Кровные сёстры

Как-то в детстве Данте сунула Верджил под нос выпуск аляпистого комикса, который ей удалось тайком пронести мимо бдительного ока мамы. На обложке журнала посреди плохо нарисованных монстров была изображена полураздетая женщина-воин. Она стояла в героической позе, а её бёдра и грудь были щедро выставлены напоказ, для удовольствия читателей. — Она такая крутая, — с восхищением вздыхала Данте. Верджил назвала комикс безвкусным хламом, и сёстры подрались, в очередной раз. Когда они повстречались вновь десятилетие спустя... Что ж, тут тебе и раскалённый добела восторг от понимания, что Данте выжила, её кровь и душа поют от возвращения своей потерянной половины, и... Ещё облик Данте немало её позабавил. Этот ремень поперёк груди Данте откровенно нелеп и настолько ярко характеризует её младшую сестру-близнеца, что Верджил даже не злит его непрактичность. Пришлось проявить поразительное самообладание (сестринские инстинкты корёжит от собственной выдержки), но она никак не прокомментировала его наличие. Ни разу. Это очередной пример ребячества её близнеца, выставлять себя на показ — то есть она буквально оголится, стоит хотя бы одному противнику нанести удар по её груди, и... Верджил испытывает невольную пронзительную нежность. В ней пробудились и другие, гораздо менее традиционные семейные чувства. И дело не только в крепких, едва прикрытых грудях — но и в том, как завораживающе перекатываются чётко очерченные мышцы пресса, между поясом низко опущенных мешковатых карго и нелепым ремнём от кобуры, за который то и дело цепляется взгляд Верджил. Что ещё опаснее, он бросает вызов её мастерству мечницы. Верджил упорно и без устали тренировалась владеть своим мечом в совершенстве, и она это делала, учась поражать мелкие движущиеся мишени. Ремень так ярко выделяется на обнажённой коже, что напрашивается на звание мишени. Верджил чувствует, как взывают к действию отточенные годами инстинкты всякий раз, как этот ремень попадается ей на глаза. Но она знает, что это нечестно по отношению к Данте. Пусть она и выглядит нелепо, но младшая уже на эмоциях — появление Темен-Ни-Гру, их дуэль в защиту столь разных идеалов и целей жизни. Полоснуть мечом по дурацкому ремню и унизить Данте, сведя их битву к безвкусной шутке, будет слишком бесчестно. И всё же... Инстинкты Верджил взывают к действию. Перед глазами маленькая подвижная мишень. Это вызов. Она... Она может себя контролировать. ...Нет, не сможет. Пока у неё в руках только Ямато, Верджил может обуздывать инстинкты, но стоило ей сжать ладонь на рукояти Мятежника, чтобы удержать Данте на месте, как её самоконтроль дал слабину. Внутренний баланс нарушили ощущение и вес чужого меча — Верджил инстинктивно нацелилась на ремень. И чертыхнулась. Целую секунду она потратила на гнев, направленный на себя, прежде чем скинуть шинель и взяться за застёжки своего жилета. — Я... Что ты делаешь? — спросил Аркхам у неё за спиной. Очень похоже, что она в первый раз услышала в его голосе растерянность, и сдержала мрачное удовлетворение. — А что такое, конечно, защищаю благопристойность своей сестрёнки. — Она... сложена не совсем так же, как ты. Верджил застыла. Этот Аркхам пялится на её близнеца. — Ты хорошо её изучил, — заметила Верджил. Спокойно. — Как и любой другой, кому посчастливилось бы узреть таких великих воинов, как вы с сестрой. Он ответил ей со всей возможной скоростью прежде чем она успела дотянуться до Ямато. У этого крыса острые инстинкты. — Что ж, очень хорошо. Если он не подойдёт, ты отдашь ей свою рубашку. Отвратительно даже представить, чтобы её сестре пришлось надеть одежду, испачканную пóтом этого человека, но если придётся, она её примет. Аркхам запротестовал было, но тут... У Данте пробудился её демон. Сбить близяшку с ног, пригвоздить к месту, чтобы снова вырубить — весьма хлопотное дело. В итоге Верджил запыхалась и впала в раздражение, но ей хотя бы удалось впихнуть Данте в свой жилет, младшая и вправду более мускулиста, чем она сама — пусть и немного. Её плоть слегка выпирает из предмета одежды, такая упругая и манящая под руками Верджил. Старшая дочь Спарды всего-то одевает Данте, ничего лишнего. Они обе женщины и ей привычно — было — видеть свою близняшку голой, когда они были ещё детьми, так что всякие неожиданные порывы беспочвенны. Вероятнее всего случайны. И дело не в том, что её отвращает сам инцест, но алкать кого-то вроде Данте, такую бесяче несобранную, легкомысленную неряху и лентяйку — просто унизительно. Аркхам благоразумно держался в стороне от близнецов, обратив взгляд к небу. Её это устраивает. Верджил всё равно, когда на Данте пялятся в бодрствующем, сознательном состоянии. Это и вправду так. В этом похоже и состоит намерение младшей: ощущать свою привлекательность, пусть хоть весь мир на неё глядит. Но когда Данте без сознания и не может за себя постоять, это уже совсем другое дело. Верджил уходит стоит только Данте пошевелиться, приходя с себя. Её ждут важные дела. Например найти себе новый жилет. ("Я в этом дышать не могу", — ноет сестрица во время их последующих стычек. Неблагодарное отродье как оно есть).

***

Она падёт. Потерпит поражение, потеряет себя, примет навязанный чужой волей облик. Она умрёт. Вернётся. И будет медленно разрушаться. В конце концов она выживет.

***

— Ты сохранила жилет, — произнесла она посреди уборки невообразимого бардака, который развела Данте в этой крысиной норе, которую зовёт своим офисом. Охотница на демонов не смотрит на неё, её вдруг очень увлекла сортировка небольшой коллекции монет. Верджил разглядывает предмет одежды — засохшая кровь, въевшаяся пыль, заломы от складок настолько старые, что стали неотъемлемой частью фасона. И только сейчас до неё дошло, что его ни разу стирали с той самой их битвы за Грань Силы. — Давно пора его выкинуть, — продолжает Верджил. — Нет, — отрезала Данте. На пару секунд повисла тяжёлая в своей многозначительности тишина. Младшая в обманчиво расслабленой позе развалилась на диване с монетами самой разной формы на коленях и талии — глупейший способ сортировать что бы то ни было. Верджил сдерживает инстинктивное раздражение на непоборимую сестринскую неряшливость — но в её глазах бледный и холодный отблеск стали. Верджил чувствует её напряжение, сумрачные границы, которые Данте наконец соизволила замаскировать ухмылкой, слишком резкой и широкой. — Он мне всё ещё как раз! Разве не знаешь, что не годится выбрасывать хорошую одежду? Верджил хмыкнула. — Я помню, как ты стонала и негодовала, что он тебе тесен. Она не пробудит к жизни призраков прошлого, если таково желание Данте. Не сейчас, а возможно и никогда. Это Неро могут понадобиться объяснения и извинения — её упрямая дочь, настолько честная со всем и всеми, включая себя — но Верджил и Данте замешаны из другого теста. Они могут переплести свои жизни без слов: порочные, молчаливые, живущие в моменте. — Чего?! Я не ныла! Он был мне в самый раз. — Именно это ты и делала, и он не был тебе как раз. — Он мне ещё как впору. Сама смотри! Данте вырвала жилет из рук старшей и попыталась надеть поверх своего лонгслива. Совсем неудивительно, что её попытки ни к чему не привели. Верджил сложила руки на груди и усмехнулась, чрезвычайно позабавленная упрямством близняшки. Она как наяву помнит ощущение обнажённой сестриной кожи под своими ладонями, мокрой от дождя и обжигающей от внутреннего демонического огня. — Конечно, на мне же тогда не было дурацких шмоток... погоди-ка... — Что? — только и успела вопросить Верджил прежде чем младшая скинула и лонгслив, и застиранный бюстгальер, который она носит под ним, отвечая на вопрос. Данте стала массивнее — выпирающие мышцы пресса, перекатываются под гладкой кожей, крепкие и твёрдые по контрасту с округлой упругостью её грудей. Верджил успела привыкнуть к этому зрелищу; Данте по умолчанию расхаживает в полуголом виде по своему офису в нерабочие часы. Ладони и пальцы зазудели, как и всегда, от необходимости коснуться, обхватить. Но она ничем это не выказывает, потому что Данте тоже ничем не выдаёт схожего желания, а отказ разрушит всё, чего они вдвоём добились за последние месяцы. У обеих талант прятать свои чувства — возможно, даже слишком хорошо, и иногда она размышляет (не надеется, потому что надежда жалкое и бессильное чувство) над причинами руки, ерошащей её волосы, дружески подталкивающего её плеча, ласковых похлопываний и шутливых тычков. Когда Верджил начала признавать силу Данте, мощь скрытую за игривой беспечностью сестры? Когда она научилась принимать — а временами даже восхищаться — всё, что её так злило в сестре-близнеце, когда она была ещё слишком юна и самоуверенна, чтобы мириться с чем-то кроме холодного, идеального порядка? Возможно под пятой Мундуса, когда изо всех сил цеплялась за ускользающие воспоминания о широких, ослепительных улыбках и собственном сестринском ласковом раздражении, пока тот рушил её разум и волю. Может быть в годы разложения заживо, пока выгрызала себе путь из пасти смерти, чтобы сразиться и пережить триумф в последний раз. Или же в свою бытность Ви, когда заново открывала для себя эти яркие, такие чудные чувства, от которых Верджил когда-то отказалась ради силы, чтобы они не рвали её сердце острыми клыками сожаления. Она вынырнула из размышлений и обратила взгляд на Данте, которая всё ещё пыталась надеть на себя дурацкий жилет. Верджил некоторое время наблюдает за неудачными попытками младшей и наконец сжаливается: — Тебе нужна помощь старшей сестры, Данте? Данте надула губы: — Ага, шмотки у тебя как всегда сложные до чёртиков. — Мне бы не хотелось, чтобы ты сломала себе голову слишком умными мыслями, сестра, — усмехнулась Верджил и протянула руки к жилету. Ногти слегка царапнули по коже Данте, и она своими ушами услышала, как перехватило у не дыхание. ... Интересно. Верджил тянула за полы жилета, пока ей не удалось застегнуть его у Данте на бёдрах. Соблазнительная упругая плоть выступила из-под плотной кожи, и она легонько её ущипнула, от чего Данте чуть подпрыгнула. — Верджил! — М-м? — Не щипайся! — Когда просишь о помощи, сестрëнка, будь готова за неё заплатить. Данте с раздражением проворчала: — Ну, дальше я могу одеться сама! — Справишься с такой напастью в одиночку. Я тобой восхищаюсь. Но её "восхищение" в итоге бесполезно. С талией проблем не возникло, но груди оказались непреодолимой преградой. Верджил ждёт, с усмешкой на лице. — Ладно, дурила, мне нужна помощь. И, возможно, это влияние момента — лёгкость от вида Данте, борющийся с её жилетом, диковинная боль от знания, что её сестра сохранила его и почему; а может быть, эта картина просто её возбуждает, но Верджил наконец решается. — Я прижму твои груди, а ты застегни до конца. Ты должна научиться надевать собственную одежду, сестра. Данте вперила в неё взгляд, зрачки почернели и заполнили льдистую голубизну её радужки. — Хм, — только и произнесла младшая. На секунду она онемела... самое невероятное затруднение для болтливой сестрицы Верджил. Но уже в следующую секунду она ухмыльнулась, ведь Данте всегда улыбается, и придумала остроумный ответ: — Тогда будь поласковее, угу? Я ведь не доверяю свои сиськи кому попало. — Чувствительные? — поинтересовалась Верджил. Она касается сестры с обманчивой нежностью, чувствует дрожь под своими руками и понимает: аа. Это поворотный момент. Перевес чаши весов. Момент, в который их обломанные края совпадают друг с другом. Груди Данте такие мягкие и нежные по сравнению с остальным её телом, скульптурно-твёрдым, как мраморная статуя. Она ахнула, когда пальцы Верджил сжали её соски, а затем подразнили — всё ещё ласково; она медленна до аккуратности, весь её мир сконцентрирован на собственных частях тела, которые прижимаются к коже своей сестры-близнеца. — Верджил, — выдохнула Данте. Дрожащим, сорванным голосом. Верджил склонилась и поцеловала Данте в грудину, вырвав стон из её горла. Но вдруг дрожащие руки обхватили её лицо и притянули к отчаянному, жадному рту — горячие губы прижались к её, их зубы стукнулись друг о друга. Верджил не из той породы женщин, которые терпят атаки и не контратакуют в ответ с выгодой для себя; она сжала Данте за загривок, чтобы захватить её в плен жестокого поцелуя. Верджил пьянят вожделение и восторг, бурлящие в крови. Ей жизненно необходимо касаться Данте как можно больше, чувствовать тело сестры вплотную к своему, и к счастью Данте избавила её от унижения демонстрации чрезмерной телесной привязанности, когда обняла её первой. Разумеется, Верджил благородно возвращает ей этот жест, ласково поглаживая мускулистую спину и чувственный изгиб бёдер своей младшей сестры. Ей нужно раздеться ещё больше. Почувствовать собой обнажённую Данте. — Верджил... я так хочу... блять, да я сдохну, если прямо сейчас к тебе не прикоснусь. Незамутнённое желание, которым лучится её близняшка, дрожь в охрипшем голосе, сродни заразительному помешательству. Верджил выдохнула, недюжинным усилием воли сохраняя ровный тон голоса. — Если у тебя проблемы со здоровьем, то я буду негодной старшей сестрой, если тебя не побалую... — Благодарю вас, медсестра! Данте с энтузиазмом принялась раздевать Верджил. Но оказалась совершенно не готова к сложной шнуровке, стягивающей рубашку старшей. Они решили раздеваться самостоятельно, чтобы Данте не сделала что-то о чём они обе пожалеют из серии "испорти новую "она-не-такая-уж-и-дорогая-Данте" покупку Верджил" (отчасти её последние приобретения были спонсированы охотами, а отчасти несколькими незаконными мероприятиями, но могут же у неё быть дела, о которых близняшке знать совсем не обязательно). Данте разделась первая и небрежными пинками закинула сапоги куда-то в общую кучу. Верджил только закатила глаза, наклоняясь, чтобы расстегнуть пряжки на собственных сапогах. — Дай я, — грубовато потребовала Данте. У Верджил нет причин ей отказывать. Она откинулась назад и оперлась о стол, чтобы сохранить устойчивость, пока обнажённая сестра стоит на коленях у неё между ног. Данте сейчас небрежно великолепна и кажется настолько же пьяна от желания, как и сама Верджил. Возраст только украсил её, пусть и по-другому: некоторые линии сделал жёстче, другие смягчил; взгляд сестры стал суровее, глаза выцвели до льдистых бриллиантов — и прямо сейчас она, такая ранимая и потерянная, льнёт к Верджил, как к единственной истине, которую им жизненно необходимо узреть. Подрагивающей рукой Верджил погладила её по волосам, стараясь не поддаться похоти, пылающей у неё в крови, пока Данте медленно и неуклюже снимает с неё сапоги. Справившись с задачей, она поцеловала голень Верджил мягкими и благоговеющими губами. Она проводит по обнажённой коже и поднимает горящий взгляд на лицо старшей. — Нужно вынуть тебя из этих брюк, — просипела Данте, нетерпеливо дёргая за плотную кожу штанин. — Так чего же ты ждёшь? — отозвалась Верджил. Она уже ослабила ремень и расстегнула пуговицы на брюках, так что Данте остаётся их только стянуть, что она и делает с проворством, которое совершенно — к удаче Верджил — не вяжется с её поплывшим взглядом. Совсем скоро Верджил, полностью обнажённая, раскинулась на письменном столе младшей. Она так течёт, что дерево столешницы наверняка намокнет, но ей уже всё равно. Вожделение сбилось в плотный ком напряжения внутри неё, настолько тугой, что ей физически больно; она бы приказала Данте что-нибудь с этим сделать, если бы сестра уже сама не вклинилась ей между ног. Старшая даже вздрогнула, когда чувствительную, рагорячённую кожу ног покрыл град поцелуев. — Верджил. Мне так нужно тебя попробовать. Позволь мне. Мне нужно, нужно, нужно. Её ребячливая сестрёнка уверена, что её желания — неизбежная необходимость. В этом отношении Данте не сильно изменилась. Верджил её побалует. Данте шумно задышала, когда алебастровые бёдра раздвинулись перед ней ещё шире. Она тотчас припала к телу сестры и хрипло застонала стоило ей на пробу лизнуть покрасневшие половые губы, и довольно ухмыльнулась во влажную нежную кожу, услышав сестрин грудной вздох. — Данте, — рыкнула Верджил. В ответ раздался смешок, и её пробрала дрожь от горячего дыхания на своей сверхчувствительной плоти. Никто к ней так не прикасался уже не одно десятилетие, и даже в прошлом её так называемые романы были мимолётны, это были скорее целеориентированные интрижки. — Верь мне, — прошептала Данте. Затем она принялась пальцами, губами, языком исследовать тело старшей, наслаждаясь вкусом и ощущением Верджил — прослеживая складки малых губ, проникая языком глубоко внутрь, прежде чем подобраться к клитору. Заряды удовольствия, набирающие силу на концах нервов Верджил, наконец сдетонировали в ответ на очередную искру, охватывая её чуть ли не экстатической болью. Она резко вдохнула, стискивая руками волосы сестры, стараясь не раздавить её голову своими сильными бёдрами. Близняшка простонала в знак протеста, но, похоже, судороги мышц только поощрили Данте продолжить сладкую пытку, выискивая точки, которые заставляют старшую вздрагивать и задыхаться — она погрузила два пальца глубоко в Верджил, плавный поступательный ритм движения пальцев чередуется нажатиями и дразнящими пронзаниями языком. Верджил не продержится долго, как бы она ни старалась; кульминация наступает с медлительностью, противоречащей силе волн удовольствия, вымывающих её мысли. Задыхаясь, почти потрясённая силой ощущений, Верджил рефлекторно зачесала волосы назад, приведя их в порядок. Лицо младшей сестры уткнулось ей в промежность, щека касалась серебристо-белого пушка волос, она пила её запах короткими, жадными вздохами-глотками. Тело Верджил сжимается от очередной волны возбуждения при виде неподдельного голода сестры. Прикосновения Данте всё ещё горят на её коже, словно клеймо, но тут она заметила руку, которую сестрица прижимает к своему лону. Едва заметное движение пальцев Данте в собственной промежности, и мечницу охватывает гнев; она вздёрнула сестру за шею вверх и к себе, укусила за губы и сжала руку в запястье. — Эй! Верджил, меня вовсе не заводит отсрочка оргазма... — Не смей, Данте. Ты кончишь только от моей руки. И вот сейчас её сестрёнка смотрит на неё своими широко распахнутыми, потемневшими глазами, лицо пылает от возбуждения, а свой голос она находит только через пару секунд: — Окей... Окей...Окей. Сейчас? А то я ведь сейчас сдохну, сис. — Сейчас, — пообещала Верджил с усмешкой. Она притянула Данте для глубокого поцелуя и ощутила солоноватые, терпкие следы собственного вожделения у близняшки во рту. Охотница на демонов потирается о бедро Верджил, стонет ей в рот, капризная и требовательная. Мысли о том, чтобы кончить от вибраций-толчков о тело Верджил, не положено быть такой болезненно возбуждающей, но... Этого недостаточно. Верджил толкнула Данте на стол, поменяв их местами, и принялась выцеловывать её шею, щёки, губы. Как бы ей хотелось ласкать сестру как подобает, неспешно и тщательно изучить тело Данте, но сестра прерывисто дышит, дрожит, сходит с ума от похоти. Если она сейчас заставит её ждать, то проложит вернейший путь к жестокой драке. Вместо этого Верджил слегка царапнула ногтями по грудине сестрёнки, провела по твёрдым линиям её подтянутого живота, к лобку, опушённому жёсткими серебристо-белыми волосами, и ниже к промежности, где обвела большие половые губы младшей. Та застонала, задрожала под прикосновениями — такая влажная, такая нетерпеливая. Такая громкая. Верджил положится на собственный опыт, чтобы испытать реакции Данте — она ласкает, сжимает стенки, дразнит кончиком указательного пальца её чувствительные своды прежде чем выйти, и тело сестры свело судорогой, когда она дернулось вслед за её рукой. — Верджил! — только Данте может произнести её имя как оскорбление. С удовлетворённым смешком Верджил толкнулась в неё двумя пальцами сразу, чувствуя, как крепко их сжали внутренние мышцы. — Похоже, чувствительность у нас на одном уровне, сестра. — Круто, — выдохнула Данте. — Ещё. Верджил прикусила — пока только губами — её за горло. Им обеим свойственна жестокость, дочерям Спарды гораздо проще подраться, чем поговорить, но пока старшей хочется обойтись лаской; она целует, вылизывает нежную кожу, посасывает восхитительные сестрины груди, массируя её клитор. Бёдра Данте подались навстречу её прикосновениям, и Верджил силой удерживает её на месте — или пытается по мере возможностей: в конце концов по силе они с Данте равны — удерживая медленный, чёткий ритм сначала двумя пальцами, затем тремя, она уверенно раскрывает сестру пока продолжает нажимать и дразнить её вокруг чувствительного клитора. Дрожа и выкрикивая её имя, Данте железной хваткой сжала ногами её талию, и движения Верджил становятся чуть жёстче, вбирая каждую дрожь, каждый стон. Она запечатлевает в памяти лицо младшей сестры, искажённое в экстазе, когда её доводят до края — голос становится всё громче и громче, кожа намокает от пота, упругая плоть пульсирует вокруг пальцев Верджил, пока её крики не перешли в безмолвный вопль, и она заметалась, переживая пик оргазма, в который вылилась её бездумная похоть, прежде чем обмякнуть на столе. Верджил хочет проделать с ней это всё снова и снова. Пальцы вышли из тела Данте, и её мыслительный процесс на мгновение застопорился от пошлых, хлюпающих звуков, с которыми они покидают её лоно — младшая проворчала в знак протеста, внутренние мышцы напрягаются в попытке удержать ощущение вторжения, заполнившего её, жидкие опалецирующие нити ещё несколько мгновений, прежде чем истончиться и окончательно оборваться, соединяют кончики пальцев Верджил с раскрасневшимися губами ее вагины. Растрёпанная Данте истекала телесными соками, её крепкие ляжки блестели жидким свидетельством её удовольствия; Верджил жаждет его слизать, распробовать, снова её заполнить. Вместо этого она мягко поцеловала сестру — Тебе лучше? Данте приоткрыла один глаз и облизнулась. — Спроси меня об этом два или три раунда спустя. Или через шесть. Или больше. Или... — Хватит болтать глупости, меньше слов больше дела, — рыкнула Верджил ей в ухо. Они снова занимаются любовью и, конечно, не могут не переступить границу жестокости; битва — их родная стихия, она так же естественна для моментов их близости, как дыхание. Данте запросила перемирие вскоре после того, как обе вошли в триггер и чуть не разнесли её стереосистему. — А знаешь что? — прошептала Данте сестре в подмышку, когда обе настолько выбились из сил, что им пришлось сделать короткий перерыв. — Наверняка я скоро это узнаю. — Всё же я была права, этот чёртов жилет мне идеально подходит. Верджил до истомы утомлена, так что всего-то пронзила Данте спектральным мечом.