The Crown of Bohemia

Кабинет в Карлштейне пах застоем. Старые реликвии пылились за стеклами. Усталость, глухая и вязкая, звенела в ушах, превращая мир в подобие дурного сна. Каждый мускул ныл после боя, каждая старая рана отзывалась тупой, навязчивой болью. Он едва держался на ногах, но отступать было нельзя. Не сейчас. — Поговорим? — спросил он, обращаясь к Сигизмунду. Сигизмунд, стоявший у массивного дубового стола, резко обернулся и рассмеялся. Смех у него был низкий, бархатный, но с надтреснутой, почти лихорадочной нотой. Он был полон показной, дёрганой энергии, и его рыжие волосы горели в неровном свете свечей. Контраст между измотанным до предела Индро и им был почти неприличным. — Поговорим, — согласился король, его глаза весело блеснули. — Но не на сухую глотку. Ты выглядишь так, будто вот-вот рассыплешься в прах, мальчик. Тебе нужно выпить. Он указал на два тяжёлых кубка и кувшин с тёмным, почти чёрным вином. — Я не хочу пить. — А я хочу, чтобы ты пил, — Сигизмунд шагнул к нему, и его тень поглотила Индро. Он положил тяжёлую руку ему на плечо. — Это моё условие. Либо мы пьём и говорим, либо ты идёшь спать, а я — заниматься делами. Индро почувствовал, как под ладонью короля болезненно отозвался синяк, полученный в пещере. Это была ловушка, грубая и очевидная. Пьяный, он станет уязвимее. Но усталость была ничуть не меньшей уязвимостью, а её можно было хотя бы на время заглушить алкоголем. Он медленно кивнул. — Хорошо. Ваше величество. Сигизмунд удовлетворённо хмыкнул, разливая вино. Движения его были широкими, но чуть менее точными, чем он хотел показать. Он наполнил кубки до самых краёв, так, что тёмная жидкость едва не перелилась через край. — За встречу, — провозгласил Сигизмунд и осушил половину кубка одним глотком. Индро заставил себя сделать то же самое. Вино было густым, терпким, с привкусом железа и ягод. Оно обожгло горло и огнём разлилось по жилам, на мгновение прогоняя усталость. — Ты сын Хелены, — сказал Сигизмунд, тяжело опускаясь в резное кресло. Это был не вопрос, а констатация. — Когда я увидел тебя в Кутна-Горе, сразу понял, что ты не просто чашник. На секунду мне даже пришло в голову, что ты, возможно, ещё один бастард моего отца. Он был щедр на это дело. Индро промолчал, делая ещё один глоток. Образ матери, тёплый и далёкий, промелькнул перед глазами. Индро молчал, наблюдая, как король отпивает ещё вина. Мысль Сигизмунда была нелепой, но в то же время пугающе логичной. Если не знать правды, то сходство с покойным императором и впрямь можно было отыскать в его чертах, в упрямой линии подбородка. — Кто твой отец? — спросил Сигизмунд, ставя кубок. В его глазах плясал живой, хищный интерес. Индро сделал ещё глоток. — Пан Рацек Кобыла, — ответил он. — Но воспитывал и растил меня Мартин, кузнец из Скалицы. Сигизмунд на мгновение замер, потом медленно кивнул, словно пазл в его голове наконец сложился. — Кобыла… — протянул он задумчиво. — Тот самый. Из тех, что от Пржемысловичей пошли. — Он усмехнулся, в его взгляде смешались одобрение и какая-то усталая зависть. — Что ж, это многое объясняет. С такой кровью сам Господь велел тебе подняться. Он произнёс это небрежно. Индро от этого слегка покоробило, он лишь пожал плечами. Сигизмунд сделал ещё один большой глоток вина, и взгляд его стал отстранённым. — Старый род богемских королей. Три века правили. Но угасли… до нас. — Он горько усмехнулся. — Впрочем, какая ирония. Мы, Люксембурги, похоже, тоже скоро угаснем. Взгляни на нас: Вацлав бесплоден. Йост схоронил единственную дочь. Я… на меня рассчитывать не приходится. Он замолчал, и его взгляд, полный призраков прошлого, вдруг сфокусировался на Индро. Взгляд короля потеплел. — Ты похож на неё… на Хелену. На губах Сигизмунда появилась хищная, но на этот раз лишённая веселья усмешка. — Так что, племянник, всё на тебе. Будущее нашего славного и проклятого рода. Придётся тебе потрудиться. Ян. Его лицо — смеющееся, любящее, такое родное. Индро представил его рядом с собой и едва сдержал внутренний смешок, горький и до истерики смешной. «Потрудиться?» Он спрятал усмешку за краем кубка. «Ну, уж простите, дядя. Но, кажется, вашему славному роду точно конец.» Он поставил кубок на стол — громче, чем следовало. — Хелена была прилично старше меня, — продолжил Сигизмунд, глядя куда-то в темноту за окном. — Другая мать, Бланка Валуа, ты знаешь. Первая жена отца, которую, по слухам, он невероятно любил, пока она не погибла при родах. Твоя мать была упрямой, гордой, вся в отца, но также заботливой и… доброй. Мы росли здесь, в этих стенах. Я, Вацлав, сёстры… Каждое лето мы проводили здесь до определенного момента… — он усмехнулся. — Хорошие были времена. Бестолковые. Почему она не написала мне? Почему не попросила о помощи? Я бы вытащил её из этой… крестьянской жизни. И тебя бы не коснулась вся эта грязь. Слова упали тяжело. «Грязь». Вот чем была его жизнь в глазах короля. Индро сжал кубок крепче. — Она сделала свой выбор. — Глупый выбор, — отрезал Сигизмунд, и в голосе его не было сочувствия, лишь досада. — Впрочем, как и твой с Вацлавом. Те же ошибки… Индро напрягся. — Давай не будем о нём. — Почему же? — Сигизмунд наклонился вперёд, и глаза его хищно блеснули. — Думаешь, я не знаю, что он безумен? Ты что, думаешь, это началось вчера? Его польский дядя годами прятал трупы за ним, пока тот был ещё сопляком. Все знали. Просто молчали или скрывали. Ты хороший парень, Индро. Я это ещё там, под Кутна-Горой, разглядел. Не стоит связываться с… — И поэтому ты сжёг мой дом? — перебил его Индро. — Скалицу? Индро кивнул. Сигизмунд откинулся на спинку кресла, и на его лице промелькнула тень сожаления. — Война — грязное дело, — сказал он просто. — Иногда приходится марать руки. И я не знал… что она была там. Он долил вина в оба кубка. Индро сделал глоток, стараясь избавиться от нарастающей горечи и сожаления по поводу потери родителей. — Ты читал моё письмо? — спросил Индро, заставляя себя вернуться к делу. — Читал, — кивнул Сигизмунд. — Амбициозно. Очень. Ты хочешь, чтобы я открыл торговые пути через Венгрию. Хочешь мира на двадцать лет. Хочешь снижения пошлин до минимума. И проход через земли. И хочешь, чтобы я отказался… — он сделал паузу, — от чего, кстати? — От своих прав на Богемию. — ровно ответил Индро. Сигизмунд раскатисто рассмеялся. Он залпом осушил полный кубок, и налил себе еще. Спустя несколько минут тишины от ответил. — Хорошо. Я согласен. На всё. Индро замер. Он ожидал торга, уловок, долгих переговоров. Но не этого. — В чём подвох? Король посмотрел на него, и весёлость исчезла из его глаз, оставив после себя лишь холодную, трезвую усталость. — В том, племянник, что мои дела в Венгрии плохи, — произнёс он это слово впервые, и оно прозвучало странно. — Магнаты рвут страну на части, казна пуста. Я более чем уверен, что ты и так об этом знаешь. Индро кивнул. Он действительно знал, что в Венгрии сейчас кризис, и что Сигизмунд не раз ездил к соседям просить денег. За это о нём уже начали ходить слухи, что король Венгрии попрошайничает. — Мне нужен этот Шёлковый путь и… может, даже больше, чем тебе, — сказал он, залпом выпивая ещё один кубок и снова потянувшись за кувшином. Индро почувствовал жалость к нему. И в какой-то момент ему сильно захотелось помочь своему обретенному “дяде”, которого он на самом деле почти не знал. Но Индро постарался задушить в себе это желание. Может быть потом, если заслужит, но не сейчас. Сигизмунд пододвинул к себе пергамент, чернильницу и перо. — Давай, диктуй. Пока мы оба не свалились под стол. Индро начал диктовать, стараясь говорить чётко, несмотря на то, как вино уже начинало затуманивать мысли. Сигизмунд записывал — сначала аккуратно, потом всё более размашисто. Они пили между пунктами. Каждый раз, когда Индро заканчивал очередное условие, Сигизмунд поднимал кубок. — За торговлю, — говорил он, и они пили. — За мир, — и снова пили. — За процветание обоих королевств, — и ещё. Комната начала плыть. Свечи размножались в глазах Индро, превращаясь в размытые пятна света. Он чувствовал тяжесть в веках, усталость наваливалась свинцовой тяжестью, но вино отгоняло её — на время, обманчиво, оставляя вместо неё странную, лихорадочную бодрость. Сигизмунд поднялся из-за стола, обошёл его и остановился позади Индро. Тяжёлые руки легли на его плечи. — Ты весь напряжён, — произнёс король, и голос его был на удивление мягким. — Дай-ка я разомну. Пальцы начали мять мышцы — сильно, властно, но не больно. Индро застыл, не зная, как реагировать. Это было… приятно. Напряжение в плечах начало отпускать, и он невольно выдохнул. — Видишь? — Сигизмунд усмехнулся, продолжая массировать. Руки скользнули выше, к шее, большие пальцы надавили на основание черепа. Индро почувствовал, как голова слегка откинулась назад, и глаза сами собой закрылись. Вино пело в крови, притупляя осторожность. — Продолжим? — спросил Сигизмунд, и дыхание его было горячим на затылке Индро. — Да, — выдохнул Индро, заставляя себя открыть глаза. — Ещё три пункта. Сигизмунд вернулся на своё место, но теперь что-то изменилось в воздухе между ними. Взгляд короля стал тяжелее, задерживался дольше. Когда Индро диктовал следующий пункт, Сигизмунд протянул руку и взял его ладонь — якобы чтобы рассмотреть кольцо на пальце. Пальцы Сигизмунда были тёплыми, почти горячими, когда они сомкнулись вокруг кисти Индро. Король склонился ближе, якобы рассматривая кольцо, но его большой палец провёл по внутренней стороне запястья — медленно, нарочито. — Красивое, — произнёс он, и голос звучал ниже, чем прежде. — От кого? — От друга, — выдавил Индро, и слова давались с трудом. Сигизмунд не отпускал руку. Его палец снова провёл по коже, чуть выше, к сгибу локтя. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно обжигало. — Хороший друг, — усмехнулся Сигизмунд и наконец отпустил его руку. Индро поспешно отдёрнул её, пряча под столом. Сердце колотилось слишком громко, слишком быстро. Он заставил себя сосредоточиться на последних пунктах договора, диктуя их быстрее, чем следовало. Слова спотыкались друг о друга, но Сигизмунд записывал, хотя почерк его становился всё менее разборчивым. Когда последний пункт был закончен, Сигизмунд отложил перо и снова поднялся. Он обошёл стол, но на этот раз не остановился позади Индро. Он встал сбоку, опёршись бедром о край стола, и его рука легла на плечо Индро — крепче, чем прежде. — Ты проделал хорошую работу, племянник, — произнёс он, и пальцы сжались, массируя мышцу через ткань камзола. — Очень хорошую. Индро встал. — Я… мне нужно… — Ещё по одному, — перебил его Сигизмунд, уже протягивая кубок. — За успешные переговоры. Отказаться было невозможно. Индро взял кубок и выпил — слишком быстро, слишком жадно. Вино обожгло горло, и голова закружилась сильнее. Мир качнулся, и он схватился за край стола, чтобы не упасть. Сигизмунд поставил свой кубок и вдруг взял лицо Индро в ладони — обе руки, большие, жаркие, обхватили щёки, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня, — приказал он. Индро посмотрел. Глаза Сигизмунда были тёмными, зрачки расширены, и в них горело что-то хищное, голодное. Король наклонился ближе, и его дыхание, пропитанное вином, коснулось губ Индро. — Ты очень красивый, — прошептал он. И он поцеловал его. Губы Сигизмунда были твёрдыми, требовательными, не оставляющими выбора. Рот раскрылся, язык протолкнулся внутрь, и вкус вина смешался с чем-то ещё — острым, чужим. Индро попытался отстраниться, уперев руки в грудь короля, но тот не отступил. Наоборот, он навалился сильнее, прижимая Индро к краю стола. Руки Сигизмунда скользнули вниз, к плечам, к груди, мяли, сжимали, и каждое прикосновение было слишком сильным, почти грубым. Индро чувствовал, как тело предательски откликается — кровь пульсировала в висках, внизу живота разливалось тепло, и это было неправильно, всё было неправильно. — Нет, — выдохнул он в поцелуй, но слово утонуло. Сигизмунд оторвался от его губ, но лишь для того, чтобы впиться в шею. Зубы скользнули по коже, прикусили — не больно, но чувствительно, — и Индро ахнул. Звук этот был тихим, почти неслышным, но Сигизмунд услышал. Он издал низкий, довольный рык. — Вот так, — прорычал он. — Не напрягайся. Будет хороший вечер. Руки короля скользнули ниже, к поясу, и Индро понял, что сейчас произойдёт. Паника пронзила, острая и холодная, прорываясь сквозь пелену опьянения. Он дёрнулся, пытаясь отодвинуться, но Сигизмунд навалился на него, заставляя лечь спиной на стол. Затылок ударился о твёрдое дерево. — Стой, — задохнулся Индро, но голос прозвучал слабо, жалко. Сигизмунд навалился всем весом, прижимая его к столу. Одна рука заломила запястья Индро за голову, вторая скользнула к бедру, сжала, потянула ближе. Индро чувствовал твёрдость сквозь ткань штанов — чужое возбуждение, горячее и настойчивое, прижатое к нему. Король начал двигаться, толкаться, и каждое движение посылало волны жара, смешанного с ужасом и стыдом. — Ты тоже хочешь, — прорычал Сигизмунд ему на ухо, и голос был низким, хриплым. — Я чувствую. Это было правдой. Тело Индро откликалось, предательски твердея, и это было хуже всего. Он закрыл глаза. Рука на запястьях сжалась сильнее, пальцы впились в кость, и боль вспыхнула острой вспышкой. — Пожалуйста, — прошептал Индро, и слово вырвалось само. — Остановись. Но Сигизмунд не слышал. Или не хотел слышать. Его свободная рука скользнула к шнуровке на штанах Индро, дёрнула, и узел начал развязываться. Пальцы проникли под край камзола, и Индро почувствовал, как они скользят по обнажённой коже живота, горячие и требовательные. Что-то внутри щёлкнуло. Не паника. Не страх. Холодная, ледяная ярость, пробившаяся сквозь туман опьянения. Индро открыл глаза. Он схватил Сигизмунда за волосы, оттягивая назад и заставляя того встретиться с ним взглядом. Король смотрел на него снизу, его лицо было красным, дыхание тяжёлым, и в глазах горело безумие желания. — Ваше величество, — произнёс Индро, и голос прозвучал тихо, но каждое слово было чётким, как удар молота. — Кто вам нужнее: племянник, который обеспечит ваше процветание и выживание на десятилетия, или одна ночь, где пьяный боров возьмёт своё силой? Слова упали в тишину, тяжёлые, как камни. Сигизмунд замер. Рука, скользившая под камзолом, остановилась. Хватка на запястьях ослабла. Индро не отводил взгляда. Он смотрел прямо в глаза короля, и в его взгляде была сталь. — Выбирайте, — добавил он, и голос стал ещё тише, ещё холоднее. Что-то изменилось в лице Сигизмунда. Безумие в глазах дрогнуло, уступая место чему-то другому. Осознанию. Стыду. Он резко отшатнулся, отпуская Индро, и отступил на шаг, затем ещё на один. Руки его дрожали. Индро медленно поднялся, оттолкнувшись от стола. Ноги едва держали, запястья ныли там, где их сжимали пальцы короля, на бёдрах уже наливались синяки. Он поправил камзол дрожащими руками, чувствуя, как ткань цепляется за влажную от пота кожу. Сигизмунд отвернулся, прошёл к окну. Спина его была напряжена, плечи поднялись и опустились в тяжёлом выдохе. Прошла минута. Может, больше. Тишина звенела в ушах Индро, разрывая барабанные перепонки. Когда король обернулся, лицо его было бледным, трезвым. Безумие ушло, оставив после себя лишь усталость. — Прости, — выдавил он. — Я… перебрал. Индро кивнул, не доверяя своему голосу. Он подошёл к столу, где лежали пергаменты — их договоры, выведенные пьяным почерком. Взял перо, окунул в чернила. — Подписывайте. Сигизмунд молча вернулся к столу. Когда последняя печать легла на воск, Сигизмунд откинулся на спинку кресла. Он потёр лицо ладонями, и когда заговорил, голос прозвучал почти трезво. — Кстати, — произнёс он, и тон небрежным, — тебе стоит подумать о смене союзника. Турецкого. Индро поднял взгляд. — Почему? — Султан Баязид умер, — сказал Сигизмунд, пожимая плечами, как будто говорил о погоде. — Месяц назад, может, меньше. Его сыновья сражаются за трон. Мехмед… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение, — твой новый друг, кажется? Его сейчас загоняют в ловушку. Где-то на границах Венгрии. Брат его, кажется, Сулейман… Но я не очень разбираюсь в их именах. Не думаю, что он долго продержится. Слова ударили в солнечное сплетение. Воздух вышел из лёгких разом, и Индро схватился за край стола, чтобы не грохнуться. Образы вспыхнули перед глазами: разговоры, момент прощания, палатка из веток… Первым порывом было вскочить, бежать, седлать коня и мчаться туда, где бы ни был Мехмед. Спасти его. Любой ценой. Но он не позволил этой мысли завладеть собой. Хотя, скорее всего, Индро из прошлой жизни позволил бы. Но разум, холодный и безжалостный, остановил этот порыв. Индро был один. С горсткой солдат. Против армии или сильного отряда. Это было самоубийством. “Но мы же всегда умели выкручиваться?” — ободрил его внутренний голос. “Нет, нет, боюсь, старина, наше везение и так на ладан дышит,” — вмешалась логичная часть его сознания. Нужен другой путь. Индро выпрямился не медленно, а одним резким, пружинистым движением, словно сбросив с себя невидимый груз усталости. Вся его фигура налилась сталью. Он вперил взгляд в Сигизмунда — взгляд, от которого у короля по спине пробежал холодок, как от прикосновения могильной плиты. Голос Индро, когда он заговорил, был неузнаваем. — Вы спасёте его. Сигизмунд моргнул, на миг потерявшись. Усмешка, готовая было появиться на его губах, застыла и умерла. — Что? Индро шагнул к столу, нависая над сидящим королём. Его тень поглотила Сигизмунда. — Вы соберёте людей, — отчеканил он, и каждое слово впивалось, как осколок льда. — Столько, сколько сможете. И выдвинетесь к границе. Немедленно. Король попытался откинуться на спинку кресла, но взгляд Индро пригвоздил его на месте. Недоверчивость на лице Сигизмунда сменилась растерянностью. — Индро, — начал он, пытаясь вернуть себе самообладание, — я понимаю, он твой друг, но это безумие… — Это не просьба, — оборвал его Индро, и каждое слово было как удар молота. — Это условие нашего союза. Вы хотите доказать, что наш договор — не пустые слова? Докажите. Сейчас. Соберите войско и спасите его. Сигизмунд открыл рот, чтобы возразить, но Индро не дал ему шанса. Он шагнул вперёд, и в его глазах горело что-то, что заставило короля замолчать. — Молчать, — бросил Индро. Слово было коротким, как удар кнута, и Сигизмунд осёкся. Индро опёрся костяшками пальцев о стол, наклонившись так низко, что король почувствовал ледяное дыхание на своём лице. В глазах Индро плескалась тёмная, неумолимая ярость. — Это не условие. Это приказ. Вы хотите доказать, что наш договор чего-то стоит? — он выплюнул эти слова с презрением. — Вы докажете это сейчас. Своими ногами. Сигизмунд открыл было рот, чтобы возразить, но не успел. Ярость, до этого сдерживаемая самообладанием, взорвалась. — ВЫПОЛНЯТЬ! — рёв Индро ударил по ушам, заставив свечи на столе затрепетать. Это был не просто крик, а концентрированный приказ, вопль такой неоспоримой власти, что он, казалось, сотряс сами стены замка. Голос, способный заставить мертвеца подняться и маршировать. — Вы мне должны жизнь! Я спас вас! Теперь вы спасаете его! Или все эти бумаги, — он сгрёб со стола попавшие под руку пергаменты и скомкал их в кулаке, — я сожгу прямо здесь, на ваших глазах! Сигизмунд вжался в кресло, инстинктивно пытаясь стать меньше. Перед ним была не просто ярость, а воля, облечённая в плоть и кровь, и эта воля сгибала его собственную. Он закивал, быстро, суетливо. — Да-да, конечно, ладно. Я сделаю. — затараторил он вскочив, едва не опрокидывая кресло. — Соберу людей, мы скоро выступим. Индро развернулся и направился к двери. Холодный воздух коридора ударил в лицо, отрезвляя. Адреналин пульсировал в жилах, гоня кровь так быстро, что в висках стучало. Остатки алкоголя улетучились, мир снова стал чётким. Мысли мчались. Нужно возвращаться в Табор. Индро почти бежал по коридорам замка, его шаги гулко отдавались от каменных стен. Он ворвался в комнату, где спал Эрик, распахнув дверь так резко, что та ударилась о стену. Эрик вскочил с кровати мгновенно, рука потянулась к мечу. Глаза, ещё мутные от сна, сфокусировались на Индро, и лицо его исказилось тревогой. — Что случилось? — Собирайся, — бросил Индро, и голос прозвучал жёстко, властно, не оставляя места для вопросов. — Немедленно. Мы выезжаем в Табор. Сейчас. Эрик замер, всё ещё не до конца проснувшийся, но уже начинающий двигаться. Он потянулся за доспехами, но взгляд не отрывался от Индро. — В Табор? Но… — Сейчас, — повторил Индро, и в голосе прорезалась сталь, которой Эрик ещё не слышал. — Это приказ. Эрик застыл на мгновение, его руки замерли на ремнях доспеха. Он смотрел на Индро — на его бледное, напряжённое лицо, на сжатые в тонкую линию губы, на глаза, в которых горело что-то холодное и непреклонное. И что-то изменилось в его взгляде. Недоумение уступило место чему-то другому. Благоговению. Он медленно кивнул, не задавая больше вопросов, и принялся одеваться — быстро, методично, как солдат, получивший приказ от командира. Индро развернулся и вышел, оставляя за собой лишь эхо шагов.

***

Влашский двор. Рацек стоял посреди внутреннего двора, окружённый стопками пергаментов, и отдавал приказы. Его голос, твёрдый и властный, перекрывал шум — лай собак, звон молотов, крики слуг, таскавших ящики с провизией. — Третий отряд размещаем в восточном крыле, — бросил он капитану гарнизона, не поднимая глаз от списка. — Четвёртый — в казармах у северных ворот. И проследите, чтобы у каждого было свежее сено и чистая вода. Не хватало ещё, чтобы лошади подохли от колик перед самым Сеймом. Капитан кивнул и поспешил прочь. Рацек провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость давит на плечи. Три дня без нормального сна, на одних перекусах и нервах. Но это было… хорошо. Он был в своей стихии. Деньги, люди, приказы — всё это складывалось в единый механизм, и он, Рацек, был тем, кто этот механизм запускал. Гетман. Он снова стал гетманом. По воле Индро. Мысль эта невероятно грела изнутри, прогоняя усталость. Индро доверял ему. Не просто как отцу, а как военачальнику. Это было… важно для него. Больше, чем он готов был признать вслух. «А что, если…» — мысль мелькнула внезапно, почти против воли. Рацек замер, глядя на суету вокруг. Что, если Индро действительно станет королём? Паны уже шептались, Йост вёл свою игру. Если это случится… он, Рацек, будет при нём. Королевским гетманом. Верховным, как их называют. Сможет собирать тысячные армии. Он на мгновение представил себе зал, заполненный знатными панами, и Индро на возвышении, в короне. А он, Рацек, рядом с ним. Защищающий. Направляющий. “Редкий отец может увидеть своего сына на троне…” — промелькнула мысль. Но он может. Отец короля. Эта картина была… пьянящей. Она заставила его глаза заблестеть. Рацек тряхнул головой, отгоняя мысли. Не время. Сейчас нужно сосредоточиться на работе. Остальное — потом. — Рацек! — окликнул его знакомый голос. Он обернулся. Жижка шёл к нему через двор, лавируя между телегами и солдатами. Лицо его было мрачным, на лбу блестел пот. Жижка остановился рядом, тяжело дыша. — Эти твои списки, — пробурчал он, протягивая пергамент, весь исписанный цифрами. — Я в них ни черта не понимаю. Вот тут написано «сто копий, сорок щитов». А у меня в отряде восемьдесят человек. Куда девать остальное? Рацек взял пергамент, пробежал глазами. — В резерв, — коротко ответил он. — На случай, если кто-то из панов решит устроить потасовку. А они решат, можешь мне поверить. Жижка хмыкнул, но кивнул. Он постоял, глядя, как Рацек делает пометки на полях, затем добавил: — Слушай, а когда, собственно, приедет Индро? — Скоро, — ответил Рацек, не поднимая взгляда. — С Йостом. Они должны были приехать вчера, но, полагаю, задержались или решили заехать к кому-то по пути. — Ну, раз с Йостом, то всё в порядке, — пожал плечами Жижка. — Этот лис и из петли выкрутится. Рацек хотел было согласиться, но в этот момент у ворот поднялся шум. Он поднял голову. Во двор въезжали всадники — небольшой отряд, человек двадцать, запылённые, уставшие. Впереди — Богута, его доспехи и шапка, все были в дорожной грязи. Рядом с ним — Ян Птачек, Сэм и Кэтрин. Рацек отложил пергаменты и двинулся к ним. Жижка последовал за ним. Когда они приблизились, Богута уже спешивался, передавая поводья. Лицо священника было серьёзным, усталым. — Богута, — кивнул Рацек. — Вовремя. Я уже начал думать, что придётся посылать за вами гонцов. — Мы ехали так быстро, как могли, — ответил Богута, отряхивая пыль с рукавов. — И привезли кое-что важное. Рацек перевёл взгляд на Яна. Тот спешивался медленнее, движения его были какими-то… осторожными. Лицо серьёзное, без привычной бравады. Рацек нахмурился. Что-то изменилось в этом мальчишке. Он выглядел… старше. Взрослее. — Пан Птачек, — произнёс Рацек, и в голосе его прозвучала холодная учтивость, но в губах появилась легкая злая усмешка. Ян встретился с ним взглядом — коротко, но без вызова. Он кивнул. — Пан Рацек. Тишина повисла неловкая. Рацек ждал, что Ян начнёт что-то говорить, оправдываться, но тот молчал. Вместо него заговорил Богута. — Мы нашли кое-что, — начал священник, и голос его стал тише, серьёзнее. — Церковь. Тела. Дети. И это… Богута достал из-за пазухи свёрток, развернул. Внутри — листы с зарисовками. Символы. Огненная вязь, переплетающаяся, пугающая своей чужеродностью. Рацек узнал их, похожие он видел на теле сына… И жетон — деревянный, с выжженной надписью. Рацек взял жетон, повертел в руках. Надпись была на латыни, но он разобрал. — «На строительство Святого Вита», — прочёл он вслух, и взгляд его потемнел. — Пражский Град. — Да, — подтвердил Богута. — Символы на стенах… они похожи на иврит. — сказала Кэтрин — Искажённый, но узнаваемый. Сэм зарисовал всё, что смог. Сэм кивнул, протягивая ещё несколько листов. Рацек взял их, пробежал глазами. Узоры были сложными, почти гипнотическими. — Это… — начал он, но осёкся. Что это? Ритуал? Безумие? — Это доказательство, — произнёс Ян, и голос его прозвучал неожиданно твёрдо. Рацек обернулся к нему. Ян стоял прямо, плечи расправлены, и в глазах его не было ни бравады, ни самодовольства. — Там еще были инструменты, краски, смолы. Но уже без маркеров. — Иврит, говоришь? — пробурчал он. — Что, опять на евреев вешать будут? — Нет, — твёрдо отрезал Сэм. — Это не еврейский ритуал. Символы искажены, их использует кто-то, кто хочет, возможно, чтобы так подумали. Рацек снова посмотрел на жетон в руке. «На строительство Святого Вита». Прямая улика, ведущая к Граду. — Где Бартош? — спросил он, поднимая взгляд на Богуту. — Ты говорил, что приведёшь его людей. — Они следуют за нами, — ответил священник. — Должны прибыть к вечеру. Сто двадцать семь человек, все вооружены и готовы. Рацек кивнул удовлетворённо. Ещё сотня мечей — это было хорошо. Очень хорошо. Он уже мысленно прикидывал, как разместить их, когда услышал голос. — Ян! Он обернулся. Из-за угла здания выбежала девушка — молодая, светловолосая, в простом, но чистом платье. Лицо её сияло от радости, глаза блестели. Она неслась через двор, не обращая внимания на лужи и грязь, и люди расступались перед ней. Житка. Житка добежала до Яна и бросилась ему на шею, обнимая с такой силой, что он пошатнулся. Рацек старался сдержать ухмылку. — Ян! Ян, ты вернулся! — её голос звенел от счастья, слова сыпались одно за другим. — Я так волновалась! Гануш сказал, что ты уехал по делам, но не говорил куда! Я думала, что с тобой что-то случилось! Рацек наблюдал за Яном. Тот застыл. Руки его повисли вдоль тела, лицо окаменело. Он не обнял её в ответ, не улыбнулся. Просто стоял, как статуя, и смотрел куда-то поверх её головы. Житка отстранилась, всё ещё держа его за плечи, и заглянула ему в лицо. — Ян? Ты ранен? Тебе больно? Ян медленно поднял руки и снял её ладони со своих плеч. Движение было аккуратным, но холодным. Он сделал шаг назад, создавая расстояние между ними. — Я в порядке, — произнёс он, и голос прозвучал ровно, без эмоций. — Подожди меня в наших покоях. Мне нужно закончить здесь дела. Улыбка на лице Житки дрогнула. Она моргнула, и Рацек увидел, как в её глазах промелькнуло непонимание, а затем боль. Но она быстро кивнула, заставляя улыбку вернуться. — Конечно. Конечно, я подожду. Она развернулась и пошла обратно, и Рацек заметил, как её плечи слегка поникли. Он почувствовал укол вины — острый, неожиданный. Это он устроил эту встречу. Это он попросил Гануша привезти её. Когда Житка скрылась за углом, Ян повернулся к Рацеку и Ганушу, который только подошел. Лицо его было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Гануш подошёл ближе, и на его лице появилась заботливая, почти отеческая улыбка. — Молодой паре нужно проводить больше времени вместе, — произнёс он, и голос звучал мягко, но в нём читалось что-то ещё. Намёк? Укор? Рацек заставил себя кивнуть, поддерживая друга. — Верно. Это важно. Ян посмотрел на них обоих — долго, изучающе. В его взгляде не было ни гнева, ни обиды. Он кивнул, не сказав ни слова, и отвернулся. Рацек перехватил взгляд Богуты. Священник смотрел на него с чем-то похожим на сочувствие, и рядом Кэтрин тоже глядела так, словно видела насквозь. Но Рацеку было всё равно, он был уверен, что это пойдёт на благо. — Так, — начал он громче, чем следовало, стараясь вернуть разговор в нужное русло. — Вы сказали, что нашли церковь к северу отсюда. Кто ещё знает об этом месте? — Никто, — ответил Сэм. — Мы похоронили тела и оставили там двух солдат на всякий случай если кто-то вернется. — Хорошо, — кивнул Рацек. Он снова посмотрел на жетон в руке, затем на зарисовки символов. — Это нужно показать Индро. Он должен знать. — А где он? — спросила Кэтрин, оглядываясь по двору. — Я думала, он здесь. — Он с Йостом, — ответил Рацек. — Должны были приехать вчера, но задержались. Полагаю, заезжали к кому-то из панов по пути. — Или Йост решил устроить ему экскурсию по своим владениям, — усмехнулся Жижка. — Этот лис любит показать, какой он важный. Рацек хотел было согласиться, но в этот момент у ворот снова поднялся шум. Он обернулся. Одинокий всадник въезжал во двор, оставляя за собой эскорт. Конь под ним был измотан, шерсть покрыта пеной и грязью. Рацек узнал всадника мгновенно. Йост. Маркграф спешился тяжело, едва не упав. Слуга подбежал, подхватывая поводья, но Йост не обратил на него внимания. Он стоял, опираясь на холку лошади, и дышал так, словно только что пробежал милю. Лицо его было усталым, и в глазах читалось что-то, что заставило Рацека насторожиться. Тревога. Рацек двинулся к нему, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Жижка, Богута, Ян и остальные последовали за ним. Они окружили Йоста, и тот медленно поднял голову, встречаясь взглядом с Рацеком. — Все приглашения разосланы, — произнёс Йост, и голос прозвучал хрипло, измождённо, но с невероятным удовлетворением. — Многие переданы лично. Надеюсь паны уже начинают съезжаться. — Где Индро? — спросил он без предисловий. Йост на мгновение замер, и взгляд его скользнул в сторону — к Богуте. Священник встретил этот взгляд, и что-то промелькнуло между ними. Понимание. Тяжёлое, болезненное понимание. — Я надеялся, он будет с вами, — произнёс Йост тихо. Рацек почувствовал, как кровь отхлынула от лица. — Что? — выдавил он, и голос прозвучал чужим. Йост провёл рукой по лицу, и Рацек увидел, как пальцы маркграфа дрожат. — Мы расстались в Тросках, — начал Йост, его слова давались с трудом, как будто каждое из них было тяжелым бременем. — Я уехал разносить приглашения, а он... он должен был остаться там, отдыхать. Я думал, Богута, ты привезешь его. Рацек впился взглядом в Богуту, ожидая объяснений. — Он отправил меня с поручением, — выдохнул Богута, и его голос прозвучал глухо, как эхо в пустом зале. Он смотрел на Йоста с тревогой. — Он сказал, что ты скоро вернешься в Троски и вы вместе приедете сюда. Я полагал, он с тобой. Рацек перестал слушать их. Мысли мчались, сталкиваясь, разлетаясь осколками. Индро один. В Троски. Или нет — может, он уже выехал. Может, он в пути. Или... или что-то случилось. Вацлав. Это имя вспыхнуло в голове, и страх, холодный и липкий, сжал горло. — Сколько дней назад ты его видел? — спросил он, и голос сорвался на рык. — Пять, — ответил Йост. — Может, шесть. Пять дней. Может, шесть. Цифры вонзились в сознание Рацека, как осколки. — Троски, — выдохнул он, и голос его прозвучал чуждо. — Я соберу отряд и отправлюсь за ним. Мы вернемся вместе. Йост поднял голову, и в его глазах читалась усталость, смешанная с чем-то еще. Глухим раздражением. — А если его там нет? — сказал он — Индро… он не из тех, кто сидит на месте. И скорее всего он нас спровадил с Богутой. Если он решил что-то сделать, он не стал бы ждать. Он мог поехать куда угодно. Богута медленно кивнул, и лицо его стало мрачным. — Йост прав, — произнес он. — Индро мог решить, что нужно действовать. Он мог поехать… к кому-то из панов. Или… Он не закончил, но все поняли. Или к Вацлаву. — Нет, — прошептал он. — Нет, он не мог. Он не настолько глуп. — Он не глуп, — тихо возразил Богута. — Но он… добр. И… — Помолчи, пожалуйста, — прорычал Рацек, и голос прозвучал так злобно, что Богута осёкся. — Я закончу дела, соберу отряд и вечером выдвинусь в Троски. — Я еду с вами, — раздался голос Яна. Рацек резко обернулся на него. Ян стоял прямо, его лицо было бледным, но решительным. Взгляд Рацека, полный ярости, впился в него. — Ты с ума сошёл? — прошипел он. — У тебя жена здесь. Только что приехала. Ты должен быть с ней, а не скакать по лесам, как бродячий пёс. Гануш положил тяжёлую руку на плечо Рацека. — Он прав, — произнёс он, кивая в сторону, куда ушла Житка, а затем повернулся к другу. — Но и ты погоди. Не пори горячку. Дай срок до ночи. Индро не дитя малое, может, он уже на полпути сюда. — Он ранен, Гануш, — возразил Рацек, и в голосе его прорвалась боль. — Он слаб. — Вспомни, кем он был два года назад, — терпеливо продолжал Гануш, его голос был ровным, успокаивающим, как течение глубокой реки. — Телохранителем. Один катался по всей округе, дрался с кем попало, выходил живым из таких передряг, где и десяток бы полегло. И голова у него на плечах есть. — Тогда он был другим, — с горечью отрезал Рацек. — У него была сила. Он был воином. — Зато сейчас у него есть ум, — парировал Гануш, и взгляд его стал острым. — И этот ум поострее любого меча. Он выкрутится. Рацек отвёл взгляд, но хватка паники ослабла. Он снова посмотрел на Яна. — Почему ты его оставил? — спросил он, и каждое слово было тяжёлым. — Тебя специально оставили рядом с ним, чтобы ты за ним присматривал. — Да, — вклинился Богута, его лицо выражало искреннее недоумение. — Мне тоже интересно. Рацек заметил, как Кэтрин вдруг начала с пристальным вниманием изучать узор брусчатки под ногами, а Йост отвёл взгляд в сторону, словно его внезапно заинтересовала архитектура замка. Ян выдержал его взгляд. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то болезненное, но тут же исчезло. — Индро работал, — ответил он ровно. — А мне надоело сидеть сложа руки. Решил помочь здесь. Это не было ложью, но и правдой не было. И Рацек, и Гануш, и даже Жижка — все вдруг поняли. Взгляд Рацека смягчился, гнев уступил место тяжёлому, усталому пониманию. Поссорились. “Как дети” — подумал Рацек. Гануш шагнул к племяннику, ободряюще хлопнув его по плечу. — Ничего страшного, — произнёс он примирительно, хотя в глазах его читалась тревога. — Молодые петушки всегда дерутся. Наладится всё. Он мягко, но настойчиво развернул Яна в ту сторону, куда ушла Житка. — А теперь иди. Нехорошо жену одну оставлять. Ты и так крайне мало с ней времени провёл после свадьбы. Пора навёрстывать! Ян на мгновение замер, затем он коротко кивнул и, не оглядываясь, пошёл прочь. Группа медленно распалась. Богута и Сэм повели людей к казармам, Жижка вернулся к своим спискам, бормоча что-то о беспорядке. Рацек остался стоять посреди двора, чувствуя, как холод пробирается под доспех.