижно постоял ещё мгновение, затем кивнул. —Слушаюсь. Он вышел. Джон остался один в комнате, пахнущей вином, духами и отчаянием. Так началась их новая, извращённая реальность. Леди Имоген оказалась кроткой и непритязательной. Она довольствовалась ролью украшения на королевских приёмах, с благоговением принимала редкие и холодные знаки внимания от Джона и совершенно не интересовалась тем, как он проводит ночи. Она жила в своих покоях, окружённая фрейлинами и вышивкой. Джон и Лололошка продолжали встречаться. Но теперь их встречи были отравлены горечью и тайной. Каждое прикосновение, каждый взгляд напоминали им о женщине, спавшей этажом выше. О долге, который висел над ними дамокловым мечом. Джон стал резче, циничнее. Его знаменитая гибкость ума обратилась в изощрённую жестокость по отношению к врагам. Он как будто мстил всему миру за свою несвободу. Лололошка стал ещё более молчаливым и невидимым. Он был тенью, призраком, скользящим по коридорам дворца. Он охранял короля. Он охранял королеву. И разрывался на части между долгом и любовью. Прошло несколько месяцев. Леди Имоген объявила о своей беременности. Джон получил эту новоду от врача с тем же ледяным спокойствием, с каким принимал доклады о сборе налогов. Он кивнул и отпустил лекаря. Когда дверь закрылась, он несколько минут просто сидел, уставившись в стену. Потом подошёл к бокалу с вином, поднял его и с силой швырнул в камин. —Наконец-то, — прошипел он. — Скоро этот фарс начнёт подходить к концу. В ту ночь он пришёл к Лололошке в его скромную комнату при дворце, что было огромным риском. Он был пьян, его глаза горели лихорадочным блеском. — Ты слышал? — он схватил Лололошку за рубашку. — Наследник. Скоро у меня будет законный наследник. И они все отстанут от меня. И я буду свободен. Мы будем свободны! Лололошка молча смотрел на него. В его глазах не было радости. Только печаль. —Поздравляю, ваше величество, — тихо сказал он. — Не называй меня так! — взревел Джон. — Не сейчас! Не здесь! Он прижал его к стене, его дыхание было тяжёлым и пьяным. —Целуй меня. Сейчас же. Я приказываю тебе сделать вид, что ничего не изменилось. Что она не существует. Лололошка повиновался. Но в его поцелуе не было прежней страсти. Была лишь горькая покорность. Джон этого не замечал. Он был слишком поглощён собственной болью, собственным гневом. Он использовал его тело как лекарство, как способ забыться, а потом заснул на его узкой кровати, прижимаясь к нему, как к единственному якорю в бушующем море. Лололошка лежал без сна, глядя в потолок. Его рука лежала на волосах Джона, и он чувствовал, как тот вздрагивает во сне. Он понимал, что их «свобода» — это иллюзия. Цепь стала только длиннее. Теперь к ней прикована не только его любовь, но и невинный ребёнок, и наивная женщина, не подозревающая, что она всего лишь пешка в чужой игре. И он, верный страж, был вынужден охранять эту игру. Даже от самого себя. Он знал, что конец этому не настанет никогда. Они обречены были вечно играть свои роли — короля, женившегося по расчёту, и слуги, который был его настоящей любовью. В тени. В secret. В аду их собственного изготовления. А утром Джон проснулся с тяжёлой головой и пустотой в сердце. Он ушёл, не оглядываясь. А Лололошка отправился на свой пост — охранять королеву, которая носила под сердцем ребёнка своего мужа. И так продолжалось изо дня в день. Пока один не начал медленно сходить с ума от яда своей лжи, а другой — замерзать в ледяной пустоте своей преданности. Роды леди Имоген были долгими и трудными. Весь дворец замер в напряжённом ожидании. Джон отсиживался в своём кабинете, делая вид, что погружён в государственные дела, но перо в его руке было неподвижно. Он не молился — он никогда не молился. Он просто ждал. Ждал конца этому кошмару. Лололошка стоял на посту у дверей покоев королевы. Его лицо было белее известки, каждый крик, доносившийся из-за двери, заставлял его вздрагивать, как от удара кинжалом. Он охранял. Выполнял свой долг. А внутри всё превращалось в лёд. Наконец, раздался слабый, но настойчивый детский крик. Через несколько минут дверь открылась, и вышел старший лекарь, усталый, но улыбающийся. — Ваше величество! — он обратился к Джону, который как будто случайно оказался в коридоре. — Поздравляю! У вас сын! Королева… королева жива, но очень слаба. Джон кивнул, его лицо не выразило ничего, кроме лёгкой, дежурной улыбки. —Отлично. Проследите, чтобы ей было оказано всё необходимое. Он вошёл в комнату. Воздух был тяжёлым, пахнущим кровью и потом. На кровати, бледная, как простыня, лежала Имоген. В её глазах светилось счастье и любовью. Рядом, в кружевных пелёнках, копошился маленький, красный комочек. — Джон… — прошептала она, слабо улыбаясь. — Посмотри на него. Нашего сына. Джон подошёл и мельком глянул на ребёнка. Что-то сжалось у него внутри — что-то чужое, холодное и неприятное. —Да. Он...милый, — произнёс он безжизненно. — Ты хорошо справилась. Отдыхай. Он повернулся и вышел, не дотронувшись ни до неё, ни до ребёнка. Его дело было сделано. Наследник был. Теперь он мог получить свою «свободу». В коридоре его ждал Лололошка. Их взгляды встретились на мгновение — в глазах Джона была лихорадочная надежда, в глазах Лололошки — пустота. — Ну вот, — сдавленно сказал Джон. — Всё кончено. Теперь я… Он не договорил. Из комнаты королевы вышла повитуха и, кланяясь, протянула ему свёрток. —Ваше величество, возможно, вы хотите подержать принца? Джон отшатнулся, как от гадюки. —Нет! Унесите его. К кормилице. Или куда там положено. Он резко развернулся и почти побежал по коридору, спасаясь от этого маленького, пищащего младенца. Лололошка бросил последний взгляд в открытую дверь. Он видел, как счастье на лице Имоген медленно угасало, сменяясь недоумением и болью. Он видел ребёнка. Невинного. Ни в чём не повинного. И что-то в нём надломилось. Он не пошёл за Джоном. Он остался на своём посту. Охранять. Как он и обещал. И короля. И королеву. И того, кто теперь был будущим Осваны. Вечером Джон, уже изрядно выпивший, ворвался в его комнату. Его глаза блестели. —Ну вот и всё! Кончено! Теперь мы можем жить как прежде! Она сделала своё дело! — он попытался обнять Лололошку, но тот отстранился. Джон замер. —Что такое? — его голос стал опасным. — Ты чего такой кислый? Должен радоваться! Лололошка медленно поднял на него глаза. —Там ребёнок, ваше величество, — тихо сказал он. — Ваш сын. — И что? — Джон фыркнул. — С ним будут няньки, слуги… он будет воспитан как наследник. Всё как мы и договорились. — Мы ни о чём таком не договаривались, — голос Лололошки оставался тихим, но в нём появилась сталь. — Мы договаривались о лжи. О предательстве. Но я не думал, что это будет включать в себя… этого. Джон смотрел на него, не веря своим ушам. —Ты… ты сейчас на что намекаешь? Ты что, чувствуешь к нему что-то? К этому… щенку? — Он невиновен, — просто сказал Лололошка. — Он просто родился. И он будет платить за наш грех всю свою жизнь. Недостатком любви. Холодом. Джон рассмеялся — резко, истерично. —Боже мой! Да ты просто отец семейства! Может, тебе к нему перейти? Сидеть у его колыбели и петь песенки? Лололошка не ответил. Он просто смотрел на Джона, и в его взгляде была такая глубокая разочарование, что Джон почувствовал себя ребёнком, пойманным на воровстве. — Убирайся, — прошипел он. — И чтобы я не видел тебя с ним рядом. Ты мой страж. Мой. И точка. Он выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Лололошка остался один. Он подошёл к узкому окну и смотрел на ночное небо. Он чувствовал, как трещина, пролегшая между ним и Джоном, превращается в пропасть. И он не знал, есть ли через неё мост. Он дал клятву защищать короля. И он дал клятву защищать королевство. А теперь эти клятвы вступили в конфликт. Потому что королевство — это не только земля и трон. Это и наивная женщина, и беззащитный ребёнок. А его король… его король больше не видел ничего, кроме собственной боли. Лололошка закрыл глаза. Впервые за долгие годы он не знал, что делать. Куда идти. За кем следовать. Он был потерян. А его компас — его король — безнадёжно сбился с пути.