И Смерть — это зло, так что боги согласны

У Агаты была чертовски ужасная неделя. Она проиграла свою магию, да ещё и кому — Ванде Максимофф, потом провела, казалось, десятилетия в ловушке этого пригородного ситком-ада, вынужденная играть роль Агнес в компании только собственного кричащего сознания. И вот теперь она сидела на своей кухне в три часа ночи, окружённая гримуарами и планами мести, когда на её столешнице появилась сама Смерть. — Ну что, — сказала Рио, свесив ноги с края столешницы, как ребёнок. — Забавная история. Агата не отрывала взгляда от гримуара, лежащего перед ней, отказываясь доставлять Рио удовольствие своей реакцией. Её пальцы сжались на страницах, борясь с желанием проверить, не держит ли Рио косу за спиной. В этом-то и была вся штука со Смертью, да? — никогда не знаешь, она здесь флиртовать или забрать твою душу. Обычно и то, и другое. В прошлый раз, когда Рио явилась без предупреждения, Агата провела три недели, пытаясь отрастить своё левое лёгкое. Но у неё были проблемы поважнее, чем её бывшая-убийца, которая заявилась на их ежегодный танец попробовать-убить-друг-друга, потрахаться-из-за-этого, попробовать-убить-друг-друга-снова. Например, как восстановить магию, которую она накапливала веками, не имея при этом никакой магии. Как начать всё заново, когда всё, что она построила, обратилось в пепел. Как… — Дело в том, — продолжила Рио, не смущённая молчанием Агаты, — что я, возможно, совершила кое-что чуть-чуть импульсивное. — Если только ты не пришла убить меня, — пробормотала Агата, не отрывая взгляда от своих книг, — мне, честно говоря, всё равно. — Вот в этом-то и дело, — голос Рио приобрёл странно ликующий оттенок. — Я сейчас никого не могу убить. Я уволилась. Это привлекло внимание Агаты. Она резко подняла голову, сузив глаза, чтобы разглядеть Рио. Смерть выглядела… иначе. Всё ещё в своём обычном чёрном одеянии, но её присутствие было более осязаемым. Более… смертным. — Ты что? — Уволилась! Ушла в отставку. Вышла на досрочную пенсию. Подала заявление на увольнение за две недели, как тебе угодно. Хотя на самом деле я не подавала заявление, я просто перестала появляться, — Рио сияла. — Спорим, ты никогда раньше не видела, чтобы Смерть объявляла забастовку. Агата стиснула зубы. — Рио. Сейчас, блядь, три часа ночи. — Правда? Время теперь кажется гораздо более… последовательным. Это захватывающе. Агата пощипывала переносицу, чувствуя приближение головной боли. — Что ты сделала? — Я же тебе сказала. Я перестала быть Смертью, — Рио спрыгнула со столешницы и начала рыться в морозилке Агаты. — У тебя нет мороженого? Как это у тебя нет мороженого? Это же кризис, Агата. — Кризис, — сквозь стиснутые зубы произнесла Агата, — в том, что ты не можешь просто перестать быть Смертью. Это не работа, это то, кем ты являешься. Рио появилась из морозилки с триумфальным «ага!» и замороженным готовым обедом. — Больше нет! Теперь я просто Рио, твоя дружелюбная соседка бывшая Смерть. Которая к тому же собирается впервые попробовать замороженные макароны с сыром, — она сделала паузу. — Напомни, как работают микроволновки? Будто по сигналу, телефон Агаты — который ни разу не загорался за те три года, что она провела в том ситком-аду — начал вибрировать. Экран заполонили новостные уведомления. Её глаза расширились, когда она читала заголовки. ЧУДО В МЕМОРИАЛЬНОЙ БОЛЬНИЦЕ: БЕЗНАДЁЖНЫЕ ПАЦИЕНТЫ ДЕМОНСТРИРУЮТ НЕОЖИДАННОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПЕРВЫЙ РАЗ ЗА ВСЁ ВРЕМЯ: НИ ОДНОГО ДТП ЗА МЕСЯЦ ЧИСЛО ПОГИБШИХ В КРУПНОЙ АВАРИИ: НОЛЬ — Рио, — медленно произнесла Агата, — что ты, блядь, натворила? — Устроила небольшой хаос, — Рио теперь была полностью сосредоточена на попытках открыть упаковку готового обеда. — Подняла шумиху. Заняла чёткую позицию. Как люди справляются с упаковкой? Это насилие. Агата выхватила упаковку из рук Рио. — Люди не могут умереть. — Знаю! Разве это не прекрасно? — Нет! Это полная противоположность прекрасному. Это… — Агата яростно замахала рукой на свой телефон, который всё ещё вибрировал от уведомлений. — Это катастрофа. Рио пожала плечами, раздражающе беспечный жест. — По-моему, всё хорошо. Никто не умирает, солнце светит… — Сейчас середина ночи. — …метафорически светит, и я сейчас впервые попробую плавленый сыр. — Точно. Смерти не нужно было есть. Агата вспомнила это сейчас. Рио жадно протянула руки к готовому обеду. — Да ладно тебе, Агата. Когда ты в последний раз просто… немного пожила? — Когда ты в последний раз полностью нарушила естественный порядок вещей? Рио сделала вид, что обдумывает это. — Вторник? Нет, погоди, это было что-то с чумными крысами. Среда, точно среда. Агата смотрела на Рио, под кожей закипала многовековая общая история и едва сдерживаемая ярость. Вот сама Смерть — сущность, которую она любила, ненавидела и пыталась убить бесчисленное множество раз — сидела на её кухне в три часа ночи, в восторге от плавленого сыра. Именно такие космические шутки любила с ней разыгрывать Вселенная. — Итак. Дай-ка я удостоверюсь, что у меня полная картина, хорошо? — сказала она, каждое её слово было таким острым, что пускало кровь. — Ты бросила свой вечный долг, погрузила весь мир в хаос и заявилась на мою кухню… — (Эх, на кухню Ральфа, как бы там ни было. Не её проблема.) — …потому что захотела воспользоваться моей микроволновкой? Глаза Рио заблестели с тем знакомым опасным весельем, которое обычно предшествовало стихийным бедствиям. — Не глупи. Ещё я хочу попробовать пиццу. И поспать. И, может быть, устроить небольшой пожар, — она наклонила голову, обдумывая. — Вообще-то, средний пожар. Максимум большой. Головная боль, нараставшая за глазами Агаты, усилилась. Она чувствовала, как её телефон продолжает вибрировать на столешнице, вероятно, сообщая очередные новости о крушении естественного порядка. Но Рио просто сидела там, излучая хаотичный восторг, как будто она только что не обрекла существование на гибель из-за своего любопытства к молочным продуктам. — Я знала, что ты без тормозов, — сказала Агата, презрительно фыркнув, — но это впечатляюще, даже для тебя. — Ой, ты считаешь, что я впечатляющая, — ухмылка Рио стала злобной. Она опустила подбородок, глядя на Агату из-под ресниц. — Стоит ли мне беспокоиться, что ты так спокойно воспринимаешь конец самой смерти? Обычно ты бы уже попыталась ударить меня ножом как минимум дважды, — она пошевелила бровями. Пальцы Агаты дёрнулись в сторону блока с ножами. — Не искушай меня. Рио лишь усмехнулась, отчего Агата захотела ударить её ещё сильнее. Она всегда была такой — раздражающе неуязвимой, наслаждающейся яростью Агаты, как будто это было особенно развлекательное шоу, устроенное специально для неё. Прежде чем Агата смогла решить, стоит ли попытка убийства неизбежного ущерба имуществу, её телефон снова завибрировал. На этот раз это было не новостное уведомление, а сообщение с неизвестного номера, символы на экране извивались и менялись: ЭКСТРЕННОЕ СОВЕЩАНИЕ КОСМИЧЕСКИХ СУЩНОСТЕЙ. У ВАС ДОМА. ЧЕРЕЗ 10 МИНУТ. ПРИВОДИТЕ СМЕРТЬ. — О, вот и полиция веселья пожаловала, — сказала Рио, читая через плечо Агаты. Она подошла беззвучно, её дыхание (с каких это пор Смерти нужно было дышать?) щекотало шею Агаты. — Ты поверишь, если я скажу, что у меня уже есть планы? Агата медленно развернулась, оказавшись почти нос к носу с Рио. Даже в смертном обличии глаза Смерти кружились. — Ты о своём свидании с плавленым сыром? — Это очень важное свидание, — Рио не отстранилась, её близость была привычной пыткой. — К тому же, космические сущности такие… драматичные. И это говорит женщина, которая однажды перестроила целое созвездие, потому что Агата сказала, что оно выглядит «безвкусно». Просто верх лицемерия. Прежде чем Агата успела это заметить, реальность задрожала. Мерзко. Её кухня заполнилась существами космической мощи. (Отвратительно.) Время появилось в образе пожилой библиотекарши в кардигане, который, казалось, содержал настоящие созвездия. Судьба явилась в том, что выглядело как униформа корпоративного отдела кадров, сжимая в руке планшет, в котором, вероятно, хранились судьбы миров. Хаос выглядел как подросток, опустошивший весь ассортимент Hot Topic, и другие сущности теснились в ограниченном пространстве, их истинные формы едва сдерживались жутковато человеческими очертаниями. Рио, демонстрируя инстинкты самосохранения суриката-смертника, тут же спряталась за спиной Агаты. — Не дай им забрать меня обратно, — прошептала она, как будто со сцены, прямо в ухо Агате. — Я ещё даже пиццу не попробовала. Агата почувствовала, как дёрнулся мускул на её челюсти. — Отойди. От. Меня. — Заставь, — руки Рио обвились вокруг талии Агаты, и та почувствовала улыбку Смерти на своей шее. — О. Точно. Прости, милая, ты не можешь. У тебя же нет магии. Нет магии. Нет ничего. Она всё ещё находилась в своём личном аду, и тут ещё и грёбаная Рио. Три века их общей истории обрушились на них, как волна. Рио, должно быть, почувствовала, как Агата напряглась, потому что её хватка немного ослабла, в этом жесте было что-то похожее на извинение. Но прежде чем кто-либо из них смог заговорить, Время прочистило горло. — Это, — сказало оно голосом, который нёс в себе тяжесть эонов, — неприемлемо. — Я оставила записку! — запротестовала Рио, всё ещё используя Агату как живой щит. Её пальцы вжались в бёдра Агаты, прикосновение, которое было настолько знакомым, что причиняло боль. Даже сейчас, после всего, тело Агаты помнило форму рук Рио, то, как осторожно Смерть всегда держала её, словно она была чем-то драгоценным, хрупким и вечным одновременно. — «До свидания, неудачники» — это ненадлежащее заявление об увольнении, — ответила Судьба, её ручка яростно скрежетала по планшету. Каждый штрих, казалось, менял саму судьбу, сдвигая звёзды с их траекторий. — Я добавила смайлик! — Рио положила подбородок на плечо Агаты, прижимаясь грудью к спине Агаты. Она теперь была тёплой, внезапно осознала Агата. Рио была по-настоящему тёплой. Раньше Смерть всегда была холодной, как мрамор зимним утром. Но это… это было человеческое тепло, живое, осязаемое и опустошающее. — Естественный порядок рушится, — продолжало Время, но Агата едва слышала его. Она слишком остро ощущала дыхание Рио на своей шее, то, как бессмертные руки Смерти слегка дрожали, сжимая её талию. Что-то было не так. Рио никогда не была неуверенной, никогда не была уязвимой. Она была хаосом, концом и ужасными шутками о смертности, но она никогда, никогда не была испуганной. — Похоже, у вас проблема, — голос Рио сохранял свою обычную браваду, но Агата чувствовала, как она прижимается ближе, ища убежища, утешения или чего-то совершенно другого. Агата потратила столетия на возведение стен между ними, создавая осторожные барьеры из ярости, горя и предательства. Но Рио всегда умела проскользнуть в щели, найти те места между рёбрами, где гнев Агаты уступал место чему-то более мягкому, чему-то, что помнило лунные ночи, смех и поцелуи, оставлявшие пепел на её языке. — Хватит! — крик Агаты заставил комнату замолчать. Она развернулась в объятиях Рио, освобождаясь от хватки Смерти, но оставаясь достаточно близко, чтобы всё ещё видеть тени в её глазах, похожие на дым от погребального костра. — Зачем ты на самом деле здесь, Рио? На мгновение, всего на мгновение, тщательно выстроенная маска хаотичного веселья Рио дрогнула. Сквозь неё показалось что-то древное и первобытное. — Ты поверишь мне, — мягко сказала Рио, её улыбка была кривой и честной настолько, что у Агаты заныло в груди, — если я скажу, что я скучала по тебе? — Скучала по мне? — смех Агаты был достаточно острым, чтобы резать. — Прошу, ты только что, блядь, меня видела. Это было не больше века назад. Когда ты пыталась забрать мою душу. Снова. — То была работа, — возразила Рио. Её руки всё ещё были на талии Агаты, большие пальцы вырисовывали неосознанные узоры, которые ощущались как сигилы на её коже. — Это… личное. Космические сущности наблюдали за их перепалкой, как за последней серией своего любимого сериала. Любопытные уроды. Но Агата их почти не замечала, слишком поглощённая тем, как Рио смотрела на неё, — словно она была чем-то безграничным, ужасным и прекрасным, словно она была чем-то, ради чего стоило перевернуть вселенную. — С тобой всё личное, — сказала Агата, но в её словах не было привычной колкости. Теперь она чувствовала, как бьётся сердце Рио — быстро, нервно и так чертовски по-человечески. — Ты однажды перенаправила метеорит, потому что я сказала, что у меня плохой день. — Это был очень маленький метеорит. — Он должен был ударить по Чикаго. — Чикаго сам напросился, — улыбка Рио дрогнула, эта маска безумного веселья снова соскользнула. — Я наблюдала за тобой, знаешь. Здесь. В Вествью. Это имя обрушилось, как физический удар. Агата напряглась, но хватка Рио усилилась, не давая ей отстраниться. — Каждое десятилетие, — продолжила Смерть тихим и надломленным голосом. — Каждый эпизод. И после. Когда это была уже даже не ты. Каждое мгновение, когда ты была заперта в этом пригородном кошмаре, играя роль любопытной соседки с этой бессмысленной, пластиковой улыбкой. Знаешь, сколько раз я чуть… — она оборвала себя, с трудом сглотнув. Господи, блядь. Агата к тому моменту уже потеряла Даркхолд. Значит, Рио видела её всё это время. Все эти три года. — Чуть что? — голос Агаты был едва слышен. — Чуть не нарушила все существующие правила. Чуть не разорвала всю ту реальность на части. Чуть не убила её за то, что она с тобой сделала, — смех Рио был пустым. — Но я не могла. Потому что я — Смерть, а у Смерти есть правила. Она произнесла это так, словно это было проклятие, словно это были цепи, обвившиеся вокруг её горла. Агата хорошо знала это чувство — когда тяжесть того, кто ты есть, становится клеткой, которая не даёт тебе стать тем, кем ты хочешь быть. — Были правила, — огрызнулась Агата, потому что будь она проклята, если позволит Смерти драматизировать свои собственные решения. — Прошедшее время. Раз уж ты решила уволиться со своего вечного космического долга и заявиться ко мне на кухню в три часа ночи, чтобы украсть мою замороженную еду. — Вообще-то, — глаза Рио на мгновение опустились на губы Агаты, — я уволилась три недели назад. А замороженная еда была просто предлогом, чтобы тебя увидеть. — Три недели… — Агата горько рассмеялась. — Когда чары рассеялись. Рио кивнула, и ох, вот она. Правда, написанная в уязвимой линии её губ, в том, как её пальцы дрожали на боках Агаты. — Я видела, что грядёт, — прошептала Смерть. — Я всегда вижу, что грядёт. И я не могла… Я не могла вынести… — Не могла что? — потребовала Агата, страх сжал её внутренности. К этому моменту она уже знала все признаки Рио — то, как сжимаются её челюсти, как слегка дрожат её руки, как она отводит взгляд в сторону прямо перед тем, как сообщать катастрофическую новость. — Рио. Что ты видела? Смерть всегда выглядела лучше всего в тенях. Даже сейчас, смертная, тёплая и пугающе уязвимая, Рио носила тьму как вторую кожу. Но флуоресцентные лампы на кухне срывали всю таинственность, оставляя её беззащитной. Почти человеческой. Испуганной. — Я видела твоё будущее, — наконец сказала Рио. Её пальцы вцепились в ткань рубашки Агаты, словно она боялась, что Агата может исчезнуть. — Все варианты. Каждый возможный путь, каждый выбор, каждую… — она с трудом сглотнула, — каждую смерть. — Это буквально твоя работа, — заметила Агата, но её голос слегка дрожал. Она никогда не видела Рио такой — сама Смерть, доведённая до такого состояния чем-то настолько человечным и странным, как страх. — Нет, ты не понимаешь, — смех Рио был горьким. — Я вижу смерть каждого. Это… фоновый шум. Непрерывный поток концов, который я научилась игнорировать. Но твои? — её руки поднялись, чтобы обхватить лицо Агаты, прикосновение было мучительно нежным. — Твои всегда кричали громче всех. Где-то позади них Судьба пробормотала что-то о «неподобающих служебных отношениях». Время её зашикало. — И то, что я видела, что грядёт… — продолжила Рио, проводя большими пальцами по скулам Агаты, словно пытаясь запомнить её очертания. — Каждый путь, каждая возможность, все они вели в одно и то же место. Ко мне, с твоей душой в моих руках. И я просто… не смогла. Не снова. Не после… Она оборвала себя, но Агата всё равно услышала это невысказанное слово. Не после её сына. Не после того, как в последний раз Рио была вынуждена выбирать между долгом и тем извращённым, сломленным чувством, которое всё ещё трещало между ними. (Это была не любовь. Конечно же, после всего этого времени и всех этих ран, это была не любовь.) — Поэтому ты уволилась, — голос Агаты был ровным, даже когда её сердце колотилось в груди. — Ты погрузила всю вселенную в хаос, потому что не хотела забирать меня. — Я предпочитаю считать это грандиозным романтическим жестом. — Ты, блядь, сумасшедшая, — выдохнула Агата, но обнаружила, что наклоняется ближе, притягиваемая силой притяжения присутствия Рио, отчаянием, написанным на каждой черте её лица. — Возможно, — согласилась Рио. — Но, по крайней мере, я смогу окончательно сойти с ума вместе с тобой, прежде чем вселенная взорвётся. — Вселенная на самом деле не взорвётся, — перебило Время, довольно раздражённо. — Она просто… дестабилизируется. Катастрофически. — То же самое, — беззаботно ответила Рио, но её руки всё ещё обхватывали лицо Агаты, словно она была чем-то драгоценным, ради чего стоило сжечь целые миры. Это было ужасно. Это был именно тот безрассудный, угрожающий вселенной хаос, который заставил Агату влюбиться в неё. Чёрт возьми, она не могла снова сделать это. — Это просто смешно, — пробормотала Агата, борясь с желанием прижаться к Рио. — Ты не можешь просто так нарушать фундаментальные космические законы, потому что тебе не понравилось то, что ты увидела в моём будущем. — Посмотри на меня, — ухмылка Рио была достаточно острой, чтобы резать стекло. — Я провела буквально эоны, играя по правилам. Следуя приказам. Будучи хорошим маленьким предвестником смертности. И куда это меня привело? — она рассмеялась. — Одна в бесконечном существовании, вынужденная забирать всё, что я когда-либо любила. Её голос дрогнул на последнем слове, и Агата почувствовала, как что-то в её груди дрогнуло вместе с ним. Потому что в этом и была вся суть Рио — под всем этим хаосом, ужасными шутками и полным пренебрежением к вселенским законам скрывалось вот это. Эта чистая, безграничная способность к чему-то, что заставляло её совершать невероятно глупые поступки, вроде того, чтобы перестать быть самой Смертью. — Ты никогда не была одна, — Агата обнаружила, что говорит, слова вырывались из какой-то глубокой, тщательно охраняемой части её души. — Даже когда я ненавидела тебя — особенно когда я ненавидела тебя — ты всегда была… — она осеклась, разочарованная тем, как язык неспособен передать, чем Рио была для неё. Якорем. Бурей. Постоянной, которая вечно бросала вызов постоянным. — Всегда была твоей? — предложила Рио, и её улыбка теперь была мягче, с оттенком чего-то древнего и болезненного. — Всегда была занозой в моей заднице, — поправила Агата, но наклонилась ближе, притянутая силой притяжения присутствия Рио, теплом её новой смертной кожи, тремя столетиями любви, ненависти и всего, что было между ними. Агата могла чувствовать тяжесть веков, давящих на них, каждое общее мгновение, каждую ссору, каждое примирение, растянувшиеся между ними. Руки Рио всё ещё нежно касались её лица, но теперь в её прикосновении было что-то отчаянное, что-то, говорящее об эонах одиночества и ужасной, прекрасной глупости любви к смертной. — Знаешь, что было хуже всего? — голос Рио был едва слышен, предназначенным только для Агаты. — Наблюдать за тобой в Вествью, в ловушке этого пастельного ада? Дело было не в том, как ты страдала. — Ну, нет, конечно же, не в этом. Уродка. — Хуже всего было видеть, как ты играешь то, чем никогда не могла бы быть. Как в какой-то космической шутке. Самая могущественная ведьма, которую я когда-либо знала, опустилась до того, что таскает грёбаные запеканки на совместные обеды. — Запеканки на самом деле были довольно хорошими, — подал голос Хаос откуда-то позади них. — Сейчас не время, — пробормотало Время. — Они были отвратительны, — сказала Агата, игнорируя их обоих. — Всё имело привкус нафталина. Смех Рио был влажным от непролитых слёз. — Боже, я так по тебе скучала. По настоящей тебе. Не по той кошмарной версии из пригорода Степфорда. По тебе, — она провела большим пальцем по нижней губе Агаты, прикосновение было лёгким, как пёрышко. — Моей злобной, блестящей… — Я не твоя, — автоматически произнесла Агата, но эти слова прозвучали пусто даже для её собственных ушей. — Правда? — бровь Рио изогнулась. — Тогда почему я единственная, кого ты пыталась убить больше одного раза и всё ещё держишь при себе? — Потому что ты буквально Смерть. Не то чтобы это имело значение. — Знаешь, что имело значение? — глаза Рио были одновременно древними и молодыми, в их глубине вращались галактики. — Каждое мгновение с тобой. Каждая ссора. Каждый поцелуй. Каждый раз, когда ты смотрела на меня так, словно я была чем-то, ради чего можно обречь мир на погибель, — её улыбка стала кривой. — Кстати, говоря о… — Не надо, — предупредила Агата, но не отстранилась от прикосновения Рио. Возможно, она и не могла. Возможно, какая-то её часть всегда была привязана к Смерти, даже когда она ненавидела её больше всего. — Не делай из этого романтику. Ты буквально разрушила вселенную. — Технически, — большой палец Рио всё ещё вырисовывал узоры на щеке Агаты, — я просто уволилась со своей работы. Разрушение вселенной — это скорее побочный эффект. Как ретроградный Меркурий, но с более экзистенциальными последствиями. — От этого не легче. — Правда? — улыбка Рио стала острой. — Тогда почему ты до сих пор не оттолкнула меня? Вопрос повис между ними, полный скрытых смыслов. Агата остро ощущала каждую точку соприкосновения — руки Рио на её лице, их тела, настолько близкиз, что она могла чувствовать странное новое тепло смертной формы Смерти, то, как сам воздух, казалось, потрескивал от возможностей. — Потому что, — медленно произнесла Агата, чувствуя вкус меди, когда прикусила язык, чтобы не сказать что-нибудь резкое, — у тебя явно какой-то космический нервный срыв, и я не верю, что ты случайно не покончишь с реальностью, если оставить это без присмотра. — Лгунья, — выдохнула Рио, но в её голосе слышалась нежность. Даже ласка. — Ты волнуешься за меня. — Я волнуюсь за фундаментальные законы бытия. — И за то, что больше не сможет никого убивать? Скучно до чёртиков. — Конечно, но в основном за меня, — глаза Рио заблестели знакомым опасным весельем, но в них было и что-то ещё — что-то первобытное и честное, отчего у Агаты заныло в груди. — Давай, Агата. Признайся. Ты всё ещё неравнодушна. — Я всё ещё считаю тебя невыносимой. — Это не отрицание. Позади них Судьба прочистила горло. — Если мы можем, пожалуй, сосредоточиться на коллапсе… — Заткнись, — рявкнула Рио, не отрывая взгляда. Время пробормотало что-то, подозрительно похожее на «вот почему мы не встречаемся со смертными», но ни одна из них не обратила на это внимания. Теперь они были пойманы в собственное притяжение, остальная часть вселенной превратилась в фоновый шум. — Знаешь, что забавно? — голос Рио был тихим, почти задумчивым. — Я наблюдала, как умирают звёзды и гибнут миры. Но ты? — её смех был надломленным. — Ты — единственная душа, которую я не смогла бы забрать. Не снова. Не после… — Не надо, — голос Агаты дрогнул. — Не втягивай его в это. — Он уже в этом, — руки Рио дрожали на коже Агаты. — Он в каждом мгновении между нами. Каждый раз, когда я вижу твоё будущее, я вижу и его. Я вижу, как это разрушило нас. Как это разрушает нас до сих пор. — У тебя был выбор. Я знаю, что у тебя был выбор, — прошептала Агата, но старое обвинение теперь звучало пусто, стёртое столетиями повторений. — Правда? — глаза Рио были древними, полными теней, которым Агата не могла дать названия. — У Смерти нет выбора. Смерть просто есть. По крайней мере… — её улыбка стала резкой, хрупкой, — Смерть была. Пока я не решила уволиться, лишь бы не забирать ещё одного человека, которого я любила. Слова обрушились на Агату, как физический удар. Она посмотрела на Рио, по-настоящему глядя на неё впервые с момента её появления. На то, как смертность сидела на её плечах, как плохо скроенное пальто. На ужасающую, прекрасную абсурдность того, что сама Смерть выбрала безработицу, вместо того, чтобы снова причинить ей боль. — Ты не могла просто отправить открытку? Может, цветы? Обязательно было ломать всю концепцию смертности? Рио рассмеялась, этот звук был чем-то средним между рыданием и шуткой. — Ты ненавидишь цветы. В прошлый раз, когда я принесла тебе розы, ты их подожгла. К тому же, когда я вообще делала что-то простым способом? — Никогда, — призналась Агата, невольно прижимаясь к прикосновению. — Ты это любишь, — голос Рио смягчился. — Ты любишь хаос. Всегда любила. Вот почему ты любишь… — она оборвала себя, но неоконченное предложение повисло между ними, как оголённый провод. Агата почувствовала, как что-то в её груди лопнуло, сырое, ноющее и настоящее. — Ты не можешь этого сделать, — прошептала она. — Ты не можешь выбрать меня вместо вселенной, Рио. Вместо своей собственной природы. — Посмотри на меня, — ухмылка Рио была острой, как битое стекло. — Что есть Смерть без капли бунтарства? К тому же, моя природа? — её смех был тихим, мрачным. — Вот это и есть моя природа. Что бы это ни было. Всё остальное — просто… бумажная работа. Откуда-то позади них раздался отчётливый звук того, как у Судьбы случился припадок от аневризмы. — Естественный порядок — это не бумажная работа, — огрызнулось Время, но Рио не слушала. Она смотрела на Агату так, будто та была чем-то безграничным, ужасным и прекрасным. — Знаешь, что я видела? — голос Рио теперь был едва слышен. — В каждом возможном будущем? Я видела, как ты умираешь. Снова, и снова, и снова. Иногда в бою. Иногда мирно. Иногда… — её голос дрогнул. — Иногда от моей собственной руки. Потому что это то, что делает Смерть. Смерть забирает всё, в конечном счёте. Даже то, что любит больше всего. — Рио… — И я подумала, знаешь что? К чёрту, — улыбка Рио была прекрасной, сломленной и слегка безумной. — К чёрту судьбу. К чёрту естественный порядок. К чёрту быть самой Смертью, если это означает, что я должна терять тебя снова и снова. — Поэтому ты просто… уволилась? — Агата не могла сдержать недоверчивый смешок. — Просто отказалась от роли вечной космической силы, потому что тебе не понравилось моё будущее? — Нет, — руки Рио скользнули вниз, обхватив челюсть Агаты, держа её так, словно нечто драгоценное и опасное одновременно. — Я уволилась, потому что увидела все возможные пути, по которым я могла бы тебя потерять, и решила, что лучше разорву саму реальность на части, чем позволю хоть одному из них случиться. Агата почувствовала, как что-то внутри неё сломалось — не так, как ломается стекло, а так, как наступает рассвет. Медленно, неизбежно, одновременно прекрасно и ужасно. — Ты невозможна, — выдохнула она, а затем притянула Рио ближе, сокращая последнее расстояние между ними. — Ты — сущий кошмар. Губы Рио, теперь мягкие и податливые в своей смертности, встретились с губами Агаты с колеблющимся теплом, словно ещё не уверенные в своём праве на это. Агата чувствовала себя обнажённой, пылающей, губы Рио больше не были холодным, непреклонным мрамором бессмертия. Когда они отстранились друг от друга, кухня подозрительно опустела от космических сущностей. — Видимо, Время не очень любит публичные проявления чувств? — спросила Рио восхищённо. — Видимо, да, — Агата не вышла из объятий Рио. — Тебе всё равно придётся вернуться, знаешь ли. Вселенная на самом деле не может функционировать без Смерти. — Рио никогда не убегала раньше. Никогда и не пыталась. Она должна была знать, что у неё никогда не получится. — Знаю, — Рио прижалась лбом к её лбу, её дыхание скользнуло по губам Агаты. — Но, может быть… может быть, мы сможем найти лучший путь. Тот, который не закончится тем, что я должна буду забрать тебя. — Всегда есть цена за обман Смерти, — мягко напомнила ей Агата. Смех Рио был тёплым на её коже. — Тогда хорошо, что ты спишь со Смертью, не так ли? — Смело с твоей стороны предполагать, что ты вообще приблизишься к моей кровати после нарушения фундаментальных законов бытия. — Умоляю. Как будто это не самое горячее, что я когда-либо делала. Агата посмотрела на неё очень серьёзно. — Ты худшее, что когда-либо случалось со мной. — Знаю, — глаза Рио заблестели тем опасным весельем, которое Агата всегда любила и ненавидела в равной степени. — Но признай — существование было бы скучным без меня. Ни за что на свете Агата не сказала бы Я тоже тебя люблю. — Существование было бы куда более стабильным без тебя, — она запутала пальцы в рубашке Рио, притягивая её ближе. Ответная улыбка Рио могла бы сжечь дом Ральфа дотла. — Сойдёт.